МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

имени М.В. ЛОМОНОСОВА

Филологический факультет

СЛАВЯНСКИЙ МИР: язык, литература, культура

Сборник содержит материалы, присланные
на проводимую в Московском государственном уни-
верситете 28–29 ноября 2018 года одноименную
международную научную конференцию, посвященую
100-летию со дня рождения заслуженного профес-
СЛАВЯНСКИЙ МИР
сора МГУ имени М. В.  Ломоносова А. Г.  Широковой язык, литература, культура
и 75-летию кафедры славянской филологии филологи-
ческого факультета.

МОСКВА
МОСКВА МАКС Пресс
2018 2018
МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
имени М. В. ЛОМОНОСОВА
ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ

СЛАВЯНСКИЙ МИР:
язык, литература, культура
Материалы международной научной конференции,
посвященой 100-летию со дня рождения заслуженного профессора
МГУ имени М. В. Ломоносова А. Г. Широковой и 75-летию
кафедры славянской филологии филологического факультета
28–29 ноября 2018 года, Москва

МОСКВА – 2018
УДК 81 DOI 10.29003/[Link]-2018
ББК 81.2
С47
Редакционная коллегия:
М. Л. Ремнёва – декан филол. ф-та МГУ, д-р филол. наук, проф.;
Н. Е. Ананьева – д-р филол. наук, проф.;
В. Ф. Васильева – д-р филол. наук, проф.;
А. И. Изотов – д-р филол. наук, проф.;
Е. Н. Ковтун – д-р филол. наук, проф.;
К. В. Лифанов – д-р филол. наук, проф.;
О. А. Остапчук – канд. филол. наук, доц.

Славянский мир: язык, литература, культура : Материалы

С47 международной научной конференции, посвященой 100-летию
со дня рождения заслуженного профессора МГУ  имени
М. В. Ломоносова А. Г. Широковой и 75-летию кафедры славянской
филологии филологического факультета : 28–29 ноября 2018 года,
Москва / Ред. колл.: М. Л. Ремнёва и др. – Москва : МАКС Пресс,
2018. – 452 с.
ISBN 978-5-317-05930-9
Сборник содержит материалы, присланные на проводимую в Москов-
ском государственном университете 28–29 ноября 2018 года одноимен-
ную международную научную конференцию, посвященую 100-летию со
дня рождения заслуженного профессора МГУ имени М. В.  Ломоносова
А.Г. Широковой и 75-летию кафедры славянской филологии филологиче-
ского факультета.
Предназначается для филологов – студентов, преподавателей, научных
сотрудников.
УДК 81
ББК 81.2

Slavic world: language, literature, culture : Abstracts of the

International conference in memory of professor A. G.  Shirokova
and in connection with 75-th anniversary of the Slavic department in
Lomonosov Moscow state university / Editorial board: Remnyova, M. L.
etc. – Moscow : MAKS Press, 2018. – 452 p.
ISBN 978-5-317-05930-9
The collection contains the abstracts of the International conference (28–
29 November, 2018) at Lomonosov Moscow State university in memory of
professor A. G.  Shirokova and in connection with 75-th anniversary of the
Slavic department.

ISBN 978-5-317-05930-9 © Авторы материалов, 2018

© Оформление. ООО «МАКС Пресс», 2018
 СОДЕРЖАНИЕ

Адельгейм, И.Е. Память о польско-еврейском прошлом в молодой

польской прозе 2000-х гг. (П. Пазиньский, С. Хутник,
И. Остахович) = Adelgeym, Irina E. The memory of the Polish-
Jewish past in the young Polish prose of the 2000s. (P. Paziński,
[Link], [Link]) ........................................................ 19
Ананьева, Н.Е. Образования с корнями шир- / szer-
в русском и польском языках. Лексический комментарий к
фамилии Широкова = Ananyeva, Natalya E. The derivative
words with the roots шир- / szer- in Russian and Polish. The
lexical comments to the surname Shirokova ............................. 22
Багаева, А.Ф. Между славой и забвением: к вопросу о контактах
русских с болгарами в XVIII веке и их отражении
в русской мемуаристике и литературе первой трети XIX
века = Bagaeva, Anetta F. Between glory and oblivion: to the
question of Russians’ contacts with the Bulgarians in the 18th
century and their reflection in Russian memoiristics and
literature in the first third of the 19th century ............................ 25
Байдалова, E.В. Проблема национальной и гендерной
идентичности в украинской женской постколониальной
прозе (романы О. Забужко) = Baidalova, Ekaterina V. The
Problem of National and Gender Identity in Ukranian women’s
Postcolonial Literature (the Novels by O. Zabuzhko) .............. 28
Баранкова, Г.С. Языковые особенности списков первоначальной
русской редакции Кормчей книги = Barankova, Galina S.
Language features copies of the original (initial) Russian edition
of the Kormchaya book............................................................. 31
Белоусова, В.В. Славянский мир в информационном пространстве
mass media (на примере чешских СМИ) = Belousova,
Valentina V. The Slavic world in the mass media information
space (on the example of Czech media) .................................... 34
Бертякова, А.Н. Система предложного управления в русском
языке: история и перспектива развития = Bertyakova A.N.

3
 Prepositional Management System in Russian:
History and Perspective of Development .................................. 38
Бояджиев, Андрей Т.; Димитрова, Цветана И. Описание
славянских исторических источников и диахронный корпус
= Bojadžiev, Andrej T.; Dimitrova, Tsvetana I. Description of
Slavic Historical Sources and Diachronic Corpora ................... 41
Браксаторис, М. Тема гуситской преемственности словацких
евангеликов в исторических трудах и трактатах словацких
писателей = Braxatoris, M. The theme of Hussite continuity of
Slovak Evangelicals in Historical Works and Tracts of Slovak
Writers ...................................................................................... 44
Браксаторисова, А. Лингвистическая картина матери в словацком
и чешском языках = Braxatorisová, A. Linguistic Picture of a
Mother in Slovak and Czech ..................................................... 46
Бубновіч, І.І.; Станкевіч, А.Ю. Віды патэнцыяльных
беларускамоўных уваходжанняў, аўтаматычна выяўленых у
рускамоўных тэкстах рэгіянальных СМІ Беларусі =
Bubnovich, Inna I.; Stankevich, Alesia Yu. The types of potential
Belarusian inclusions revealed automatically in Russian texts of
regional Belarusian mass-media ............................................... 48
Букринская, И.А.; Кармакова, О.Е. Реликты архаической картины
мира в русских говорах: подаяние милостыни = Bukrinskaja,
Irina A.; Karmakova, Olga E. Relics of the archaic picture of the
world in Russian dialects: alms giving ..................................... 51
Варбот, Ж.Ж. Чешские этимологии = Varbot, Zhanna Zh. Czech
etymologies ............................................................................... 54
Васильева, В.Ф. Профессор А. Г. Широкова – ученый и педагог =
Vasilyeva, Valeriya F. Professor A.G. Shirokova as a scientist
and a teacher ............................................................................. 56
Васильева, Г.М. Новообретенный перевод трагедии «Фауст»
К.А. Иванова в славянской культурной традиции =
Vasilyeva, Galina M. A newfound translation of the K.A.
Ivanov’s tragedy «Faust» in the Slavic cultural tradition ........ 58
Ващенко, Д.Ю. Специфика сочетаемости словацких субстантивов
chvíľa, okamih, minúta в составе атрибутивной конструкции
= Vashchenko, Daria Yu. The specifics of the compatibility of

4
 Slovak substantives chvíľa, okamih, minúta composed of
attribute design.......................................................................... 61
Ващенко, М.С. Российские журналы о хорватской литературной
жизни периода иллиризма (первая половина – середина
XIX в.) = Vashchenko, Mikhail S. Russian journals about
Croatian literary life of the Illyrian period (the first half – the
middle of XIX ct.) ..................................................................... 64
Велева, Милена Словарь болгарских историзмов: макро-
и микроструктура = Veleva, Milena Dictionary of Bulgarian
historicisms – macro- and microstructure ................................. 67
Вельович, Бояана М. Выражение повторяющегося действия в
сербском языке = Veljovic, Bojana M. Expressing habituality in
Serbian language ....................................................................... 69
Вендина, Т.И. «Общеславянский лингвистический атлас» и
проблемы славянской диалектологии = Vendina, Tatiana I.
“Slavic Linguistic Atlas” and the Problems of the Slavic
Dialectology .............................................................................. 73
Вернер, И.В. Церковнославянский язык в чешских библейских
переводах XIX в. Ф. Новотного и Н.П. Апраксина = Verner,
Inna V. Church Slavonic in the Czech Bible translation
of the XIXth century of F. Novotný and N.P. Apraksin ........... 76
Воробьева, Н. В. К проблеме презентации чешского обиходно-
разговорного языка в современных учебниках = Vorobyeva,
Nina V. Presentation the Czech colloquial language
in the modern textbooks ............................................................ 80
Галинская, Е.А. Образование [ô] закрытого и падение
редуцированных в древнерусском языке = Galinskaya,
Elena A. The appearance of the closed sound [ô] and the “fall of
yers” in Old Russian ................................................................. 81
Гасил, И. Использование интернет-портала «Азбука чешских
реалий» при обучении чешскому языку иностранцев = Hasil,
Jiří The use of the internet portal Abeceda českých reálií (the
Alphabet of Czech Cultural Studies) in the teaching of Czech for
foreigners .................................................................................. 84
Гигер, М. Склоняемые причастия в новой Большой академической
грамматике чешского литературного языка = Giger, Markus

5
 Declinable participles in the new Comprehensive academic
grammar of Standard Czech...................................................... 88
Гилевска, А.М. Отражение языковой ситуации Великого
княжества Литовского в избранных текстах первой
половины XVI века = Gilewska, Anna M. Reflection of the
language situation of the Grand Duchy of Lithuania in the
selected texts of the first half of the 16th century....................... 91
Гучкова, И.В. Фразеологизмы и устойчивые метафоры
в сочинении Симы Лукина-Лазича «Кратка повјесница
Срба: од постања српства до данас» (1894 г.) = Guchkova,
Irina V. Idioms and sustained metaphors in the work by Sima
Lukin-Lazić „Kratka povjesnica Srba: od postanja srpstva do
danas“ (1894) ............................................................................ 93
Ефимова, В.С. О различных видах греческого влияния
на номинационные процессы в старославянском языке =
Efimova, Valeriya S. Multiple sorts of Greek influence at the
nominating processes in the Old Church Slavonic language .... 96
Жбанкова, Е.В. Черногорские предания и черногорские танцы
в русском классическом балете = Zhbankova, Elena V.
Montenegrin legends and dances in the Russian classical
ballet ......................................................................................... 98
Иванова, И.Е. Пунктуационное оформление деепричастных
оборотов в сербском языке в сопоставлении с русским =
Ivanova, Irina I. Punctuation of verbal participle structures in
Serbian in comparison with Russian ....................................... 102
Иванова, Е.Ю.; Алексова, К.С. Грамматикализация ЩЕ в
болгарском языке: следование, предположение, но не
только… = Ivanova, Elena Yu.; Aleksova, Krassimira S.
Grammaticalisation of shte in Bulgarian: posteriority,
supposition… and something else .......................................... 105
Изотов, А.И. Корпусно-ориентированная богемистика в Чехии:
основные достижения = Izotov, Andrey I. Corpus based
Bohemistics in Czech Republic: Main Achievements ............ 109
Илиади, А.И. Праславянский социальный термин *kъrdъ/*kъrtъ
ʻрод, семьяʼ: генезис и ареал = Iliadi, A.I. A Proto-Slavic
social term *kъrdъ/*kъrtъ ʻclan, familyʼ: genesis and areal ... 112

6
Кабанова, C.А. Конструкции с болевыми предикатами в русском и
сербском языках = Kabanova, Svetlana A. Constructions with
pain predicates in Russian and Serbian ................................... 115
Каверина, В.В. Графико-орфографическая адаптация богемизмов в
истории русского литературного языка = Kaverina, Valeriya
V. Graph-orthographic adaptation of bohemianisms
in the history of the Russian literary language ........................ 118
Калечиц, Е.И. Способы выражения прямой и непрямой адресации
в детской художественной прозе (на материале
произведений В. Липского) = Kalechyts, Alena I. Ways of
expressing direct and indirect addressing in children's fiction
(based on the works of V. Lipsky) .......................................... 121
Калугин, В.В. Книги пророков в библейском кодексе 1502–1507 гг.
Матфея Десятого: источники и характер работы = Kalugin,
Vasiliy V. Books of the Prophets in the Biblical Code 1502–1507
of Matfey X: the sources and characteristic of work .............. 125
Карпенко, Л.Б. Славянский вклад в развитие письма = Karpenko,
Liudmila B. Slavic contribution to the development of
writing ..................................................................................... 128
Качинская, И.Б. Принятые – люди проклятые:
номинация мужа, пришедшего жить в дом жены (по
материалам архангельских говоров) = Kachinskaya, Irina B.
A husband, who came to live in his wifeʼs house:
nomination and motivation (in Arkhangelsk dialects) ............ 130
Керкез, Д. Секундарни узвици као показатељи неочекиваности =
Kerkez, Dragana Secondary interjections as indikators of
unexpectedly ........................................................................... 133
Князькова, В.С.; Котова, М.Ю. О лингвистическом воплощении
чешской и словацкой идентичностей в транснациональной
прозе и в ее переводах на иностранные языки = Kniazkova,
Viktoria S.; Kotova, Marina Yu. On the Linguistic Embodiment
of Czech and Slovak Identities in Transnational Prose and its
Translations into Foreign Languages ...................................... 135
Кожина, С.А. Специфика нарративных стратегий романа
Д. Годровой Točité věty: синтез своё/чужое,
история/современность = Kozhina, Svetlana A. The narrative
strategies specificity of the D. Hodrová novel Točité věty:
one's own / another's, history / modernity synthesis ............... 138
7
Королькова, П.В. Путевой очерк „путешественника-патриота“
(„rodoljubni putopisac“) в хорватской литературе XIX века =
Korolkova, Polina V. The Travelogue of the “Patriot traveler”
(“rodoljubni putopisac”) in Croatian Literature in the 19 th
century .................................................................................... 142
Коцкова, Я. Фазовые глаголы в сочетании с отглагольными
существительными на основе русского и чешского языков =
Kocková, Jana Phase verbs in connection with the deverbal
nouns based on Russian an Czech .......................................... 146
Кречмер, Анна Частная переписка Московской Руси (XVII-XVIII
вв.) и культурная парадигма Православной Славии =
Kretschmer, Anna Private Correspondence in Moscow Russia
(17th & 18th cent.) and the cultural Paradigm of Slavia
Orthodoxa ............................................................................... 148
Крючкова, О.Ю. Диалектные словообразовательные модели
с вторичной приставкой за- и их синхронно-диахронный
фон = Krjuchkova, O. Ju. Dialect word-formative models with
secondary prefix за- and their synchronic and diachronic
background ............................................................................. 151
Кузьминова, Е.А. Новый взгляд на проблемы библейской книжной
справы XVII в. = Kuzminova, Elena A. New Insight on the
Problems of Biblical Book Correction in the 17th century ...... 153
Кульпина, В.Г. Из истории лингвистических исследований цвета в
России и в Польше = Kulpina, V.G. About History of linguistic
studies of color terms in Russian and in Polish ...................... 157
Куркина, Л.В. Регионализмы в составе праславянского словаря как
показатель древнего диалектного членения исходной
языковой системы = Kurkina, L.V. Regionalisms in the
Structure of the Proto-Slavic Dictionary as Indicator of Ancient
Dialect Relations in the Proto-Slavic Language ..................... 159
Ферро, М.К. Особенности использования интеллектуальной
лексики в произведениях Максима Грека. Постановка
вопроса = Ferro, M.C. The use of intellectual language
in the works of Maksim the Greek. Preliminary observations 161
Лешкова, О.О. "Ruski, rosyjski, radziecki, sowiecki...": к вопросу о
семантической и прагматической эволюции лексем =
Leshkova, Olga O. "Ruski, rosyjski, radziecki, sowiecki...":

8
 concerning semantic and pragmatic evolution of these
lexems ..................................................................................... 164
Литвинович, А.Г. Глаголы защиты: когнитивный сценарий =
Litvinovich, Angelica H. Defence Verbs: Cognitive Script .... 167
Лифанов, К.В. Фонологические проблемы словацкого
литературного языка = Lifanov, Konstantin V. Phonological
Problems of the Slovak Literary Language ............................. 173
Лунькова, Н.А. Категория безумия и ее художественное
воплощение (на материале рассказов Л. Андреева,
М. Булгакова и Г. Райчева) = Lunkova, Natalia A. The
category of madness and its artistic embodiment (based on the
stories of L. Andreev, M. Bulgakov and G. Raichev)............. 176
Лутовац Казновац, Тамара Н. Славянизмы в работах Викентия
Ракича = Lutovac Kaznovac, Tamara N. Slavicisms in the
Works by Vikentije Rakić....................................................... 178
Макеева, И.И. Порядок слов в атрибутивных словосочетаниях в
древнерусских и южнославянских риторичеcких
произведениях = Makeeva, Irina I. Word order in noun phrases
in old Russian and south Slavic rhetoric writings ................... 183
Малыса, О. Жанрово-коммуникативные номинации
во фразематике русского и польского языков = Małysa,
Oksana Generic and communicative nominations in the
phrasemology of Polish and Russian ...................................... 186
Манучарян, И.К. Древнеславянский перфект и его историческая
судьба = Manoucharyan, Ivetta K. The Old Slavic Perfect and
Its Historical Destiny .............................................................. 190
Марич, Б. Передача чужой речи в публицистическом и научном
стиле русского и сербского языков = Maric, B. The
Represented Discourse in Journalistic and Scientific Style
of Russian and Serbian Languages ......................................... 193
Матвеенко, Е.А. Адаптация реалий в переводе «Метаморфоз»
Овидия с польского языка начала XVIII века = Matveenko,
Ekaterina A. The Russian Translation of Ovid’s Metamorphoses
at the Beginning of the 18th Century and Its Polish Original:
Realia Interpretation ............................................................... 196
Менгель, С. Славянские языки в рамках «philologia sacra» (на
примере одного архивного документа) = Mengel, Swetlana
9
 The Slavic languages whithin the scope of the “philologia sacra”
(an example of an archive document) ..................................... 200
Мещеряков, С.Н. Сербский исторический роман
80-х годов ХХ века = Meshcheryakov, Sergej N. The Serbian
historical novel of the 1980s ................................................... 201
Милославский, И.Г. Какие фундаментальные представления
славянской аспектологии верифицируются речевыми
действиями? = Miloslavskiy, Igor G. Which fundamental
concepts of Slavonic aspectology are verified by speech
acts? ........................................................................................ 202
Мокиенко, В.М. Чешско-русский фразеологический словарь:
жизнь и судьба = Mokienko, Valerij M. Czech-Russian
phraseological dictionary: life and destiny ............................. 207
Мольков, Г.А. К лингвотекстологии Успенского сборника: данные
орфографии = Molkov, Georgiy A. On linguo-textology of the
Uspenskiy sbornik: orthographic data..................................... 209
Мосинец, А.Г. Конклюзив в русско-болгарских и болгарско-
русских переводах художественной литературы = Mosinets,
A.G. Conclusive in Russian-Bulgarian and Bulgarian-Russian
translations .............................................................................. 211
Мочалова, Т.С. О политике по-польски. Из опыта обучения языку
специальности = Mochalova, Tatiana About Politics in Polish.
Experience in Teaching Polish for Professional Purposes ...... 214
Нефедова, Е.А. УГОЛ: лексический мир слова = Nefedova, E.A.
CORNER: the lexical world of words .................................... 218
Нечаевский, В.О. Некоторые аспекты формирования польской
военной терминологии: лексикографический анализ =
Nechayevsky, V.O. Some of aspects of the origin of Polish
military terminology: lexicographic analysis .......................... 220
Николаева, Н.Г. Лексические особенности Казанского Евангелия:
редкая лексика = Nikolaeva, Nataliya G. Lexical Features of
the Kazan Lectionary: Rare Words ......................................... 222
Николенкова, Н.В. Кружок Епифания Славинецкого в Чудовом
монастыре в 1650-х гг.: взаимовлияние московской и
югозападнорусской традиций = Nikolenkova, Natalija V. The
circle of Epiphanius Slavinetsky in Chudov Monastery

10
 in the 1650s: the mutual influence of Moscow and South-West
Russian traditions.................................................................... 225
Няголова, Н.Д. Семиотика на вещта в романа на Павел Вежинов
“Нощем с белите коне” = Nyagolova, Natalia D. Semiotics of
the objects’ world in Pavel Vezhinov’s novel “In the night riding
the white horses" ..................................................................... 228
Остапчук, О.А. Микротопонимика в языковом пространстве
провинциального города (на материале урбанонимов г.
Винницы) = Ostapchuk, Oxana A. Microtoponyms in the
language landscape of the small town (on the urbanonimic
matherial from Vinnitsa) ......................................................... 232
Панина, Ж.А. Номинации способов укладки сена в говорах
архангельского региона = Panina, Zhanna A. Names of
haystacks in Archangelsk dialects .......................................... 235
Пентковская, Т.В. Церковнославянские переводы с польского
языка 80-х гг. XVII в.: язык и переводческая техника
Феофана Чудовского = Pentkovskaya, Tatiana V. Church
Slavonic translations from the Polish language of the 80s of the
17th century: language and translation technique of Theophanes
Chudovsky .............................................................................. 237
Пенькова, Я.А.; Сичинава, Д.В. Славянское предбудущее и
смежные конструкции: предварительные результаты
анкетирования = Pen’kova, Yana A.; Sitchinava, Dmitri V.
Slavic future anterior and closely related constructions:
preliminary results of a questionnaire-based research ............ 240
Пенькова, Я.А. Об употреблении претеритов в первом славянском
переводе с греческого Сказания Афродитиана = Pen’kova,
Yana A. To the use of preterits in the Tale of Afroditian, the first
Slavic translation from Greek ................................................. 244
Штерјоска-Митреска, А.; Петковска, Бл. Народното творештво и
зборовниот состав во учебниците по Македонски јазик за
одделенска настава во Република Македонија = Sterjoska-
Mitreska, Anita; Petkovska, Blagica The Folk Works and the
Word Composition in the Macedonian Language Textbooks and
Reading for Elementary Education in the Republic of
Macedonia............................................................................... 248
Платонова, И.В. К вопросу о программах по болгарскому языку
для исторического факультета = Platonova, Irina V. On the
11
 issue of the training programs on the Bulgarian language for the
Faculty of History ................................................................... 252
Рашевска-Журек, Б. О праславянской родословной общественных
значений имён существительных koło, krąg = Raszewska-
Żurek, Beata About the Protoslavic (?) Origin of the social
meanings of nouns koło, krąg ................................................. 255
Ревзина, О.Г. Русский литературный язык и современные
цивилизационные процессы = Revzina, Olga G. Russian
literary language and cotemporary civilizational processes .... 258
Редько, Н.А. Семантика позора в севернорусских говорах = Redko,
Natalya A. Semantics of disgrace in the northern Russian
dialects .................................................................................... 261
Рейзек, Иржи Праславянская и древнечешская перегласовка
в дательном падеже множественного числа основ на -jo- =
Rejzek, Jiří Praslovanská a staročeská přehláska v dativu plurálu
jo-kmenů ................................................................................. 264
Роговнева, Ю.В. Нефикциональные описания животных в русском
и чешском языках = Rogovneva, Yulia V. Non-fictional Russian
and Czech descriptions of animals .......................................... 267
Розинская, О.В. Польская литературоведческая русистика
XXI века = Rozinskaya, Olga V. Russian literature studies of the
XXI-th century in Poland ........................................................ 269
Ромоли, Франческа Пророческие цитаты в сочинениях Максима
Грека = Romoli, Francesca Quotations from Prophetic books in
the work of Maximus the Greek ............................................. 270
Рылов, С.А. Синтаксис в преподавании чешского языка
в русскоязычной среде = Rylov, Stanislav A. Syntax in
teaching the Czech language in the Russian-speaking
environment ............................................................................ 273
Рычкова, Л.В. Тэматычная разнастайнасць рэгіянальных
беларускіх газет як адлюстраванне сучасных каштоўнасцей
грамадства = Rychkova, Liudmila V. Thematic variety of
regional Belarusian newspapers as a reflection of actual social
values ...................................................................................... 276
Садовска, Бьянка Исследования русских ученых на территории
Кашубии и их влияние на развитие польской кашубистики =
Sadowska, Bianca Research of Russian scientists on the territory
12
 of Kashubia and their influence on the development of Polish
Kashubian Studies .................................................................. 279
Селиванова, Н.В. Политический лексикон современной Польши.
(Проблемы не только перевода) = Selivanova, Nina V.
Political vocabulary of modern Poland. (Problems not exclusive
to translation) .......................................................................... 282
Долгополова, М. В.; Сергеева, Л. А. Полисемия имен
прилагательных с корнем *dob(r)- в славянских языках =
Dolgopolova, M.V.; Sergeeva, L.A. Polysemy of adjectives with
the root * dob(r)- in the Slavonic languages ........................... 284
Скачедубова, М.В. Об употреблении -л–форм в значении
действительных причастий прошедшего времени в
древнейших древнерусских летописях на общеславянском
фоне = Skachedubova, Maria V. On the functioning of l-forms
as past participles in the oldest Old Russian chronicles in the
light of data of other Slavonic languages ................................ 287
Соломоновская, А.Л. Славянские переводческие предисловия
в общеевропейском контексте раннего Средневековья =
Solomonovskaya, Anna A. Slavic Translators’ Prefaces in
European Context of Early Middle Ages ................................ 290
Спалек, О.Н. «Русский, немец и поляк»: польские национальные
стереотипы в прошлом и настоящем = Spalek, Oksana N.
„Russians, Germans, Poles”: Polish national stereotypes in the
past and present....................................................................... 294
Станкевич, А.Ю. Представленность белорусского и русского
языков в двуязычных региональных СМИ Беларуси =
Stankevich, Alesia Yu. Proportion of Belarusian and Russian
languages in bilingual regional Belarusian mass-media ......... 297
Старикова, Н.Н. Феномен Бориса Пахора (к 105-летию со дня
рождения писателя) = Starikova, Nadezhda N. The
phenomenon of Boris Pahor (on the 105 th anniversary of the
writer’s birth) .......................................................................... 300
Стефанский, Е.Е. Концепт «Kolo» ‘круг’ в романе М. Кундеры
«Книга смеха и забвения» = Stefanski, Eugene E. Concept
“Kolo” ‘Circle’ in the Novel The Book of Laughter and
Forgetting by M. Kundera ...................................................... 303

13
Суровцева, Е.В. Жанр жития новомучеников и исповедников
в современной русской литературе: анализ двух вариантов
жития священномученика Романа Медведя = Surovtseva,
Ekaterina V. Genre of holy lives of the martyrs and confessors in
contemporary Russian literature: analysis of two variants of the
holy life of confessor Roman Medved’................................... 306
Тимонина, Е.В. Преподавание болгарского языка в вузах России в
XXI в. как база подготовки нового поколения переводчиков-
болгаристов = Timonina, Elena V. Teaching Bulgarian at
Russian Universities in the XXIth century as a base for the
preparation of a new generation of translators ........................ 308
Тошович, Бранко Иво Андрич и Россия = Toshovich, Branko Ivo
Andric and Russia ................................................................... 311
Трендович, М. «Рассказы о Ленине» М.М. Зощенко как источник
анекдотов = Trendowicz, M. “Stories about Lenin” by Mikhail
Zoshchenko as a source of jokes ............................................. 313
Тыртова, Г.П. Сербский перевод повести С. Довлатова
«Заповедник» как материал для практических занятий по
переводу = Tyrtova, Galina P. Serbian translation of
S. Dovlatov’s novel «Pushkin Hills» as study materials for
translation classes ................................................................... 316
Уржа, А.В. Конкретизирующие замены речевых глаголов
в переводах с английского на русский язык = Urzha,
Anastasia V. Substitution of reporting verbs in translation from
English into Russian ............................................................... 320
Федюкина, Е.В. Следы русского мира в ареале современной
Польши = Fedyukina, Elena V. Russian world tracks on the area
of present Poland .................................................................... 323
Хабиянец, Синиша Восточнославянские элементы в
бачскорусинском языке = Habijanec, Siniša East Slavic traits
in Bačka Rusyn ....................................................................... 326
Хазанова, М.И. Отражение языковой политики Украины в системе
Внешнего независимого оценивания = Khazanova, M.I.
Reflection of language policy of Ukraine in the system of
External independent evaluation ............................................. 330
Хизанцян, А.М. Формирование терминологической системы
русского литературного языка первой трети XVIII века (на

14
 материале сочинений И.Т. Посошкова) = Khizantsyan, Anna
M. Formation of the terminological system of the Russian
literary language of the first third of the XVIII century (on the
basis of the works of I.T. Pososhkov) ..................................... 334
Савченко, А.В.; Хмелевский, М.С. Феномен современного
украинско-русского билингвизма (по результатам полевых
исследований в Центральной и Юго-Восточной Украине) =
Savchenko, Alexandr V.; Khmelevskiy, Mikhail S. The
phenomenon of the modern Ukrainian bilingualism (according to
the results of practical research in Central and South-Eastern
Ukraine) .................................................................................. 336
Чэлич, Ж. Сравнение уменьшительных суффиксов в русском и
хорватском языках – морфемика, словообразование и
семантика = Čelić, Željka Comparison of Diminutive Suffixes
in Russian and Croatian – Morphemics, Word Formation and
Semantics ................................................................................ 339
Червинская, О.В. Ключевая роль белокриницкой митрополии
в движении русского старообрядчества (феномен
аллотропии в контуре исторической интриги) = Chervinska,
Olha V. The Key Role of Belokrinitskoe Mitropoly in the
Movement of the Russian Old Believers (The phenomenon of
allotropy in the contours of historical intrigue)....................... 342
Чехова, М. Изменения в современном чешском языке = Čechová,
Marie Changes in the current Czech ....................................... 345
Шалаева, Т.В. О семантическом параллелизме в лексике:
наименования перхоти в славянских языках = Shalaeva,
Tatiana V. On the Semantic Lexical Parallels: the Names for
Dandruff in the Slavic Languages ........................................... 352
Шапкина, О.Н. «Как гром среди ясного неба». Об одном из
фрагментов польской языковой картины мира = Shapkina,
Olga N. Sky in the Polish Language Picture of the World ..... 355
Шапошников, А.К. Праславянско-санскритские соответствия
приставочных глаголов и эволюция праславянского
глагольного словообразования = Shaposhnikov, Alexander C.
Common Slavic-Sanskrit comparisons of prefixal verbs and the
evolution of Common Slavic verbal word-formation ............. 358
Шатько, Е.В. Балканские мифы в краткой прозе М. Павича =
Shatko, Evgeniia V. Balkan myths in M. Pavic’s short stories 363
15
Шаяхметов, Р.А. Актуализация новых словообразовательных
морфем в современном русском языке = Shayakhmetov,
Rustam A. The Actualization of New Derivational Morphemes in
Modern Russian language ....................................................... 364
Шевелёва, М.Н. Итеративные глаголы в истории русского языка (к
вопросу о славянских итеративных корреляциях в
диахроническом аспекте) = Sheveleva, Maria N. Iterative
verbs in the history of Russian (upon the Slavic iterative
correlations in diachronic interpretation) ................................ 367
Шелкова, И.А. Омонимия производных от дѣлати и дѣлити
в русском языке XI-XVII вв. = Shelkova, Irina A. Homonymy
of the Words Derived from дѣлати and дѣлити in the Russian
Language of the XI-XVII Centuries ....................................... 369
Шетэля, Виктор Фамильярно-шутливые высказывания
в рукописи Я.-Х. Пасека = Szetela, Wiktor Familiar-humorous
statements in the manuscript memoirs of J.-H. Pasek ............. 372
Шешкен, А.Г. Миф об Одиссее и его интерпретация в
произведениях славянских писателей ХХ в. (М. Шолохов,
А. Исакович, П.М. Андреевский) = Sheshken, Alla G. The
myth about the Odyssey and its interpretation in the works of
Slavic writers of the XXth century (Mikhail Sholokhov,
Antonije Isakovic, Petre M. Andreevsky) ............................... 375
Широкова, Л.Ф. Феномен полиэтничности в словацком романе
ХХI в.: проблемы, герои, мотивы = Shirokova, Liudmila F.
The phenomenon of polyethnicity in the Slovak novel of the
XXI century: problems, characters, motives ........................... 378
Штудинер, М.А. Фонетическая характеристика словацкого языка
на фоне других славянских языков = Shtudiner, M. A.
Phonetic characteristics of the Slovak language against the
backdrop of other Slavic languages ........................................ 380
Яйич Новоградец, М.В. Мотивационные аспекты и языковая
компетенция в овладении русским и украинским языками
как иностранными = Jajić Novogradec, Marina V.
Motivational aspects and language competence in the acquisition
of the Russian and the Ukrainian language ............................. 384
Якубович, М. Русск. крупный, польск. krępy – представители одной
или разных языковых семей? = Jakubowicz, Mariola

16
 Rus. крупный, Pol. krępy – representatives of one or multiple
linguistic families? .................................................................. 387
Якушкина, Е.И.; Кулешова, М.Л. Корреляция значений «хороший»
и «красивый» в славянских языках = Jakushkina, Ekaterina I.;
Kuleshova, Maria L. The correlation of meanings ‘good’ and
‘beautiful’ in Slavic languages................................................ 389
Гусев, Ю.П. Петер Эстерхази, «Книга Грабала» = Gusev, Yury P.
Péter Esterházy, The book of Hrabal ...................................... 392
Китанова, Мария Евфемизмите в българската традиционна
култура = Kitanova, Mariya Euphemisms in the Bulgarian
traditional culture .................................................................... 393
Новикова, А.С. К вопросу о первоначальном славянском переводе
Евангелия: история и современность = Novikova, Anna S. On
the original Slavic translation of the Gospel: history and
today ....................................................................................... 397
Осенова, П. Непрототипическое подлежащее: русский и
болгарский языки = Osenova, Petya Non-prototypical subject:
Russian and Bulgarian Languages .......................................... 402
Петрухина, Е.В. Выражение аспектуальных параметров действия
в русском и чешском языках: роль глагола и контекста =
Petrukhina, Elena V. The role of a verb and context in
expressing the aspectual parameters of action in Russian and
Czech ...................................................................................... 405
Поляков, Д.К. Глагольные неологизмы в современном чешском
языке и их лексикографическая фиксация = Dmitry K.
Polyakov Verbal Neologisms in Modern Czech and Their
Lexicographic Fixation ........................................................... 410
Любоха-Круглик, И. О предложениях осязательного восприятия
(русско-польское сопоставление) = Lubocha-Kruglik, J. On
sentences of tactile perception (Russian-Polish comparative
analysis) .................................................................................. 413
Седакова, И.А. Аксиологические параметры концепта ‘жизнь’
в русском и болгарском языках = Sedakova, Irina A.
Axiological Parameters of the Notion of ‘Life’ in Russian and
Bulgarian Languages .............................................................. 417
Узенева, Е.С. Русские анклавы в Польше: особенности культурно-
языковой интерференции = Uzeneva, Elena S. Russian
17
 enclaves in Poland: peculiarities of cultural and language
interference ............................................................................. 420
Димитрова, М. К вопросу о dativus ethicus
в современном болгарском языке = Dimitrova, Margarita
About the question of dativus ethicus in modern Bulgarian ... 422
Шафиева, Р.Ш. Проблемы изучения чешского языка
в азербайджаноязычной аудитории = Shafiyeva, Roza Sh.
Problems of studying the Czech language in the Azerbaijani-
speaking audience ................................................................... 424
Янышкова, И. К протобулгаризмам в «Этимологическом словаре
старославянского языка» = Janyšková, Ilona On Proto-
Bulgarian Loan-Words in the “Etymological Dictionary of the
Old Church Slavonic Language” ............................................ 426
Погвизд, Шимон Этимология и эволюция семантики лексемы
květъ в славянских языках = Pogwizd, Szymon Etymology and
semantic development of Proto-Slavic *květъ........................ 430
Плотникова, О.С. Сослагательное наклонение в современном
словенском литературном языке = Plotnikova, Olga S.
Conditional in contemporary Slovenian literary language ...... 432
Авторы / Authors ............................................................................. 436

18
Память о польско-еврейском прошлом
в молодой польской прозе 2000-х гг.
(П. Пазиньский, С. Хутник, И. Остахович)1
И.Е. Адельгейм
THE MEMORY OF THE POLISH-JEWISH PAST IN THE YOUNG POLISH PROSE OF THE
2000S. (P. PAZIŃSKI, [Link], [Link])

Irina E. Adelgeym
ABSTRACT:
The report is devoted to the problem of memory of the Polish-Jewish past of Poland in
prose of the third generation after the Holocaust - the texts of young authors related to
their origin both from the Jewish (P. Paziński) and Polish (S. Chutnik, I. Ostachowicz)
part of this past.
Keywords: Polish-Jewish past; Holocaust; post-memory; space; vector
АННОТАЦИЯ:
В докладе рассматривается проблема памяти о польско-еврейском прошлом
Польши в прозе третьего поколения после Холокоста – текстах молодых авторов,
связанных своим происхождением как с еврейской (П. Пазиньский), так и с поль-
ской (С. Хутник, И. Остахович) частью этого прошлого.
Ключевые слова: польско-еврейское прошлое, Холокост, постпамять, простран-
ство, вектор
Применительно к проблеме польско-еврейского прошлого в восприя-
тии писателей, родившихся в 1970-80-е гг., можно говорить, прежде
всего, о постпамяти, обусловленной и опосредованной рядом психологи-
ческих и этических проблем и потребностей. Внукам Выживших во
время Холокоста, в отличие от предыдущего поколения, уже не нужно
открывать собственное происхождение, преодолевать родительское мол-
чание и собственную немоту. Они не наследуют травму Холокоста столь
непосредственно, как их родители, которым пришлось столкнуться не
только с опытом смерти, но и с вторичной травмой – невозможностью
символически «обменять» трагический военный опыт на признание в об-
ществе, необходимостью по-прежнему жить в укрытии. Вместе с тем это

1
Работа над докладом проводилась в рамках проекта ИСЛ РАН «Язык и культура в
полиэтничных и поликонфессиональных сообществах Юго-Восточной Европы: междисци-
плинарное исследование», включенного в программу фундаментальных исследований
2018-2020 президиума РАН «Культурно-сложные общества: понимание и управление».
19
поколение, вынужденное подвергнуть переоценке собственную идентич-
ность и саму проблему еврейства в современной Польше.
П. Пазиньский в автобиографической повести «Пансионат» (2010) –
«первом литературном голосе поколения внуков Холокоста» [Sobolewska
2009: 40] – вводит топос пансионата – пространства «выделенного» и
врéменного, отсылающего одновременно к санаторию и убежищу, по-
добного опустевшему дому, склепу, царству мертвых. Сегодняшние его
обитатели сливаются с призраками припоминаемого повествователем
прошлого, а те – через цитируемые фрагменты Ветхого Завета – с биб-
лейскими персонажами. Тени прошлого, воскрешающие собственные
воспоминания повествователя и его воспоминания об обрывках воспоми-
наний взрослых, сохраненные ими обветшавшие предметы, фотографии,
газетные вырезки превращают это пространство в своеобразный заповед-
ник прошлого – послевоенного, военного, довоенного, библейского.
В эпоху ухода памяти [Нора 1999:17] повествователь физически ощу-
щает ее исчезновение, однако своим присутствием соединяет воедино па-
мять об услышанном и пережитом, открывает собственные и чужие вос-
поминания. Чужое повествование накладывается и дополняется своим, в
котором воображение заполняет «белые пятна», в результате сам текст
становится «местом памяти», «предназначенным для трансмиссии забы-
того прошлого» [Rybicka 2008: 29]. Призраки прошлого обладают маги-
ческой силой, однако важен вектор – движение повествователя по
направлению к духам прошлого. Этот вектор определяет и повествование
в рассказах Пазиньского (сб. «Птичьи улицы», 2013), связанных с топо-
сом подземелья, фундамента Варшавы – города, где существует район,
выстроенный на руинах и из руин гетто, где пласт сегодняшнего повсе-
дневного и чудовищного прошлого соприкасаются буквально.
В циркуляцию посттравматической памяти включены и те, кто не свя-
зан с исторической травмой непосредственно, «генетически», она рас-
пространяется не только через непосредственное общение со свидете-
лями, но и посредством научных исследований, художественной рефлек-
сии, СМИ, включается в процесс самоидентификации как проекция [La
Capra 2009: 108]. Это опыт младшего поколения польских писателей не-
еврейского происхождения, живущих в обстановке столкновения десяти-
летиями вытеснявшейся травмы со-виновности в связи с Холокостом – и
травмы, ставшей фундаментом национального этоса, трагической и геро-
ической польской мартирологии, являющейся культурным капиталом,
основой национальной идентичности и играющей в сегодняшней Польше
тенденциозную идеологическую роль. Перед литературой же встает за-
дача выражения нового для польского большого нарратива опыта –
страха и стыда. Здесь – в обновлении коллективной памяти, особенно ко-
гда речь идет о проработке постыдных воспоминаний [Ассман 2014: 16],

20
– важнейшую роль играет смена поколений. Чувство стыда и страха, по-
требность прервать «культуру молчания» [Tokarska-Bakir 2004:98], со-
знательно проработать прошлое ощущается, как показывают тексты, в
мировосприятии младшей генерации.
Чувство стыда сублимируется в мотивы страха и возмездия – умер-
шие напоминают о себе. В этой прозе происходит буквализация воспри-
ятия еврейского прошлого как непосредственно соприкасающегося с
мирной жизнью подполья; исследуется топос подвала как пространства,
связанного с инфернальной областью, пространства смерти, спуск в ко-
торое ассоциируется с погребением заживо, а выход откуда призраков –
с посмертным блужданием неупокоенной души и одновременно мета-
форы глубин памяти и замалчиваемой травмы; эксплуатируется мотив
духов, призраков.
Рассказ Хутник «Мурано-о-о» (сб. «В стране чудес», 2014) –
развернутый эпизод черного юмора, совмещающий в себе элементы
комического и ужасного – причудливо сочетает «гриммовскую»
простоту и жестокость логики и доведенные до абсурда узнаваемые
национальные стереотипы. Стыд маскируется гротеском, страх – черным
юмором.
Роман Остаховича «Ночь живых евреев» (2012) основан на игре с поп-
культурой, отсылает к эстетике комикса, компьютерных игр, различных
киножанров, представляет собой гротескное смешение кодов, жанров,
цитат, карнавальное освоение болезненной для коллективного сознания
темы.
В текстах Остаховича и Хутник можно также увидеть параллель с
иронично-парадоксальной провокационной психотерапией Фрэнка Фа-
релли, стремящейся к формированию – при помощи юмора, гротеска, до-
ведения до абсурда – у пациента комического сознания. Если говорить о
психологическом измерении художественного и художественном изме-
рении психологического в этих текстах, представляется, что визуализа-
ция ужаса памяти и беспамятства, национальных стереотипов необхо-
дима для диссоциации его и дальнейшего осмысления. Перспектива же
гротеска, абсурда, комического и пр., деконструкция клише массовой
культуры призваны действовать в качестве своего рода обезболиваю-
щего, «кавычек». Черный юмор в случае Хутник и карнавальное
обыгрывание кодов масс-культуры у Остаховича способствуют, помимо
эмоциональной разрядки в ситуации вытесненного чувства вины и
порожденного вытеснением страха, психологической интеграции –
содействуют «трансформации ранее отчужденных аспектов “я” в
полноправные аспекты целостной личности, “избегая при этом
откровенной идентификации с ними”» [Jakab 1998: 17-18].

21
 Постпамять о польско-еврейском прошлом, таким образом, касается
не только истории, но, прежде всего, неразрывно связана с настоящим и
будущим. Это своего рода стратегия идентичности, как в смысле инди-
видуально-психологическом, так и в перспективе формирования коллек-
тивной памяти. Постпамять оказывается своего рода поколенческой стра-
тегией преемственности, будь то меланхолическая археология памяти
или гротескная охота за привидениями.
Литература / References
1. Ассман А. Длинная тень прошлого. Мемориальная культура и историческая политика.
М.: НЛО, 2014.
2. Нора П. Между памятью и историей. Проблематика мест памяти // Нора П., Озуф М.,
де Пюимеж Ж. Франция-память. СПб: Издательство Санкт-Петербургского универси-
тета, 1999.
3. Jakab I. Humor and psychoanalysis // L’Humor. Histoire, culture et psychologie. Paris : SIPE,
1998. Цит. по: Копытин А.И. Юмор в искусстве и арт-терапии: феноменология, диагно-
стика, защитно-адаптивные возможности // Медицинская психология в России. [Элек-
тронный ресурс.] http:/[Link]/mprj/archiv_global/2012_4_15/nomer/[Link]
4. La Capra D. Historia w okresie przejściowym. Doświadczenie, tożsamość, teoria krytyczna.
Kraków: Universitas, 2009.
5. Rybicka E. Miejsce, pamięć, literatura (w perspektywie geopoetyki) // Teksty Drugie, 2008/1-
2.
6. Sobolewska J. Taniec z cieniami. Powiastka filozoficzna o żydowskim losie. // Polityka, 2009,
№1. S. 40.
6. Tokarska-Bakir J. Historia jako fetysz // Tokarska-Bakir J. Rzeczy mgliste. Sejny:
Pogranicze, 2004. S.98.

Образования с корнями шир- / szer-

в русском и польском языках.
Лексический комментарий к фамилии
Широкова
Н.Е. Ананьева
THE DERIVATIVE WORDS WITH THE ROOTS ШИР- / SZER- IN RUSSIAN
AND POLISH. THE LEXICAL COMMENTS TO THE SURNAME SHIROKOVA.

Natalya E. Ananyeva
ABSTRACT:
In this paper the words derived from the roots шир- and szer- in Russian and Polish are
analyzed both in synchronic and diachronic aspects. The author considers the differ-
ences and resemblances between the semantic features, the functions and the derivation
of these words.
Keywords: Russian; Polish; roots шир- / szer-; etymology; word formation; semantic

22
АННОТАЦИЯ:
В данном докладе анализируются дериваты с корнями шир- и szer- в русском и
польском языках в синхронном и диахронном аспектах. Автор рассматривает раз-
личия и сходства в семантике, функционировании и словообразовании этих слов.
Ключевые слова: русский язык; польский язык; корни шир- / szer-, этимология;
словообразование; семантика
Этимология общеславянского корня *šir- остается неясной. А. Брюк-
нер, с чем склонен согласиться П.Я. Черных, возводил его к и.-e. *skei-
(r) ‘чистый, прозрачный’, относя сюда же континуацию szczyr- / szczer-.
Черных допускает перестановку на славянской почве (sk > ks, далее kch >
ch > š), объясняя таким образом появление начального š и полагая, что
«широкий» в какой-то степени соотносится с ‘открытый’, ‘ясный’ [Чер-
ных II 1994: 413]. Ср. в связи с этим польск. szczere pole ‘чистое, (откры-
тое) поле’. Формальное различие в огласовке польского и русского кор-
ней обусловлено начавшимся в польском языке с XII в. и продолжав-
шимся на протяжении пяти веков процессом изменения групп ir / yr (как
из *r˳’, так и исконных) в er (первые примеры отмечены уже в «Гнезнен-
ской булле» 1136 г.). Совпадая по исходной семантике корня, производ-
ные от русского шир- и польск. szer-, образуемые с помощью идентичных
словообразовательных средств, относятся (хотя и не всегда) к системным
эквивалентам (ср. русск. широкий и польск. szeroki, русск. ширить –
польск. szerzyć). При этом в ряде случаев системная эквивалентность мо-
жет не совпадать с узуальной. Так, семантическая эквивалентность лек-
сем широкий и szeroki, ширить и szerzyć не исключает их узуальной не-
эквивалентности, когда в определенных контекстах прилагательному или
глаголу с корнем *šir- в одном из двух сопоставляемых языков соответ-
ствует прилагательное или глагол с другим корнем. Ср. русск. товары ши-
рокого потребления (универб ширпотреб) – польск. artykuły
powszechnego użytku или artykuły masowego spożycia, русск. широкий чи-
татель, польск. masowy czytelnik, русск. широкий шаг, польск. zamaszysty
krok, польск. na szerokim świecie – русск. во всем мире, польск. pójść w
szeroki świat, włóczyć się po szerokim świecie − русск. пуститься по белу
свету, скитаться по белу свету, польск. opowiedzieć szerzej – русск. рас-
сказать подробнее, польск. szerzyć wiedzę – русск. распространять зна-
ния, польск. szerzyć panikę – русск. сеять / распространять панику,
польск. szerzyć pogłoski – русск. распространять слухи. Современному
инвентарю словообразовательных средств, образующих в польском и
русском языках определенные словообразовательные типы идентичной
частеречной принадлежности, в диахронии могут соответствовать иные
аффиксы.

23
 Так, в современном русском языке абстрактные существительные от
корня шир- образуются с помощью суффиксов -ота (широта), -ина (ши-
рина) и -ø (ширь), в то время как в польском – с помощью суффиксов -ość
(szerokość) и -izna (szerzyzna). Однако польскому языку более раннего пе-
риода известны соответствующие производные с суффиксами -ina
(szerzyna ‘поверхность, плоскость’: Wielkiej Grecyi minąwszy szerzyny –
17 в. у Вацлава Потоцкого), -a (szyrza // szerza ‘szerokość’: Półtora na szyrzą
– в «Библии королевы Зофьи» 1455 г.) и -ø (szyrz // szerz, о чем свидетель-
ствует современное наречие wszerz ‘в ширь, в ширину’). Если в современ-
ном русском языке, в отличие от современного польского, функциони-
руют конкретные существительные от корня шир- (ширинка 1. платок;
полотенце (ср. метафорическое туман-ширинка у Н. Клюева); 2. полоса
ткани в передней части брюк – польск. rozporek; ширево ‘наркотики’ – в
арго наркоманов), то польскому языку более древнего периода также из-
вестна лексема szyrzynka в значении ‘платок’.
Образования от корня шир- / szer- различаются в сопоставляемых
языках словообразовательной и лексической мощностью. Так, в русском
языке шире представлены адъективные композиты с первой частью
широко- (хотя они также известны в польском: ср. szerokolistny,
szerokoekranowy, szerokotorowy и др.). При отсутствии подобного
композита в польском языке соответствующее образование русского
языка переводится на польский конструкцией «предлог о + предл. падеж
словосочетания, состоящего из прилагательного szeroki и определяемого
им существительного»: широкополый – o szerokim rondzie, широколобый
– o szerokim czole.
В современном польском литературном языке представлены
префиксальные глаголы poszerzyć – pozszerzać и rozszerzyć – rozszerzać,
которым в русском соответствует глагол с одним префиксом раз- (рас-):
расширить – расширять. В зависисмости от контекста польские
префиксальные с ро- переводятся на русский язык эквивалентом с рас-
или глаголом с другим корнем (ср. poszerzać wiedzę – расширять
(ширить) знание // распространять знание).
Литература / References
Черных П.Я. Этимологический словарь русского языка. Т.2. М.: Русский язык, 1994. 413 с.

24
Между славой и забвением:
к вопросу о контактах русских с болгарами
в XVIII веке и их отражении
в русской мемуаристике и литературе
первой трети XIX века
А.Ф. Багаева
BETWEEN GLORY AND OBLIVION: TO THE QUESTION OF RUSSIANS’ CONTACTS
WITH THE BULGARIANS IN THE 18TH CENTURY AND THEIR REFLECTION
IN RUSSIAN MEMOIRISTICS AND LITERATURE
IN THE FIRST THIRD OF THE 19TH CENTURY

Anetta F. Bagaeva
ABSTRACT:
In connection with the “Greek project” the birth of Bulgarian motives and images, as
well as the ideology associated with them, in Russian literature of the second half of the
18th — the first third of the 19th century is justified. Later they will be reactivated and
continue their formation in the second half of the 19th century.
Keywords: Russo-Turkish wars; Balkans; Bulgaria; Russian empire; Ottoman empire;
Greek project; Krasnokutskiy; Teplyakov; Veltman
АННОТАЦИЯ:
В связи с «греческим проектом» обосновывается рождение в русской литературе
второй половины XVIII — первой трети XIX в. болгарских мотивов и образов, а
также связанных с ними идеологем, которые позже реактуализируются и продол-
жат своё формирование во второй половине XIX в.
Ключевые слова: русско-турецкие войны; Балканы; Болгария; Российская импе-
рия; Османская империя; греческий проект; Краснокутский; Тепляков; Вельтман
Успехи Российской империи в русско-турецких войнах 1768-1774 и
1787-1791 гг. способствовали не только подъёму национального самосо-
знания и укреплению позиций страны на всём Причерноморье, но также
росту влияния на Балканах. Краткие или более развёрнутые упоминания
ключевых крепостей, городов и рек современной Молдавии, Румынии и
Болгарии, с одной стороны, демонстрировали значимость российских по-
бед, с другой – давали обоснование политическим амбициям России как
покровительнице слабых и угнетённых народов (коими оказывались хри-
стиане, проживавшие на европейских территориях Османской империи).
Идея «греческого проекта» Екатерины II, как известно, возникла по-
степенно в ходе русско-турецкой войны и активно поддерживалась с трёх
сторон: с Запада в лице Вольтера; внутри страны в лице Г. А. Потёмкина
25
[Зорин 2001: 33-45] и с Востока, вернее, со стороны населения западных
рубежей Османской империи, в коих победы русских возродили луч
надежды на освобождение. Также немаловажную роль сыграли предста-
вители греческого и южнославянских народов, вербовавшиеся в россий-
скую армию. Из обширного корпуса текстов, приуроченных к наиболее
значительным победам России и на заключение мира, наибольший инте-
рес представляет то, как и какими средствами выражен в них взгляд тре-
тьей, «восточной» стороны.
Прежде всего, он конструируется на основе важнейшей географиче-
ской координаты региона – реке Дунай, служащей водоразделом между
свободными и порабощёнными территориями. Водная стихия вкупе с
остальными тремя приветствует русских и всячески помогает им в ходе
сражений1. Активно поддерживают русских воинов и сами жители
Османской империи, в т. ч. болгары [Слово 1775: 7-9].
Также именно в этот период формируется собирательный образ Бал-
кан в виде порабощённой женщины-матери, которая призывает Россию к
отмщению и к освобождению её от позорного рабства [Верещагин 1775:
8-9]. Этот образ впоследствии трансформируется в образ матери-Болга-
рии в новоболгарской литературе на основе «Райны, королевны болгар-
ской» А.Ф. Вельтмана [Аретов 1995: 59].
Ценнейшим свидетельством среди военных мемуаров начала XIX в.
являются «Дневные записки» А. Г. Краснокутского, их отличает не
только поэтичность описаний болгарской природы, но и фиксация отно-
шения простых болгар к русско-турецким войнам екатерининской и алек-
сандровской эпохи, а также любопытен эпизод, свидетельствующий о
«незримом» русском присутствии на Балканах и после окончания данных
войн [Краснокутский 1815: 9-11]. Таким образом, автор «Записок» вы-
страивает связь между поколениями и приоткрывает завесу над «terra in-
cognita» – духовным и идейным результатами русско-болгарских контак-
тов к. XVIII—нач. XIX в.
Важный пласт составляют произведения уже художественной литера-
туры, появившиеся во время и после русско-турецкой войны 1828-
1829 гг. «Фракийские элегии» и «Письма из Болгарии» В. Г. Теплякова
свидетельствуют о постепенной смысловой переориентации «греческого
проекта» в проект «славянский», именно благодаря им, и, чуть позже, со-
чинениям Ю. И. Венелина и А. Ф. Вельтмана будет постепенно пробуж-

1
«Народ <…> // Грядет надеждой полон сею // Великому вослед Мойсею, // В волнах,
в степях не зрит препон; // Природа чин свой нарушает, // Раздельшись море сушь являет //
Безбедно шествовал чтоб он» [Бухарский 1789: 5].
Ср.: «Дунай ли вижу я широкий? // Дунай свирепый и глубокий // Обуздан, укрощен
течет!» [Героическая 1792: 10]; «Сам Днестр против тебя потек <…>» [Майков 1769: 5].
26
даться интерес к славянским древностям, приобретающий идеологиче-
ское значение поиска и воссоздания «античности» на болгарской (и,
шире, на балканской) основе.
Таким образом, болгарская (и молдавская2) темы в творчестве рус-
ских поэтов и писателей XIX в. не возникли с нуля, но были в определён-
ной мере подготовлены предшествующей одической традицией XVIII в.
Литература / References
1. Бухарский А. И. Ода ея императорскому величеству великой государыне Екатерине
Второй императрице и самодержице Всероссийской: На взятие Очакова. СПб., 1789.
9 с.
2. Верещагин И. А. Ода на торжество заключеннаго мира, между Россиею и Оттоманскою
Портою. М.: Печ. при Имп. Моск. ун-те, 1775. 11 с.
3. Героическая песнь на победу, одержанную российским воинством над турецкими си-
лами, за Дунаем в 28 день июня 1791 года; и стихи на мир, последовавший за сею ре-
шительною победою. М., 1792. 30 с.
4. Зорин А. Л. Кормя двуглавого орла… Литература и государственная идеология в Рос-
сии в последней трети XVIII — первой трети XIX века. Москва: Новое литературное
обозрение, 2001. 416 с.
5. Краснокутский А. Г. Дневныя записки поездки в Константинополь Александра Григо-
рьевича Краснокутскаго в 1808 году, самим им писанныя. – М.: В типографии С. Сели-
вановскаго, 1815. 122 c.
6. Майков В. И. Ода государыне императрице Екатерине Второй самодержице всероссий-
ской на победу, одержанную над турками при Днестре войсками ея императорскаго ве-
личества, под предводительством генерала князя Голицына и на взятие Хотина 1769
года сентября дня. СПб.: Тип. Мор. кадет. корпуса, 1769. 8 с.
7. Слово на торжество мира с Портою Отоманскою 1775 года, июля 10 дня. М.: При Гос-
ударственной военной коллегии, 1775. 15 c.
8. Аретов Н. Българското Възраждане и Европа. София: Издателство «Кралица Маб»,
1995. 267 с.

2
Это немаловажно не только в связи с географической близостью данных регионов,
служивших театром военных действий, но и в связи с тем, что болгары активно эмигриро-
вали в Бессарабию после её присоединения к Российской империи в 1812 г.
27
Проблема национальной и гендерной
идентичности в украинской женской
постколониальной прозе (романы О. Забужко)
E.В. Байдалова
THE PROBLEM OF NATIONAL AND GENDER IDENTITY IN UKRANIAN WOMEN’S
POSTCOLONIAL LITERATURE (THE NOVELS BY O. ZABUZHKO).
Ekaterina V. Baidalova
ABSTRACT:
The report discusses the problem of national and gender identity in the novels by
O. Zabuzhko “Field Work in Ukranian Sex” (1996) and “The Museum of Abandoned
Secrets” (2009) in the postcolonial studies’ context. The heroes of these novels survive
the crisis of national and gender identity. This crisis corresponds with colonial trauma
and the attempts of going through it.
Keywords: postcolonialism; national identity; gender identity; Ukranian women’s post-
colonial literature; Zabuzhko
АННОТАЦИЯ:
В докладе рассматривается проблема национальной и гендерной идентичности в
романах украинской писательницы О. Забужко «Полевые исследования украин-
ского секса» (1996) и «Музей заброшенных секретов» (2009) в контексте постко-
лониальных исследований. Кризис национальной и гендерной идентичности, пе-
реживаемый героями данных романов, напрямую связывается Забужко с колони-
альной травмой и попытками ее пережить в постколониальной действительности.
Ключевые слова: постколониальные исследования; национальная идентичность;
гендерная идентичность; украинская женская проза; Забужко
Оксана Забужко – современная украинская писательница, поэтесса,
общественный деятель – одна из немногих украинских авторов, последо-
вательно придерживающихся методологии и терминологии постколони-
альных исследований как в своей эссеистике, философско-культурологи-
ческих исследованиях, так и в текстах художественной литературы.
Постколониальное, а также посттоталитарное, посткоммунистическое
состояние Украины является стержневой темой ее творчества.
Поиск национальной идентичности – центральная тема дебютного ро-
мана Забужко «Полевые исследования украинского секса» (1996), став-
шего в свое время одним из самых заметных и скандальных литератур-
ных явлений 1990-х гг. в пространстве украинской культуры. По верному
замечанию исследователя современной украинской литературы Я. Голо-
бородько, прозаические тексты Забужко семантически и ритмостилисти-
чески связаны, однако именно в первом романе сконденсировано все
28
наиболее значимое, он является квинтэссенцией всех прозаических «им-
пульсов-поисков» писательницы [Голобородько 2009: 29-30]. «Полевые
исследования украинского секса» стали причиной появления многочис-
ленных дискуссий о «женском письме и женской исповедальности, об ос-
нованиях табуированности женского телесного, сексуального опыта в
патриархальной культуре» [Агеева 2008: 271], а также оказали мощное
влияние на развитие украинской женской прозы, «запрограммировав» во
многом ее язык [Агеева 2008: 275]. В центре романа – история несчаст-
ливой любви поэтессы Оксаны и художника Мыколы. Оба они украинцы
(это специально подчеркнуто в романе), причем для героини избранник
оказывается первым «готовым» украинским мужчиной, которого не надо
украинизировать, таким образом, определяющим фактором для развития
любовных отношений является национальная идентичность партнера.
Частная жизнь лирической героини коррелируется с национальным со-
циокультурным контекстом, взаимоотношения между мужчиной и жен-
щиной анализируются на фоне национальной исторической колониаль-
ной зависимости. Писательница «показывает отдельную любовную
драму как глубокую колониальную травму, которая поразила целый
народ и разрушила интимное пространство рода» [Гундорова 2005: 123].
Появлением «Полевых исследований», с одной стороны, разрушается
национальное табу на изображение субъективного (в первую очередь,
сексуально-телесного) женского опыта в украинской культуре, с другой
стороны, продуцируется деструктивный подход к изображению интим-
ных отношений: оба героя остаются в плену у своего несвободного про-
шлого, которое разрушает их настоящее и будущее. Память о прошлом
для героини становится непосильным бременем: в минувшем ей видятся
лишь унижения, лишения, предательства и подчиненное положение как
нации, так и индивидуальности.
Действие второго романа О. Забужко «Музей заброшенных секретов»
(2009) охватывает 60 лет украинской истории от 1944-го до 2004-го гг.
Композиционно роман построен как музей, по которому посетители пе-
ремещаются в строго заданном порядке от зала к залу (так называются
главы произведения), постепенно раскрывая спрятанные секреты. Дей-
ствие в каждом зале происходит в разных временных отрезках и показано
глазами разных персонажей. История страны и каждого отдельного рода
и память о ней представляется в романе музеем заброшенных секретов,
затерянных в пространстве и во времени обрывков человеческих исто-
рий, не явленных миру, но связанных с ним невидимыми нитями, исто-
рий, спрятанных и забытых, которые необходимо найти для того, чтобы
наконец самоидентифицироваться, соединить воедино национальную ис-
торию, расколотую, разделенную на множество отдельных индивидуаль-
ных деяний. Главная героиня романа – журналистка Дарья Гощинская –

29
снимает фильм об одной из забытых участниц УПА. Эти женщины пред-
ставлены в романе как идеализированные национальные героини: краси-
вые, элегантные, образованные, смелые, независимые, борющиеся за сво-
боду своей страны. Несмотря на неоднократно выражаемую автором при-
верженность феминисткой теории, оба персонажа в романе изображены
в ситуации личностного кризиса либо из-за неправильного выбора из-
бранника (Олена), либо из-за его отсутствия (Дарина). После многочис-
ленных деструктивных интимных связей журналистка в итоге встречает
Адриана, который становится ее любимым мужчиной. Его национальная
идентичность крайне важна героине для развития отношений: всячески
подчеркивается, что Адриан из галицкой интеллигентной семьи с «пра-
вильной» историей (именно о его двоюродной бабушке Дарина снимает
фильм). Семьи обоих партнеров причастны к неудачному сопротивле-
нию «империи»: член УПА у Адриана, отец-диссидент, ставший инвали-
дом после психбольницы, у Дарины.
Женщина в этом романе является обладательницей некого тайного
знания, недоступного мужчине, знания, связанного с продолжением рода
и сохранением национальной общности, родовой памяти, из которой
складывается человеческая история: «Однажды приняв мужчину, жен-
щина неизбежно переходит в иную зону притяжения – сама напрямую
впадает во время как в вязкий поток, всей тяжестью своего земного тела,
с маткой и придатками, этим живым хронометром, включительно, и
время начинает течь сквозь нее уже не в чистом виде <…>, а воплощен-
ным в род, в семью, в бесконечную хромосомную цепочку умирающего
и воскресающего, пульсирующего смертной плотью генотипа – в то, что
в конечном итоге принято называть, за неимением более точного тер-
мина, человеческой историей» [Забужко 2013: 12]. В данном романе жен-
щины изображены как буквальные «воспроизводительницы» нации, по-
скольку они способны к деторождению. Осознание своей гендерной
идентичности к героиням приходит через осознание своей функции про-
должательниц рода. Положительный тест на беременность Дарина вос-
принимает как повестку в армию, «что молча и упрямо ведет свою войну»
[Забужко 2013: 676]. Переживание колониальной травмы из сферы де-
структивных личных взаимоотношений переходит в сферу деструктив-
ных отношений с внешним миром, который воспринимается как враж-
дебный, угрожающий национальной идентичности.
Литература / References
1. Агеева В. Женское пространство. Феминистический дискурс украинского модернизма.
М.: Идея-Пресс, 2008. 304 с.
2. Голобородько Я. Елiзiум. Iнкорпорацiя стратогем. Харкiв: Фолiо, 2009. 187 с.
3. Гундорова Т. Український лiтературний постмодерн. Київ: Критика, 2005. 258 с.

30
4. Забужко О.С. Музей заброшенных секретов / Пер. с укр. Е. Мариничевой. М: АСТ,
2013. 697 с.

Языковые особенности списков первоначальной

русской редакции Кормчей книги
Г.С. Баранкова
LANGUAGE FEATURES COPIES OF THE ORIGINAL (INITIAL) RUSSIAN EDITION OF
THE KORMCHAYA BOOK

Galina S. Barankova
ABSTRACT:
In the article language features of the early Russian Kormchaya copies (XIII-XVI c.)
are considered. The language data confirm the historians' assumptions about the Volyn
and Novgorod-Pskov origin of the copies. It is asserted that Novgorod plays a special
role in the creation of the Russian editing, and an assumption is made about its initial
origin Novgorod.
Keywords: Kormchaya; editing; copies; language
АННОТАЦИЯ:
В статье рассмотрены особенности языка списков ранней русской редакции
Кормчей XIII-XVI вв. Языковые данные подтверждают предположения истори-
ков о происхождении списков, отнесенных к Волынской и Новгородско-Псков-
ской редакциям. Утверждается об особой роли Новгорода в создании русской ре-
дакции и высказывается предположение о ее возможном первоначальном состав-
лении в Новгороде.
Ключевые слова: Кормчая; редакция; списки; язык
Первоначальная русская редакция Кормчей книги представляет собой
компиляцию из предшествующих сводов кормчих книг: Древнеславян-
ской (Ефремовской) кормчей и Сербской Кормчей с толкованиями к пра-
вилам и канонам. Эта редакция пополнилась разнообразными древнерус-
скими статьями. Редактирование проходило в два этапа; первый (60-70-е
годы XIII в.), когда в нее были включены 70 глав, в том числе 3 древне-
русские статьи. Местом составления Кормчей Я.Н. Щапов считал митро-
поличью кафедру в Киеве [Щапов 1978: 185]. С не дошедшего списка
первоначальной русской редакции в 1286 г. была сделана копия для Во-
лынского князя Владимира Васильковича, положившая начало Волын-
скому изводу Кормчей. Второй этап создания Кормчей относящийся к
кон. 70-х нач. 80-х годов XIII в., в течение которого она дополнялась но-
выми статьями (всего их насчитывается до 40), связан с Северо-Восточ-
ной Русью и привел к созданию Новгородско-Варсонофьевского извода.
Судить об изначальном содержании ранней русской редакции можно

31
лишь по оглавлению, одинаково представленному в обоих изводах. В до-
кладе рассмотрены языковые особенности следующих списков Волын-
ского извода:
Арадский список XV в. – Арадское епископство в Румынии, № 21 (да-
лее А),
Харьковский список XV в. Харьковский историч. музей инв. № 21129
(Х),
Погодинский список посл. треть XVI в. – РНБ, собр. Погодина № 234
(П);
Язык списков Новгородско-Варсонофьевского извода изучен по
Новгородской (Климентовской) кормчей, 1280 г.– ГИМ, Синод. №
132 (С),
Варсонофьевской кормчей XIV в., (ГИМ, собр. Чудовское, № 4 (Ч),
Тихомировскому списку XV в. (ГПНТБ СО РАН Тихом. 536/539 (Т).
Текстологическое исследование списков, характер их разночтений
выявляют следующую картину: списки разделяются на Волынскую (А,
П, вторая часть Х) и Новгородско-Варсонофьевскую С, Ч, Т, первая часть
Х) группы, при этом ряд чтений объединяет списки волынского извода с
списками сербской редакции (Законоправилом и Рязанской кормчей), что
является свидетельством сохранения в Волынской группе более древних
чтений, восходящих к первому этапу составления Кормчей ранней рус-
ской редакции. В то же время имеется ряд общих чтений (в том числе
искажений), объединяющих списки обеих групп в отличие от чтений
сербской редакции.
При исследовании списков ранней русской редакцией Кормчей ре-
шался ряд вопросов: подтверждаются ли языковыми данными предполо-
жения о происхождении списков, отнесенных к Волынской и Новгород-
ско-Варсонофьевской редакциям, какое место в кругу выбранных для
анализа списков занимает древнейший Новгородский список 1280 г. и ка-
ково отношение Новгорода к созданию списков Кормчей книги.
Лингвистический анализ А показывает, что он является списком мол-
давского извода с среднеболгарскими особенностями в правописании
(постоянны употребление ѫ, ь вместо ъ на конце слов, мена юсов, соче-
тания *tъrt только в южнославянском варианте и т.д.). Спорадически в А
проскальзывают черты восточнославянского оригинала (собѣ,
стѫжахѫть и т.д.), что свидетельствует о его древнерусском протографе.
Список П имеет выраженные юго-западные особенности в языке и
правописании (мена начальных у/в; написания, отражающие отвердение
[р] и [ч]).
Список Х, как установила М.В. Корогодина, списан с разных ориги-
налов [Корогодина 2017: 271]. Первая его часть текстологически очень
близка Ч. Вторая часть, являющаяся копией с волынского извода, имеет

32
совпадающие чтения с А и П и южнорусские особенности в правописа-
нии (мену ѣ/е, начальных у/в, аканье) тогда как первая часть – выражен-
ные новгородские черты (цоканье, мену ѣ/и). Языковые особенности
названных списков подтверждают предположение историков о создании
Волынского извода в Южной Руси с дальнейшим распространением на
украинской и белорусской территории, а затем и в Молдавии, о чем сви-
детельствует А.
Список С характеризуется ярко выраженными новгородскими осо-
бенностями в правописании (большим числом примеров цоканья, нали-
чием бытовой новгородской системы письма и др.). Все пять основных
его писцов придерживались общих орфографических принципов и имели
хорошую выучку. Язык С отличается большим количеством русизмов,
отмечаемых в оригинальных восточнославянских текстах, тогда как в
текстах канонов и правил писцы сохраняли стандартный церковносла-
вянский язык. В С имеется ряд искажений и порчи, а также индивидуаль-
ных чтений, что не позволяет считать его лучшим представителем Нов-
городско-Варсонофьевского извода, с которого в дальнейшем переписы-
вались другие списки.
Лингвистический анализ Варсонофьевской кормчей (Ч) позволяет
связать ареал ее происхождения с Новгородом (или, возможно, антиграф
рукописи восходит к новгородской языковой области), так как у всех ее
6 писцов спорадически отмечаются примеры цоканья (по прилуцаю, с лю-
бодѣичею, на концину, сиче, чернечь и т.п.). Список интересен редким
способом сокращения слов, связанных с названиями букв а – азъ, д добро,
н – нашь, л – люди и т. д. (4 и 5 писцы). Кодикологический анализ Ч (об-
работка пергамена, брошюровка, разлиновка листов) показал, что при ее
изготовлении использованы приемы, наблюдаемые при изготовлении
новгородских книг [Уханова 2018: 326, 367].
Список Т на основании включения в него Посланий мтп. Фотия в
Псков был признан историками псковским. Лингвистически рукопись
неоднородна. Диалектные черты в правописании 1 писца, написавшего
большую часть рукописи, не проявляются, в письме 2 писца наблюда-
ются архаичные черты, свойственные для письма XIV в., и характерные
особенности псковского говора (мена ш/с, з/ж), цоканье, а также мена о/у.
Таким образом, большая часть ранних сохранившихся списков Корм-
чей (С, Т, 1-я часть Х, а также Ч, которая могла быть написана в Новго-
роде или имела новгородский оригинал, отличающийся от С,) связана с
Новгородом. Тем самым можно говорить об особой роли этого города в
создании Кормчей ранней русской редакции. На основании экстралинг-
вистических факторов: наличия в Новгороде Кормчей Ефремовской ре-
дакции, первоначального включения в состав древнерусской Кормчей
статей, связанных с Новгородом (Кириково Вопрошание, Правило мтп.

33
Иоанна, содержащее ряд указаний на новгородскую область), и их позд-
нейшего исключения из состава Волынского извода можно предполо-
жить, что сама ранняя русская редакция была изначально составлена не
в Киеве, а в Новгороде.
Литература / References
1. Корогодина М.В. Кормчие книги XIV –первой половины XVII века. Том 1. Исследова-
ние. М.; СПб: Альянс-Архео, 2017. 598 с.
2. Уханова Е.В. Кодикологические особенности рукописей новгородского архиепископ-
ского скриптория последней четверти XIII-XIV вв.: Климентовская и Варсонофьевская
Кормчие (ГИМ, Син. 132 и Чуд.4) // Специальные исторические дисциплины. Сб. ста-
тей. Вып. 2. М., 2018. С. 320–367.
3. Щапов Я.Н. Византийское и южнославянское правовое наследие на Руси в XI–XIII вв.
М.: Наука, 1978. 291 с.

Славянский мир в информационном

пространстве mass media
(на примере чешских СМИ)
В.В.Белоусова
THE SLAVIC WORLD IN THE MASS MEDIA INFORMATION SPACE
(ON THE EXAMPLE OF CZECH MEDIA)
Valentina V. Belousova
ABSTRACT:
The problem of globalization in the information space has been one of the heated issues
among specialists. But what really needs to be discussed is how the Slavic world is
reflected in the mass media and is it possible to talk about the equal rights of languages
and cultures. The article tries to answer these questions with a special focus on Czech
media.
Keywords: information space; globalization; Slavic world; Czech media
АННОТАЦИЯ:
Можно ли говорить о равноправии языков и культур в условиях глобализации
информационного пространства? Как проявляется культуроспецифичность ин-
формационной картины мира, если основной объем медиатекстов – на англий-
ском языке? Насколько языковая обусловленность способствует формированию
славянского информационного пространства, и каким представлен «славянский
мир» в национальных mass media? Рассмотрим эти вопросы на примере чешских
СМИ.
Ключевые слова: информационное пространство; глобализация; славянский мир;
чешские mass media

34
 Информационное пространство живет и развивается по своим зако-
нам, и сегодня средства массовой информации в значительной степени
подвержены влиянию процессов глобализации. Медиальная
конвергенция проявляется на разных уровнях: технологическом,
потребительском, корпоративном, пространственном, правовом
[Moravec 2016], а переход на «lingua franca» XXI века привел к тому, что
общий объем медиатекстов на английском языке заметно превышает
объем текстов на других языках. При этом следует учитывать, что «в
условиях информационного общества механизм создания картины мира
почти целиком зависит от СМИ» [Добросклонская 2005:184]. Один из
вариантов представления «славянского мира» в современных mass media
рассмотрим на примере чешских источников.
«Информационная картина мира культуроспецифична, тк. отражает
национально-культурные особенности мировосприятия и систему
ценностных отношений» [Добросклонская 2005:186], однако при
определенном объеме иностранных инвестиций1 национальный интерес
начинает подчиняться коммерческому. Коммерциализация приводит к
сужению тематики и ограничению альтернативных точек зрения и форм
культуры, а отсутствие возможности быть «здесь и сейчас» иногда
заставляет национальные СМИ использовать «события», предложенные
медиамагнатами. Ориентация на интересы потребителя обусловила
изменение контента медийного продукта, что наблюдается в печатных
СМИ в виде «infotainment» (занимательная политика вместо глубокой
аналитики) и в стремлении соревноваться в актуальности и
сенсационности с TV. Попытки противостоять глобализации и
предложить свою интерпретацию событий стали причиной
провинциализации (погружение в местные новости) и диверсификации
чешских media. Такова общая характеристика ситуации.
О специфике чешского информационного пространства пишут
[Link]řík, [Link]ák, B.Köpplová, отмечая разные языковые, политические
и культурные контексты, а также различный характер их взаимодей-
ствия: «Pojem „česká média“ není snadno definovat – na území, které dnes
vymezují hranice ČR, se i v mediální produkci setkávala řada jazykových, kul-
turních a politických kontextů (německy psaný tisk, polský tisk, vycházející ve
Slezsku, moravský a slezský tisk). Jejich kontakt s česky provozovanými mé-
dii má povahu střetu, synergického efektu či inspirace» [2011:11].Такая
«мозаичность» заставляет специалистов углубленно заниматься
отдельными фрагментами чешского медиального спектра (veřejnoprávní

1
По данным Европейской федерации журналистов, ЧР занимает по объему иностран-
ных инвестиций в СМИ второе место в Евросоюзе. Например, владельцем TV Nova явля-
ется американская компания CME, а 50% акций TV Prima принадлежит скандинавскому
концерну Modern Times Group.
35
ČT1, největší český seriózní celostátní deník MF DNES, celostátní deníky
Právo и Lidové noviny, časopisy Týden и Víkend Hospodářských novin, lo-
kálně tištěná média Noviny Rychnovska и Orlický týdeník, т.наз. „pravicový
bulvár“ – серверы компании Český portál, поддерживающие идею
евроскептицизма – [Link] и [Link]), что повышает достоверность
выводов о том, как представлен «славянский мир» в чешских СМИ. Для
решения задач нашего исследования привлекались также аналитические
материалы агентства Newton и отчеты Российского института
стратегических исследований (РИСИ).
Термин «славянский мир» используется довольно широко и в
научных кругах, и журналистами, и политиками, но до сих пор не имеет
общепринятого определения и написания. В данном конкретном случае
нас интересовали публикации со славянской проблематикой: какие
страны и события в каком контексте упоминаются чешскими СМИ, а
также динамика (материалы охватывают период с 2008г. по 2018г.). В
чешских «страноведческих» исследованиях медиаобразов (mediální ob-
raz) выделяются три направления2:
- страны и народы – Španělsko (2011), Polsko a Poláci (2011), země tře-
tího světa (2013), Vietnamci (2015), EU (2016)
- отдельные события – 20. výročí sametové revoluce (2011), krymská
krize (2015), ukrajinská krize (2016), etnické konflikty v Kosovu v 80. letech
20. století (2015), konflikt v Sýrii (2017)
- иностранные мигранты – Ukrajinci, Slováci, Vietnamci, Rusové, Po-
láci, Moldavané, Bulhaři a Číňané (2009). В (2012) добавились Afričané a
Romové, теперь пишут о uprchlících a muslimech (2017).
Славянский мир представлен в информационном пространстве чеш-
ских СМИ очень фрагментарно3, в него стабильно входят Польша, Сло-
вакия, Украина и Россия, иногда упоминаются «страны бывшей Югосла-
вии», Болгария4 и Белоруссия5.
Тематика затрагивает, в первую очередь, социально-политические ас-
пекты (присоединение Крыма, отношения с Украиной, президентские
выборы), на втором месте – экономика (антироссийские санкции и ответ-
ные меры РФ), на третьем – культура и история.
2
Российские исследователи чаще занимаются анализом зарубежных СМИ с целью изу-
чения формируемого в них медиаобраза России.
3
В программе Události (ČT1) в 2017г. наиболее часто упоминалась Россия (11часов 55
минут эфирного времени), Словакия (06:38), Польша (05:22) и Украина (02:00)
Analyza zpravodajství českych televizí a ČRo, rok 2017. s. 30. URL:
[Link] (дата обращения: 30.08.2018)
4
«Bulhaři byly v českých médiích nejčastěji zmiňováni v souvislosti s prostitucí a nelegální
migrací. Tři články se také kriticky vyjadřovaly ke vztahům bulharské menšiny k ostatním
zaměstnancům firmy Foxconn a pouze jeden příspěvek se věnoval pozitivní zkušenosti
zaměstnavatelů se zaměstnáváním Bulharů» [Mediální obraz cizinců v ČR 2009:5].
5
Исключительно в контексте предоставления ее гражданам политического убежища.
36
 Часто встречаются повторяющиеся стереотипы: о религиозности по-
ляков6, о «второсортности» украинцев 7, об агрессивном характере Рос-
сии8, о напряженных польско-русских отношениях9, о жизни мигрантов
в Чехии – при этом медиаобраз играет ключевую роль в распространении
и укоренении стереотипов. «S jistou nadsázkou lze říct, že žadatel o azyl je
v lokálním tisku líčen jako host, který přijel z neznámých důvodů. Na místě
porušuje zákon a zaroveň kreslí, zpívá, tančí, vaří, hraje divadlo, jezdí na vý-
lety, učí se česky a je občas smutný. Nezůstává příliš dlouho a zase odjíždí
neznamo kam.» [Cizinci, našinci a média 2007:24].
Являясь индикаторами глобализационных процессов, средства
массовой коммуникации не только участвуют в обмене и
распространении информации, но и активно воздействуют на реальность.
Следовательно, существует возможность повлиять и на формирование
медиаобраза «славянского мира».
Литература / References
1. Добросклонская Т.Г. Вопросы изучения медиатекстов: Опыт исследования современ-
ной английской медиаречи. М.: Едиториал УРСС, 2005. 288 с.
2. Bednařík P., Jirák J., Köpplová B. Dějiny českých médií. (1. vydání). Praha: Grada, 2011.
448 c.
3. Hofman J. Mediální obraz Polska a Poláka v českých médiích. Pardubice: Fakulta filozofická,
2011. 72 с.
4. Moravec V. Média v tekutých časech. Praha: Academia, 2016. 192 c.
5. Cizinci, našinci a média. Mediální analýzy / Ed. M. Křížková. Praha: Multikulturní centrum,
2007. 106 c.
6. Mediální obraz cizinců v ČR. Newton Media [zpracovala Saková T.] // [Link]
[Link]/e-knihovna/?x=2204270

6
«Autoři článků vycházejí z toho, že ke katolické víře hlásí 95% Poláků a tudíž zemi našeho
severního souseda považují za jednu z nejreligióznějších zemí na světě. Prizmatem katolické víry
pak hodnotí jednotlivé události»[Hofman 2011:60].
7
«Že cizinci ze Západu jsou jak si sami od sebe hodnotnější, než ti z Východu, že je přirozené,
aby Ukrajinci vykonávali „podřadné“ práce» [Cizinci, našinci a média 2007: 5].
8
MF Dnes uveřejňuje průzkum, podle kterého se celých 40 procent Čechů obává, že Rusko v
příštích deseti letech může ohrožovat suverenitu střední Evropy, a to i přesto, že Česko a další
středoevropské země jsou členy NATO. [Link]
cent-Cechu-ma-strach-ze-nas-ohrozuje-Rusko-318588 (дата обращения: 30.08.2018).
9
«Při událostech, jejichž dopad mohl sáhat až za hranice Polska se na prvním místě vždy
objevovala otázka, jak se bude na vývoj situace dívat právě Rusko» [Hofman 2011: 60].
37
Система предложного управления в русском
языке: история и перспектива развития
А.Н. Бертякова
PREPOSITIONAL MANAGEMENT SYSTEM IN RUSSIAN:
HISTORY AND PERSPECTIVE OF DEVELOPMENT
Bertyakova A.N.
ABSTRACT:
In the work on the example of prepositional-case use of the noun, the phone tries to
show how technological changes in modern society, predicting the development of the
stylistic system of modern discourse, are marked with the language units of the func-
tional plan.
Keywords: prepositions; prepositional-syntactic constructions; technological pro-
cesses; convergence.
АННОТАЦИЯ:
В работе на примере предложно-падежного употребления существительного те-
лефон предпринимается попытка показать, как технологические изменения в со-
временном обществе, прогнозируя развитие стилистической системы современ-
ного дискурса, маркируются языковыми единицами функционального плана.
Ключевые слова: предлоги; предложно-синтаксические конструкции; технологи-
ческие процессы; конвергенция.
Характеризующее современную эпоху бурное развитие медиатехно-
логий обусловило формирование новой стилистической системы, сопро-
вождающееся смешением и переоценкой прежних форм выражения, но-
вые формы речетворчества, изменения в синтаксическом строе, что не
могло не повлиять и на употребление предлогов. В современном языке
намечаются новые, более отвлеченные способы применения предлогов,
переноса одних предлогов на место других, возникают новые предложно-
синтаксические конструкции.
Непривычное сегодня употребление предложно-падежной формы в
телефон в контексте глагола говорить еще во времена Чехова было
единственно верным. Он писал: "Сейчас говорил в телефон грузинский
учитель" (xix, 280); ""Сейчас в телефон говорила со мной Татаринова"
(xix, 231); "Альтшуллер говорил в телефон" (xix, 231); Сейчас говорил в
телефон с Л. Толстым" (xix, 186) и т.д.
Вначале телефонная лексика обладала особой "изобразительностью".
Именно телефон, а не человек, издавал звон, то есть звонил. Человек же
направлял звуки внутрь аппарата, то есть говорил в телефон. Потребова-

38
лось время, чтобы изобразительность начала утрачиваться. Замена пред-
лога в предлогом по означает, по-видимому, что на смену конкретному
пространственному изображению (направлению речи в аппарат) прихо-
дит абстрактная интерпретация. Наиболее близкой является аналогия с
идеей связи и средства (или канала) такой связи: ср. общаться по пере-
писке и связаться по почте и более современные — разговаривать по
скайпу или общаться по интернету (связаться по электронной почте)
[Кронгауз 2017: 200].
Однако вытеснение формы в телефон формой по телефону в контек-
сте глагола говорить произошло не вдруг. Еще в начале XXI века, пока
сотовые телефоны не приобрели массовый характер, форма в телефон
мыслилась как вполне конкурирующая с формой по телефону. Ср.:
(1) Он направился к двери, ведущей из комнаты, и уже в кори-
доре сказал в телефон… (Анатолий Мельник. Авторитет (2000)) и
(2) Он не хотел говорить по телефону. Это уже походило на шпи-
онский роман (Вера Белоусова. Второй выстрел (2000)).
Сегодня употребление предложно-падежной формы в телефон
оправдано исключительно контекстами, прогнозирующими актуализа-
цию изобразительности телефонной лексики. См., например: Придержи-
вая плечом нагревшуюся телефонную трубку, он припарковался у своего
офиса. ― Пока, ― сказал он в телефон… (Татьяна Устинова. Персо-
нальный ангел (2002)).
Перевод содержания во всех его формах - текстовой, графической,
звуковой - в цифровую обусловил один из наиболее значительных техно-
логических процессов в современном обществе – конвергенцию (от лат.
converge - приближаюсь, схожусь), на технологическом уровне рассмат-
ривающуюся как процесс, объединяющий все типы цифровой информа-
ции и медиаконтента в интегрирующихся телекоммуникационных, ком-
пьютерных сетях и медиа. Цифровой формат содержания позволяет осу-
ществлять его распространение в различных формах вне зависимости от
конкретной индустрии СМИ и технологических платформ [Вартанова
2011: 12]. У телефона появляется экран, он наряду с телевизором и ком-
пьютером становится многофункциональным конвергентным носителем.
Современный мобильный телефон - это гаджет, объединяющий функции
обычного сотового телефона и карманного компьютера. По нему можно
осуществлять звонки, писать SMS, а также выходить в интернет и уста-
навливать различные приложения, удовлетворяющие запросам пользова-
теля. Язык не остается безучастным к функциональным и внешним изме-
нениям телефонного аппарата - телефонная лексика расширяется: появ-
ляется предложно-падежная форма на телефоне с привычным для нее
контекстом глаголов смотреть, слушать, включать, играть и т.д.;
изобразительность ее вновь актуализируется. Ср. примеры:

39
 (1) Перед играми чемпионата смотрю на телефоне запись этих мя-
чей, чтобы зарядиться (Советский спорт, 2012.02.06);
(2) - Они могут включить в маршрутке на телефоне свою музыку
(Комсомольская правда, 2013.05.13);
В контексте существительного телефон происходит и «реанимация»
предлога в: предложно-падежная форма в телефоне активно употребля-
ется с глаголами со значением «иметь место, проходить где-л или пребы-
вать где-либо». Ср., например:
(1) Причем все это происходит в телефоне, ему никуда не надо
идти, включать телевизор, телефоны сейчас у нас в руках всегда (Вяче-
слав Суриков, Сергей Балдин. Невидимая сторона шоу-бизнеса);
(2)Тысячу раз я зарекался проверять, кто в телефоне жи-
вёт. (Слава Сэ. Ева (2010)) .
Очевидно, новая предложно-падежная форма маркирует семантиче-
скую идею ‘виртуализации пространства’, благодаря внедрению Интер-
нета и цифровых технологий, ставшей достоянием сотен миллионов
пользователей и сформировавшей нового человека, человека, конструи-
рующего миры. «Географические показатели пространства уже не иг-
рают столь значительную роль в жизни общества, как это было совсем
еще недавно. Географическое пространство все меньше и меньше явля-
ется для нас первостепенным. Оно стало пластичным, искусственно кон-
струируемым по месту и времени, разделяемым на части и легко воссо-
единяемым по желанию креативщика» [Покровский 2011: 777].
Таким образом, технологические изменения в современном обществе,
прогнозируя развитие стилистической системы современного дискурса,
маркируются не только единицами номинативного, но и функциональ-
ного плана.
Литература / References
1. Вартанова Е.Л. Человек и цифровая революция в СМИ: вызовы и проблемы // Человек
как субъект и объект медиапсихологии. Москва: МГУ имени М. В. Ломоносова / Ин-т
человека; Изд-во Моск. ун-та, 2011. С. 11-39.
2. Кронгауз М.А. Русский язык на грани нервного срыва. Москва: Издательство АСТ:
CORPUS, 2017. 512 с.
3. Покровский Н.Е. Границы визуальности и виртуальной реальности: есть ли они? // Че-
ловек как субъект и объект медиапсихологии. Москва: Изд-во Моск. ун-та, 2011.
С. 764-785.

40
Описание славянских исторических источников
и диахронный корпус
Андрей Т. Бояджиев, Цветана И. Димитрова
DESCRIPTION OF SLAVIC HISTORICAL SOURCES AND DIACHRONIC CORPORA
Andrej T. Bojadžiev, Tsvetana I. Dimitrova
ABSTRACT:
The study argues for an approach to combining the electronic description of sources
and construction of a diachronic corpus of Slavic languages, with a focus on historical
data for Bulgarian. The discussion deals with a number of problems with the standard-
ization of the electronic description of sources combined with different types of anno-
tation. An attempt on building a corpus (collection) of text samples covering some lin-
guistic phenomena is presented. The study puts an emphasis on the importance of a
strategy that follows established solutions, standards and recommendations for elec-
tronic processing with regard to analysis and annotation of diachronic texts.
Keywords: corpus linguistics; diachronic corpora; description of historical sources; lan-
guage database
АННОТАЦИЯ:
В исследовании рассматрываются возможности одновременного описания источ-
ников и формирования диахронных корпусов славянских языков. Внимание уде-
ляется главным образом источникам истории болгарского языка. Авторы затра-
гивают различные проблемы стандартизации описания источников и возможно-
сти объединения разного рода аннотаций. Рассматриваются различные грамма-
тические конструкции и возможность формирования корпуса с образцами опре-
деленных явлений. В исследовании также подчеркивается важность использова-
ния доказанных решений, стандартов и рекоммендаций электронной обработки
при анализе древних текстов.
Ключевые слова: корпусная лингвистика; исторические корпусы; описание исто-
рических источников; языковые базы данных
Возможность одновременного описания источников, их издания и
формирование исторического корпуса является предметом многочислен-
ных дискуссий в последнее время. Самая сложная проблема, вероятно,
состоит в том, что существуют широкие возможности выбора технологий
электронного описания данных и составления языкового корпуса.
Если принять во внимание, что сочетаются самые разносторонние
данные, то совершенно очевидно, что как корпус, так и издание и мета-
данные следует оформлять при помощи стандартов электронной обра-
ботки.
В этом плане ученые сталкиваются с чисто филологическими пробле-
мами. В области описания источников возникают следующие проблемы:
41
как в одной модели сочетать совсем краткое и полное описание источни-
ков; как выявить различные степени атрибуции текстов; необходимо ли
для описаний текстов корпуса детальное исследование истории текста и
как это формально осуществить [срв. напр. Bojadžiev 2012].
Вероятно, самым интересным вопросом является возможность описа-
ния источников разного порядка. До сих пор не была предпринята по-
пытка интегрировать в одной электронной среде описания рукописей,
надписей, дипломатических источников и старопечатых изданий.
Принято считать, что различие между синхронными и диахронными
языковыми корпусами состоит в том, что исторические корпусы ограни-
чены, поэтому возможно их описать полностью. Иными словами, мы не
ожидаем появления новых языковых феноменов [более подробно см.
Димитрова 2011; Димитрова, Бояджиев 2011; Rissanen 1989].
С другой стороны, однако, различие между синхронными и диахрон-
ными корпусами в действительности часто лишь кажущееся [см. Kehoe,
Gee 2009], так как зачастую исторический корпус состоит из источников,
относящихся к одному времени. Это означает, что он отражает синхрон-
ное состояние прошлого, например, XIV или XVIII века.
Наиболее частыми проблемами исторического корпуса славянских и,
в частности, южнославянских языков, по нашему мнению, являются:
- недостаточность данных для определенных явлений (напр. futrum
exactum);
- зависимость частотности явлений от вида источников;
- возможность проведения анализа лишь на основе определенного
контекста – напр. конклузивных, дубитативных конструкций;
- неоднородность текстов, невозможность получить информацию об
описании источников, вероятном влиянии других языков или текстов.
Например, средневековые сборники очень часто составлялись из текстов
разных источников, которые в свою очередь возникали в разных местах.
Среди них были переводы из различных греческих текстов, которые от-
ражали изменение взглядов писцов на книжный язык.
Подводя итог, полагаем, что для решения поставленных задач необ-
ходимо:
- создание подкорпусов языковых образцов, иллюстрирующих опре-
деленные языковые являния, связанные с конкретным описанием источ-
ников и включением этих подкорпусов в состав единого корпуса;
- структурирование базы данных, отражающей сочетаемость с воз-
можностью поиска разных комбинации; лингвистическую аннотацию
необходимо составить таким образом, чтобы она предоставляла возмож-
ность поиска разных комбинаций;

42
 - предоставления возможности изолирования определенных явлений
(например, конструкций с нулевым подлежащим или содержащих эллип-
сис подлежащего);
- снабжение образцов достаточной информацией о контексте (источ-
ник, период возникновение текста, история текстовой традиции и т. д.);
- включение библиографии об определеном источнике.
Эти решения могут относиться к разным уровням аннотаций – описа-
нию источников, метаданных, структуры текста – и открывают возмож-
ность их использования для лингвистического анализа. В данном иссле-
довании была предпринята попытка теоретически обосновать модель со-
отношения между различными подходами описания данных.
Исследование исполняется по проекту „Еволюция на граматическия строеж
на българския и руския език в съпоставителен план: корпусен анализ и формални
граматики”, Фонд „Научных исследваний“, МОН, Р България, „Конкурс про-
грамм двухстороннего сотрудничества 2017 г. – Болгария – Россия”, договор №
ДНТС/Русия 02/2 от 14.06.2018 г.
Литература / References
1. Димитрова Ц. Диахронните корпуси: подготвителна фаза // Български език, 2011. № 3.
С. 119–130.
2. Димитрова Ц., Бояджиев А. Сегментация на диахронните корпуси // Компютърни и
интерактивни средства за исторически езиковедски изследвания. Сборник доклади от
заключителната конференция / Под ред. А.-М. Тотоманова. София: ГРАФИС, 2011.
С. 96–106.
3. Bojadžiev A. Guidelines to Repertorium Initiative XML model for manuscript descriptions //
Scripta & e-Scripta, 2012. №10-11. P. 9-103.
4. Kehoe A., Gee M. Weaving web data into a diachronic corpus patchwork // Language and
computers studies in practical linguistics, 2009. №69. P. 255-279.
5. Rissanen M. Three problems connected with the use of diachronic corpora // ICAME Journal,
1989. №13. P. 16-19.

43
Тема гуситской преемственности словацких
евангеликов в исторических трудах и трактатах
словацких писателей
М. Браксаторис
THE THEME OF HUSSITE CONTINUITY OF SLOVAK EVANGELICALS
IN H ISTORICAL WORKS AND TRACTS OF SLOVAK WRITERS

M. Braxatoris

ABSTRACT:
The paper surveys the theme of Hussite-Evangelical continuity in Slovakia in Historical
Works and Tracts of Slovak Evangelicals from the first half of the 18th century to the
first half of the 20th century. It focuses on the dichotomy of the historical-factual and
symbolic plane and on the constitutive signs of symbolic grasping of the mentioned
topics. It also seeks the sence of a symbolic way of thematisation of historical material,
and seeks to define the contours of the direction of thinking about the related problems.
Keywords: Hussites, Utraquism, Evangelicalism, continuity, Slovakia
АННОТАЦИЯ:
В докладе представлена тема гуситско-евангелической преемственности на тер-
ритории Словакии в исторических работах и трактатах словацких евангеликов с
первой половины XVIII века до первой половины XX века. Рассматривается ди-
хотомия историко-фактического и символического уровней и на конститутивные
признаки символического охвата указанных тем. Также в докладе ведется поиск
символического способа тематизации исторического материала и предпринима-
ется попытка определить контуры направления размышлений о сопутствующих
проблемах.
Ключевые слова: гуситы, искровцы, братья, евангелисты, преемственность, Сло-
вакия
Доклад посвящен литературным памятникам, которые претендуют на
историчность обработки представленного в них исторического матери-
ала. Выбор охватывает различные тексты словацких авторов с первой по-
ловины XVIII века до первой половины XX века, а также некоторых чеш-
ских, оказавших влияние на взгляды словацких писателей.
В исторических работах словацких евангеликов, начиная с XVIII века,
отмечается феномен гуситов, искровцев и братьев, оставивших свой след
в истории евангелической церкви. Такие литературные тексты представ-
ляют собой символический комплекс, составными элементами которого
являются: синкретическое понимание гуситов, искровцев и братьев; иде-
ализация их сосуществования с местным населением, образ колонизации
чехами сопредельных территорий в Словакии, усвоение чешского языка
44
в Словакии, массовое обращение к вере и строительство костелов и, нако-
нец, образ гуситско-евангелической преемственности, которая является
отправной точкой и целью предыдущих элементов. Соответствующей
эпохе функцией такого подхода была защита легитимности и простран-
ства для развития духовных и культурных традиций евангеликов. На ру-
беже XIX и XX веков, но особенно в первой половине ХХ века, такие
интерпретации подвергались критическому пересмотру.
Символический образ гуситов присутствует в ряде произведений
евангелических авторов, идейным источником которых были работы М.
Бела и особенно Л. Бартоломеидеса 1; благодаря своему авторитету зна-
чительную роль сыграли работы более ранних авторов, в частности, Ан-
тонио Бонфини и Йоханнеса де Туроша. Опираясь на работы этих авто-
ров свои мысли развивали П.Й. Шафарик, Ян Коллар, Ян Чаплович, Л.
Штур, Й.М. Гурбан, С. Томашик и Юлиус Ботто.
Характеризируя способ, каким в эпоху просвещения и национального
возрождения в Словакии в конце XVIII века искали смысл прошлого,
идеи и программу будущего, Б. Варсик указывает, что «католическая
Словакия, возвращаясь в прошлое, находит свой контакт, свою идею по-
строения будущего в идее кирилло-мефодиевской, в Великоморавской им-
перии» [Варсик 1932: 49], тогда как «евангелическая Словакия, изучая
прошлое своих предков (...) не могла не видеть вершину своей славы в
славном гуситском периоде (...): ведь даже если не достигали нити
начала реформации непосредственно периода гуситов, но были там
несомненно основы их культуры» [Варсик 1932: 50].
Традиционную интерпретацию в большей или меньшей степени оспа-
ривают чешские авторы, такие как Ф. Палацкий, Й. Добровский, Ян Ко-
ула и Э. Эдгар (Кратохвил). Среди первых словацких скептиков каса-
тельно масштабов чешско-гуситсткого общественного (и религиозного)
влияния в Словакии были Й. Моцко и П. Крижко. Существенные отличия
от традиционной интерпретации представляли взгляды Й. Шкультети,
жаркие дискуссии2 вызвала публикация романа А. Ирасека «Братство».
У словацких авторов критические подходы интенсивно развивались в
первой половине ХХ века (Й. Шкултеты, историки Б. Варсик, Й. Квачала
и пр.), что связано с потерей функциональности символического ком-
плекса в связи с социальными потребностями данного сообщества, а
также с размахом позитивистской методологии в исторической науке. В
этот период завершается определенная традиция литературной рефлек-
сии и исторических размышлений о гуситской, искровской и братской
проблематике.

1
В некотором смысле также и Даниэля Крмана.
2
Особенно следует упомянуть дискуссию между Й. Шкультети и Й. Ботто в журнале
«Словенске погляды...» (Словацие взгляды...).
45
 Литература / References
Varsik B. Husiti a reformácia na Slovensku do Žilinskej synody // Sborník filoz. fakulty UK, roč.
VIII, č.62 (3), Bratislava: „Universum“, Účast. tlačiareň v Bratislave, 1932. 228 с.

Лингвистическая картина матери в словацком и

чешском языках
А. Браксаторисова
LINGUISTIC PICTURE OF A MOTHER IN SLOVAK AND CZECH
A. Braxatorisová
ABSTRACT:
Motherhood belongs to the deepest rooted phenomena in people’s lives with lots of
symbolic aspects that are reflected in phraseological fund. Bańcerowszki describes
mother as a cognitive domain with several profiles. The author extends his attitude
within the scope of a research focused on corpus and lexicographical processing of a
linguistic material. She reconstructs the picture of mother on the basis of identification
of the most frequented collocations and phrasemes in Slovak and Czech.
Keywords: linguistic picture of a mother, cognitive domain, corpora, phrasemes
АННОТАЦИЯ:
Материнство принадлежит к наиболее традиционным феноменам в жизни чело-
века с множеством символических аспектов, которые нашли свое отражение в
фразеологии. Банцеровски описывает мать как когнитивный домен с несколь-
кими профилями. Автор расширяет его подход в рамках исследования корпуса и
лексикографической обработки лингвистического материала. Основываясь на
выявлении наиболее частых словосочетаний и фразеологизмов, автор реконстру-
ирует образ матери в словацком и чешском языках.
Ключевые слова: языковой образ матери, когнитивный домен, корпус, фразеоло-
гия
Языковой образ женщины становится все более популярным предме-
том изучения и исследования благодаря пропаганде гендерного подхода
в лингвистике. Учитывая значимость и традиционность социально-пси-
хологического феномена материнства, удивительно, что в европейской
лингвистике образу матери уделяется меньше внимания, причем осо-
бенно по отношению к семейным отношениям и социальным ролям жен-
щины.
Данная статья сфокусирована на традиционных стереотипах относи-
тельно роли матери и моделях материнского поведения, которые проеци-
руются на ментальный лексикон и закреплены в нем в виде устойчивых
словесных фраз и словосочетаний. При этом мы попытались охватить

46
языковой образ матери в двух славянских территориально близких язы-
ках с целью выявления его универсальности и специфики в рамках соот-
ветствующих лингвокультурных сообществ. При этом мы опирались на
материалы, содержащиеся в отдельных фразеологических и идиоматиче-
ских лексикографических работах, а также на материалы веб-корпусов
Arenea. В изучаемый языковой материал были включены такие языковые
единицы, которые содержат словацкое слово мать и его чешские экви-
валенты.
В качестве tertium comparationis мы используем психолингвистиче-
скую модель концепта матери, предложенную польским мадьяристом Й.
Банцеровским [2006], который описывает понятие мать как многопро-
фильный когнитивный домен. Основываясь на концепции когнитивного
домена Р. Лангакера [1995], Банцеровски [2006] понимает домен как
определенный комплекс опыта, который может состоять из разных про-
филей. Он выделяет 4 основных домена: семья, ценность, время, Sacrum,
в рамках которых он различает такие профили, как: родители, предок
женщина, возраст, Богородица.
Основываясь на обработке материалов корпуса и фразеологических и
идиоматических лексикографических работ, автор стремится расширить
этот подход и охватить языковой образ матери в рамках словацкой и чеш-
ской культур. Важным моментом является поиск эквивалентных меж-
лингвистических отношений с опорой на модель, предложенную П. Дюр-
чем [2017]. Образ типичной или идеализированной матери реконструи-
руется на основе идентификации наиболее частых словосочетаний. При
сравнительном анализе словацких и чешских устойчивых и идиоматиче-
ских словосочетаний, а также опираясь на соответствующие заключения
Э. Кедрон [2014], С. Кмецовой [2016] и Й. Бартминьского [2016], мы об-
наружили более широкий диапазон профилей исследуемого когнитив-
ного домена. В результате мы выделили 13 значимых компонентов фра-
зеологизмов с лексическим компонентом мать: любовь; нежность; гене-
тически обусловленное сходство; мать как образец поведения; безопас-
ность; забота; семейная принадлежность; методы воспитания и наказа-
ния; моральные уроки; уважение отца и матери; моральные качества лич-
ности; естественная мудрость, приходящая с возрастом; генезис: X явля-
ется матерью Y.
В рамках дальнейших исследований мы планируем сосредоточиться
на проверке возможностей и границ применения предлагаемой модели
для сопоставительного анализа немецкого и венгерского языков, которые
со словацким и чешским имеют отдаленные генетические связи (венгер-
ский даже не является генетически родственным), однако находятся с
ними в тесной лингвогеографической и лингвокультурной близости.

47
 Литература / References
1. Bańczerowski J. Az anya fogalmának nyelvi képe a magyar nyelvben. // Magyar Nyelvőr
2006 № 3. C. 261-271. URL: [Link] (Дата
последнего обращение 30. 08. 2018).
2. Balowski, M. Czeskie i polskie frazeologizmy z komponentem «kobieta/žena» // Frazeografia
Słowiańska / Под ред. Bałowski, M.- Chlebda, W. Opole: Wydawnictvo Uniwersytetu
Opolskiego, 2001. C. 387–395.
3. Bartmiński, J. Jazyk v kontextu a kultury. Dvanáct statí z lublinské kognitivní etnolingvistiky.
/ Под ред. J. Bartmiński. Praha: Karolinum, 2016. 168 с.
4. Ďurčo, P. Sprichwörter im Gebrauch / Под ред. Ďurčo, P. – Steyer, K. – Hein, K. / Trnava:
Univerzita sv. Cyrila a Metoda v Trnave, 2017. 168 с.
5. Kmecová S. Pec sa im pováľala... materstvo a jeho obraz v slovenskej a slovinskej frazeológii
// Slovanski jeziki na stičišču kultur / Под ред. Rok, A. - Rezoničnik, L. - Rožič, M. -
Zavašnik, N. Ljubljana: Slavističnega društva Slovenije, 2016. C. 61–74. URL:
[Link] (Дата
последнего обращение 30. 08. 2018).
6. Langacker, R. Wykłady z gramatyki kognitywnej / Под ред. H. Kardela. Lublin:
Wydawnictwo Uniwersytetu Marii Curie-Skłodowskiej, 1995. 171 с.
7. Кедрон Е. М. Гендер в белорусской, чешской и польской фразелогии: общее и специ-
фичное / Веснік Беларускага дзяржаўнага ўніверсітэта. Серыя 4, Філалогія. Жур-
налістыка. Педагогіка, 2014. № 2. С. 53–58.

Віды патэнцыяльных беларускамоўных

уваходжанняў, аўтаматычна выяўленых у
рускамоўных тэкстах рэгіянальных СМІ
Беларусі1
І.І. Бубновіч, А.Ю. Станкевіч
THE TYPES OF POTENTIAL BELARUSIAN INCLUSIONS REVEALED
AUTOMATICALLY IN RUSSIAN TEXTS OF REGIONAL BELARUSIAN MASS-MEDIA

Inna I. Bubnovich, Alesia Yu. Stankevich

ABSTRACT:
Belarusian inclusions in mixed texts of regional Belarusian newspapers are revealed
using the possibilities of the full-text linguistic database. The structure of such inclu-
sions is analysed, potential subject-matter groups are allocated.
Keywords: Linguistic data-base; regional newspapers; Belarusian inclusions’ markers;
Belarusian inclusions’ types

1
Падрыхтавана ў межах праекта Дзяржаўнай праграмы навуковых даследаванняў «Эка-
номіка і гуманітарнае развіццё беларускага грамадства» на 2016–2020 гг. (дагавор № А70-16 ад
04.01.2016).
48
АННОТАЦИЯ:
Рассматриваются белорусскоязычные вкрапления в смешанных текстах
региональных белорусских газет, автоматически выявленные с использованием
полнотекстовой лингвистической базы данных. Анализируется структура таких
вхождений, выделяются потенциальные предметно-тематические группы.
Ключевые слова: лингвистическая база данных; региональные газеты; маркеры
белорусскоязычных вкраплений; типы белорусскоязычных вкраплений
Алгарытм аўтаматычнага выяўлення патэнцыяльных
беларускамоўных уваходжанняў працуе з апорай на лінгвістычную базу
графічных маркёраў, спецыфічных для беларускамоўнага тэкста і
вызначаных на падставе лінгвастатыстычнага аналізу тэставых масіваў
дадзеных. Графічнымі маркёрамі з’яўляюцца картэжы віду “тэкставы
фрагмент; каэфіцыент разлічальнай сілы”, наяўнасць якіх у тэксце
дазваляе ідэнтыфікаваць беларускамоўны фрагмент (словаформу ці
паслядоўнасць словаформаў). Прывядзём прыклад кантэкста,
знойдзенага па маркёрах “рынц; 0,9” і “шы; 1”2 (ніжэй і далей маркёр у
складзе слова падаем у прамавугольных дужках, уваходжанне ў складзе
сказа – у фігурных дужках): <…> артисты Гродненского областного
драматического театра со спектаклем {«П[рынц]эса без гаро[шы]ны»}
[ПЕ]3.
У рэгіянальных СМІ беларускія ўваходжанні ў рускамоўны тэкст
большай часткай належаць да наменклатуры4.
Структура назваў: 1) аднаслоўныя назвы, якія звычайна падаюцца ў
двухкоссі (пераважна назоўнікі, радзей прыметнікі): «Бацькаў[шч]ына»
[ПЕ], «Прыв[і]тальная» [ПЕ]; 2) двухслоўныя назвы са структурай
словазлучэнняў, апорным кампанентам якіх выступае: а) назоўнік

2
Прынцыпы выяўлення графічных маркёраў апісаны ў сумесным артыкуле аўтараў
“Графічныя маркёры для аўтаматызаванай ідэнтыфікацыі ўваходжання беларускамоўных
фрагментаў у змешаны беларуска-рускі тэкст”, які знаходзіцца ў друку і пасля
апублікавання будзе даступны ў электроннай навуковай бібліятэцы ГрДУ
([Link]
3
Скарачэнні для спасылак на крыніцы: [АП] – “Астравецкая праўда”, [ВГ] –
“Вечерний Гродно”, [ВрГ] – “Воранаўская газета”, [ІК] – “Іўеўскі край”, [ПЕ] –
“Перспектива”, [ПН] – “Прыдняпроўская ніва”, [РН] – “Родная ніва”, [СЖ] – “Светлае
жыццё”.
4
Зафіксаваны адзінкавыя прыклады выкарыстання апелятыўнай лексікі. Гэта рэаліі
беларускага жыцця: <…> с юбилеем белорусской {«[чы]гунк[і]»} и наступающим Новым
годом пассажиров поздравит Дед Мороз [ПН]; прэцэдэнтныя назвы прадметаў беларускай
культуры: Несколько ее {«дывано[ў]»} <…> хранятся в качестве экспонатов в Доме реме-
сел [ПЕ], у тым ліку назвы нацыянальных страў: Королем всех белорусских блюд Юрий счи-
тает {«пя[чы]сты»} – отварные, тушеные, жареные тушки поросенка, птицы или боль-
шие куски свинины [ВГ]; лексіка для эстымацыйнай характарыстыкі: <…> белорусы такие
{«памярко[ў]ныя»} <…> [АП].
49
(«Этнаграф[і]чныя святк[і]» [РН], «Парад5 дзяц[і]нства» [РН]), сюды
ж мы адносім назвы з прыдаткамі («Суседз[і]-2012» [ПЕ]); б) дзеяслоў
(«Сардэчна в[і]таем» [СЖ]); 3) развітыя словазлучэнні: «Маладос[ць]
стара[жы]тнай зямл[і]» [РН], «Ахова птушак Бацька[ў][ш[ч]ы]ны»
[ПЕ]; 4) назвы са структурай сказа (часта гэта прыказкі, фразеалагізмы):
«[Жы]ву [ў] Беларус[і] [і] тым ганаруся» [РН], «Скажам сабе, людз[і],
[годз]е [жы][ць] у бр[удз]е» [ІК], «п[рышл]а Ку[ц[ця] ]– наямося
ха[ця]» [ВрГ]; 5) мікратэксты: Приведем воспоминания известного
гродненского писателя Алексея Карпюка: {«У л[і]пен[і] 1949 г. я
атрыма[ў] дыплом наста[ў]н[і]ка англ[і]йскай мовы <…>»} [ПЕ].
Уваходжанні часцей за ўсё падаюцца ў двухкоссі ( <…> поработать
барменом в бильярдном зале ресторана {«Св[і]танак»} [РН]),
сустракаюцца таксама ўваходжанні, пададзеныя без двухкосся: <…>
чтения, организованные по инициативе {Аса[цыя][цыі] краязна[ў]ца[ў]
малых мястэчак Магілё[ў]ш[чы]ны} [РН].
З апорай на групы ўваходжанняў, вылучаных у [Рычкова, Станкевич
2014: 493–494], з выкарыстаннем паўнатэкставай базы дадзеных,
пабудаванай на матэрыяле рэгіянальных СМІ Беларусі (часавы ахоп: 2012
год; агульны аб’ём 4,5 млн словаўжыванняў; аб’ём беларускамоўнай,
рускамоўнай і змешаннай частак – 1,5 млн, 2,8 млн і 0,2 млн
словаўжыванняў адпаведна), выдзелены наступныя групы патэнцыяльных
беларускамоўных уваходжанняў у рускамоўныя тэксты: 1) назвы падзей
(акцый; конкурсаў; свят; фестываляў; кірмашоў; выстаў; канцэртаў;
спектакляў, праектаў; марафонаў; пленэраў; віктарын; форумаў;
аўкцыёнаў; спаборніцтваў; мітынгаў; агульнадзяржаўных ранішнікаў і
ўрокаў); 2) назвы арганізацый (выдавецтваў; музеяў і галерэй; спарт-,
тур- і агракомплексаў; лагераў; прадпрыемстваў, фірм; гандлёвых сетак і
магазінаў; салонаў; залаў; рэстаранаў; калгасаў); 3) назвы аб’яднанняў
(клубаў; творчых аб’яднанняў; тэатраў; спартыўных аб’яднанняў;
грамадскіх аб’яднанняў); 4) назвы СМІ (газет і часопісаў (і іх частак);
тэле- і радыё- праграм, каналаў і аб’яднанняў (у тым ліку тэле-,
радыёстанцый); назвы інтэрнэт-медыя; назвы інтэрнэт-правайдэраў);
5) назвы ўзнагарод (знакаў, ордэнаў і медалёў; намінацыі фестываляў);
6) назвы прадметаў культа; 7) назвы тэкстаў (законаў (і іншых
нарматыўных актаў); кніг (у тым ліку серый кніг); буклетаў; лозунгі і
слоганы; песень; кінастужак; сцэнарыяў; спектакляў); 8) назвы тавараў
(прадуктаў; механізмаў; серый тавараў); 9) назвы гатункаў (раслін;
матэрыялаў; лекаў; рэчаў); 10) назвы асоб (імёны; імёны па бацьку;
прозвішчы; псеўданімы; імёны персанажаў; сакральныя імёны);
11) тапонімы (айконімы; гідронімы; драмонімы і маршруты; урбонімы).
5
Бягучая версія праграмы беларускамоўнае слова без маркёра ўключае ва
ўваходжанне толькі ў пазіцыі “ў двукоссі з маркіраваным словам”.
50
 Литература / References
Рычкова Л.В., Станкевич А.Ю. Многоцелевой лингвистический корпус региональных
СМИ // Информационно-коммуникационные технологии в лингвистике, лингводидак-
тике и межкультурной коммуникации / Под ред. А.Л. Назаренко. Москва: Универси-
тетская книга, 2014. С. 488–497.

Реликты архаической картины мира в русских

говорах: подаяние милостыни
И.А.Букринская, О.Е.Кармакова
RELICS OF THE ARCHAIC PICTURE OF THE WORLD IN RUSSIAN DIALECTS:
ALMS GIVING

Irina A. Bukrinskaja, Olga E. Karmakova

ABSTRACT:
The cultural dialect of Povetlugia is most archaic among other. Many old traits were
conservated in this region, among those custom to give alms. This custom is associated
with the cult of ancestors.
Keywords: the cultural dialect of Povetlugia; custom to give alms; the cult of ancestors
АННОТАЦИЯ
В работе рассматривается обычай подачи милостыни по материалам говоров По-
ветлужья (Северо-восточная диалектная зона). Обычай устойчиво сохраняется в
современном социуме, так как связан с почитанием предков.
Ключевые слова: культурный диалект Поветлужья: милостыня: культ предков

Полевые исследования последнего времени дают материал, позволя-

ющий говорить о сохранении отдельных элементов архаического созна-
ния в деревенском социуме. Одним из стойких элементов народной куль-
туры является подаяние милостыни.
Милостыня – обязательный атрибут основных моментов жизни:
праздников, семейных и календарных обрядов. К ним относятся церков-
ные, аграрные праздники, похороны, дни поминовения усопших (роди-
тельские субботы, годовщины со дня смерти и др.). Этнографы, исходя
из источников XVIII–XIX вв,. делают вывод, что милосердие и подача
милостыни нищим были свойственны русскому крестьянину повсе-
местно, но наиболее полно эта традиция сохраняется в русских говорах
Поветлужья (Нижегородская и Костромская обл.), которые относятся к
Северо-восточной диалектной зоне. Другие особенности обрядовой куль-
туры Поветлужья описаны в [Букринская, Кармакова 2012].
Распространенным был обычай «первой встречи», когда первому
встреченному человеку следовало подать что-нибудь съестное (пирожок,

51
хлеб, конфету). Вот как подобный случай, произошедший во время Ве-
ликой Отечественной войны, описывает В. А. Владимиров, 1916 г. рож-
дения (Варнавино, запись авторов 2002 г.): Иду по полю / идёт женщина
/ вот // мне/ как принято в народе/ первому человеку давать пирожок /
сдобный дала // а в то время это было деликатес // «В Полесье краюху
хлеба давали первому встречному, когда шли крестить ребенка… то же
делали словенцы: идя на крещение, они дарили хлеб первому встреч-
ному …» [Валенцова 2002: 195–196]. Первый встречный осознавался как
знак судьбы, посланный свыше, а подношение ему являлось жертвой, за-
дабриванием судьбы, т.е. сам ритуал можно рассматривать как своего
рода оберег.
Гораздо более широко известен обычай одаривать первого встречного
при похоронах, который сохраняется и в современных говорах. Такое
одаривание отмечалось во многих местах России: Архангельской, Яро-
славской, Владимирской, Костромской, Нижегородской, Новгородской,
Пензенской обл. Однако не характерно для Вологодской обл., кроме Бе-
лозерья, исторически связанного с Новгородом [Кремлева 2001: 681]. В
Поветлужье первому человеку, встреченному процессией, следовало по-
дать узелок (первая встреча, встречная милостынька), в котором была
пища и обязательно иголка с ниткой или луковица. Иголка или луковица
выступают как оберег, защищающий от воздействия смерти, а поскольку
иголку во многих местностях не принято давать голую, она подается с
ниткой. Получить первую встречу считалось хорошим знаком, взявший
ее должен был помянуть покойного, чтобы тому простился самый страш-
ный грех.
Известен до сих пор и особый обычай тайной милостыни: на 40 или
другой поминальный день ночью выставляют еду на крыльце соседних
домов, на перекрестке или у колодца, в местах, куда приходит много
народа (желательно, чтобы было 40 милостынь). Она предназначена для
поминания не только покойного, но и всех усопших, которым за это про-
щались тяжкие грехи. Кроме того, было принято делать потайной обед.
Записано от Н. Козыревой 1948 г.р.: Косыночку снимают / в нее потай-
ной обед складывают / новая мисочка / все продукты для каши // Несут
какой-нибудь старинной старушке / она варит / поминает // Лоскуточек
может использовать //Никто не отказывает //
Надо заметить, что каша как обрядовая еда, сопровождает многие ри-
туальные действа (крестины, свадьбу, похороны, помочи и др.)
Похожий обычай в Вышневолоцком районе Тверской обл. называется
тайный гостинец (по материалам экспедиции отдела диалектологии
ИРЯ РАН 2018 г.). На 40 или другой важный поминальный день род-
ственники вечером тайно привязывают к ручке двери или калитке сосе-
дей что-то сладкое (конфеты, пряники).

52
 В Поветлужье было принято выносить на крыльцо подаяние (еду,
одежду, иногда деньги) для бедных, одаривать или угощать человека,
приходящего в дом. Вероятнее всего, все виды подаяния можно расцени-
вать именно как жертву, выполняющую защитную функцию. В связи с
этим подаяние оставляют в периоды, значимые для семьи, рода, причем
в «опасных» местах: на перекрестке дорог, у порога, на кладбище. В этом
обычае просматривается древний культ предков, которые, по мнению ин-
формантов, могут как помогать, так и вредить.
«Символическими заместителями предков в поминальных ритуалах
являются лица, имеющие статус посредников между «этим» и «тем све-
том», – нищий, странник, богомолец, первый встречный, которым разда-
вались милостыня, поминальная еда или одежда, предназначенные для
поминовения предков» [Славянские древности, т.4: 250].
Церковное поминание и подача милостыни были обязательными,
если родные видели покойного во сне или получали от него какой-либо
знак. Так, в 2016 г. во Владимирской обл. нами был записан рассказ
З.В. Ореховой (1930 г. рождения) о встрече во сне с недавно умершей ма-
терью. Причиной прихода матери, как полагает дочь, становится ее от-
сутствие на сороковинах, т.е. нарушается установленный традицией по-
рядок: … это вот правильно поминки / покойник-то вот приходит / а я
не явилась / а она ко мне на сорок-то дней-то явилась // утром встала /
бáушка глухая жила < …> пошла к ней // «Бáушка, мне мама вот и вот
как пришла» // «Иди быстрее в магазин / купи там батон!» // тогда и
батон еще праздник был / не у всех и батоны-то были // девчонки / как
жили-то // батон купила, еще чего-то/ не помню / и подала кому-то //
«И подавай ми́лостинку!» // вот // а я проспала // не пришла на сорок дней
к маме / так она ко мне явилас // это во мне бродит / это я вам сон рас-
сказываю свой //
Важный вывод усиливается повтором: я проспала, а она ко мне яви-
лас. Чтобы загладить вину, необходимо совершить определенное дей-
ствие, о котором следует узнать у опытных людей: глухая баушка учит
подать милостинку, чтобы помянуть умершего. Интересен ответ на во-
прос: Кому подают милостыню? – Ну, старались пожилым людям… или
детям глупым, т.е. самым слабым.
Как видим, ритуал одаривания (подаяния милостыни, угощение) со-
храняется достаточно хорошо во многих областях России, он проявля-
ется в различных обрядах, отражая древний пласт культуры, связанный с
«обожествлением» предков, влияющих на благополучие живущих.
Литература / References
1. Букринская И.А., Кармакова О.Е. Традиционная народная культура и ее отражение в
диалектном тексте // ЛАРНГ. Материалы и исследования 2012. СПб., 2012. С. 265-281.

53
2. Валенцова М.М. Первый в славянской традиционной культуре // Признаковое простран-
ство культуры. М., 2002. С. 192-208.
3. Кремлева И.А. Похоронно-поминальные обычаи и обряды // Русский Север. Этническая
история и народная культура XII-XX вв. – М., 2001. С. 661-705.
4. Славянские древности. Этнолингвистический словарь / Под общей ред. Н.И. Толстого.
1–5. М., 1999-2012.

Чешские этимологии
Ж.Ж. Варбот
CZECH ETYMOLOGIES
Zhanna Zh. Varbot
ABSTRACT:
New etymologies for five Czech words are presented: dial. (vy)kolytat’ ‘pull out (tooth,
stake’ < ko-lytati < PrSl *lytati ‘wander, deviate’; nácek ‘pillow, belly’ – to nat’, ňać
‘leaves of edibal roots’ < PrSl *natь; dial. zhlaň ‘pool’ <* sъglъtanь, hlčák ‘hollow in
river’ and hlók ‘the place in dam, where water flows down’ – to IE *g(ç)el- ‘swallow’
with -t- and -k- determinatives.
Keywords: etymology, Czech vocabulary, wordformation, change of meanins, phonetic
changes
АННОТАЦИЯ
Предлагаются новые этимологические толкования для пяти чешских слжв, про-
исхождение которых признается в этимологических словарях чешского языка не-
ясным или спорным: диал. ляш. (vy)kolytat’ ‘вытаскивать (зуб, кол)’ < ko-lytati <
праслав. *lytati ‘бродить, шататься, уклоняться’; чеш. nácek ‘подушечка, брюхо’
– от nat’, ňać ‘ботва корнеплодов’; чеш., слвц. zhlaň ‘омут’ <* sъglъtanь, от *glъtati
< и.-е. *g(ç)el- ‘глотать, поглощать’, от того же корня чеш. диал. hlčák ‘впадина в
реке’, hlók ‘место в плотине, где стекает вода’.
Ключевые слова: этимология, чешская лексика, словообразование, изменение
значений, фонетические изменения.
Наличие высококвалифицированных разработок происхождения лек-
сики чешского языка в этимологических словарях чешского языка не ис-
ключает признание их авторами и другими славистами-этимологами от-
сутствия или спорности этимологических толкований для ряда слов. Это
позволяет и даже побуждает предпринять попытки разработки гипотез об
этимологии подобных слов.
В предлагаемой работе обосновываются этимологические толкования
для трех чешских слов. 1. Диал. ляш. (vy)kolytat’ ‘вытаскивать (зуб, кол)’
[Machek 1997: 271] возводится к праслав. *lytati ‘бродить, шататься,
уклоняться’[ЭССЯ 17: 54] с префиксом ko-.2. Вульг. nácek ‘подушечка,
брюхо’ [Zaorálek 1963: 769; Machek 1997: 387] может быть производным
от nat’, ňać ‘ботва корнеплодов’ [Kott II: 83; VII: 1331; Machek 1997: 387],
54
также слвц. nac то же [Kálal 352] < праслав. *natь. Предполагается изме-
нение значения ‘ботва корнеплодов’ > ‘корнеплод’ > ‘толстый предмет’,
ср. русск. диал. ботва ‘стебли и листья свеклы, картофеля и нек. др. ово-
щей; брюква, свекла; о толстяке, о полной, толстой женщине’ [СРНГ 3:
133]. 3. Валаш., слвц. zhlaň ‘омут’ [Kott V: 469; Machek 1997: 715] сопо-
ставляется со слвц. hltan ‘глотка’, hltaňa ‘обжора’ и возводится к
*sъglъtanь, производному от праслав.*glъtati < c детерминативом -t-. В
чеш., слвц. zhlaň предполагается упрощение группы zhlt- > zhl. К тому же
и.-е. гнезду возводятся также голланд. kulk ‘глотка’, нем. Kolk, норв. kulp
‘впадина, вымоина (у основания водопада)’ [Pokorny I: 365]. Учитывая
приведенные и.-е. производные от и.-е. *g(ç)el- ‘глотать, поглощать’ c
задненебным детерминативом -g-, -к- родственной и.-е. основе с детер-
минативом -k- могут быть возведены также чеш., морав. hlčák ‘впадина в
реке’ и ганац. hlók ‘место в плотине, где стекает вода’, определенные Ма-
хеком [Machek 1997:169, hlouk] как этимологически неясные. Очевидно,
возможно родство этих двух последних лексем со zhlaň на уровне и.-е.
основ.
Литература / References
1. Cловарь русских народных говоров / Под ред. Ф.П.Филина, Ф.П.Сороколетова, С.А.
Мызникова. М.- Л.-СПб: «Наука», вып.1-49-, 1965- 2016.
2. Этимологический словарь славянских языков. Праславянский лексический фонд / Под
ред. О.Н.Трубачева, А.Ф.Журавлева, Ж.Ж.Варбот. М.: «Наука», вып. 1- 41 (in print)- ,
1973- 2018.
3. Kott Št. Česko-nĕmecký slovník, zvlaštĕ gramatickо-frazeologický. Praha: Tiskem a
nákladem knihtiskárny Františka Šimačka. D. I.-VII., 1878-1893.
4. Machek V. Etymologický slovník jazyka českého / Red. [Link]á, A. Mátl. Praha: Nakla-
datelství lidové noviny, 1997. S.866.
5. Pokorny J. Indogermanisches etymologisches Wörterbuch. Bern: A. Francke AG Verlag, B.
I.-II. 1951-1959.
6. Zaorálek J. Lidová rčení / Red. [Link], M. Nedvĕdová, [Link]ĕšený. Praha: Nakladatelství
Československé akademie vĕd, 1963. S. 779.

55
Профессор А. Г. Широкова – ученый и педагог
В. Ф. Васильева
PROFESSOR A.G. SHIROKOVA AS A SCIENTIST AND A TEACHER
Valeriya F. Vasilyeva
ABSTRACT:
The subject is polygonal activity of the outstanding Soviet and Russian linguist, the
head of Slavic department philological faculty MSU Professor Alexandra G. Shirokova.
Keywords: scientific heritage; bohemistic school; functional approach; comparative
study; Slavic languages
АННОТАЦИЯ:
Автор рассматривает разные аспекты многосторонней деятельности выдающе-
гося советского и российского слависта, богемиста, на протяжении 20 лет воз-
главлявшей кафедру славянской филологии филологического факультета Мос-
ковского университета профессора А.Г. Широковой.
Ключевые слова: научное наследие; богемистическая школа; функциональный
подход; сопоставительное исследование, славянские языки
Говорить о научном наследии профессора А.Г. Широковой трудно
потому, что ее талант, широта интересов, разносторонность научных
направлений, не поддаются однозначному измерению. Давать оценку
научной, педагогической и организаторской деятельности профессора
А.Г. Широковой чрезвычайно сложно и ответственно.
А.Г. Широкова стала основателем богемистической школы, и не
только московской, получившей широкую известность за рубежом, но и
региональных богемистических центров. Своим лингвистическим обра-
зованием профессору А.Г. Широковой обязаны десятки, если не сотни
филологов-славистов не только России, но и бывших республик Совет-
ского Союза. Она преподавала все дисциплины лингвистической богеми-
стики: вела практические занятия по чешскому языку, читала теоретиче-
ские курсы описательной грамматики, истории и диалектологии чеш-
ского языка, читала спецкурсы по обиходно-разговорному чешскому
языку, по сопоставительному исследованию славянских языков, вела се-
минары, руководила дипломными работами и диссертационными иссле-
дованиями.
Научная деятельность профессора А.Г. Широковой на протяжении
почти полувековой работы в Московском университете была чрезвы-
чайно насыщенной, многоаспектной и базировалась на следующих об-
щих проблемах:
1. формирование чешского литературного языка;
56
2. соотношение различных форм существования языка чешской нации;
3. чешский и славянский глагол;
4. сопоставительное изучение грамматического строя чешского и рус-
ского языков;
5. функциональная грамматика славянских языков.
Одним из центральных аспектов, интересовавшихА.Г. Широкову,
были проблемы формирования и функционирования литературного чеш-
ского языка. На современном этапе лингвистической мысли она разви-
вала идеи Пражской лингвистической школы с опорой на теорию лите-
ратурных языков, которая, как известно, основывается на функциональ-
ной концепции языка с учетом и социальных факторов. Главный упор в
ней делается на изучение внутриязыковых системных отношений, пони-
мание и осознание взаимосвязанности и взаимообусловленности языко-
вых явлений.
Функциональный подход определил и направленность собственно
грамматических исследований профессора А.Г. Широковой как в моно-
лингвальном, так и в полилингвальном планах.
Большое внимание Александра Григорьевна уделяла вопросам мето-
дологии, методам и методикам сопоставительных исследований, строго
разграничивая эти понятия. В ее трудах по сопоставительному языкозна-
нию в тесной связи с основополагающими понятиями методологии, науч-
ного метода разработаны определения языковой функции, базы сравне-
ния, функционально-семантического эквивалента.
Живой интерес в чешских научных кругах вызывали работы профес-
сора А. Г. Широковой по проблемам обиходно-разговорного чешского
языка как второго языкового кода чешской нации.
Ею были созданы программы по всем аспектам лингвистической бо-
гемистики, она была автором и соавтором пяти учебников по чешскому
языку, как практических, так и теоретических. Еще один аспект научной
и педагогической деятельности профессора А. Г. Широковой – это про-
паганда чешского языка, чешской лингвистики и чешской культуры , что
было по достоинству оценено в Чехословакии. Она была награждена
многими наградами ЧССР, ей было присуждено звание почетного док-
тора Карлова университета в Праге.

57
Новообретенный перевод трагедии «Фауст»
К.А. Иванова в славянской культурной
традиции
Г.М. Васильева
A NEWFOUND TRANSLATION OF THE K.A. IVANOV’S TRAGEDY «FAUST»
IN THE SLAVIC CULTURAL TRADITION

Galina M. Vasilyeva
ABSTRACT:
The translation of the tragedy «Faust», almost eighty years held in the archives of the
author's family and first published in 2005 is explored. The pathos of Ivanov’s activity
was to study the translation as a cultural and historical monument, as an evidence of the
attitude of the Russian reader to Goethe, which has been changing for decades, in the
perception of translations of the tragedy as a fact of the history of Slavic culture. The
peculiarities of the composition which reflect the intonated, emotional drawing of the
original are studied.
Keywords: аuthor's imagery; medieval world; comments; morphologically similar
words; syntactic naturalness; intonational ways.
АННОТАЦИЯ:
Исследуется перевод трагедии «Фауст» К.А. Иванова, почти восемьдесят лет хра-
нившийся в архиве семьи автора и впервые опубликованный в 2005 году. Пафос
деятельности Иванова заключался в изучении перевода как культурно-историче-
ского памятника, как свидетельства отношения русского читателя к Гёте, меняю-
щегося на протяжении десятилетий, в восприятии переводов трагедии как факта
истории славянской культуры. Изучаются особенности сочинения, которые отра-
жают интонационный, эмоциональный рисунок оригинала.
Ключевые слова: авторская образность; средневековый мир; комментарии; мор-
фологически подобные слова; синтаксическая естественность; интонационные
способы.
К.А. Иванов (1858–1919), «скромный переводчик великого творения»
[Гёте 2017: 406], был человеком «фаустовской культуры», для которой
высший миг устремленности является недостижимым 1. Учитель Импера-
торской Николаевской гимназии в Царском Селе, воспитатель детей по-
следнего русского царя, он почти сорок лет жизни посвятил переводу тра-
гедии «Фауст». Хорошо сохранившаяся рукопись в восьми тетрадях до-
шла до нас спустя восемьдесят лет.

1
Далее ссылки на это издание приводятся в тексте, в круглых скобках указываются
страницы.
58
 Пафос его деятельности заключался в изучении перевода как куль-
турно-исторического памятника, как свидетельства отношения русского
читателя к Гёте, меняющегося на протяжении столетия, в конечном
счете, в восприятии переводов Гёте как факта истории славянской куль-
туры. Он усматривал поэтическое начало во всех явлениях языка. Его
представления были укоренены в области, в которой связаны гуманитар-
ные науки, – в индоевропеистике, в сравнительном славянском языкозна-
нии.
Сочинение Иванова не уступает «каноническим» переводам в поэти-
ческом мастерстве и во многом превосходит их по точности. На его
взгляд, в литературном мире авторы обладают не статусом, но речью. Со-
здание текста сопровождается осмыслением предшествующих перево-
дов, прежде всего, прозаических – П.И. Вейнберга, А.Л. Соколовского и
стихотворного перевода А. Фета. Он прочитал «так называемый перевод
второй части Фауста А. Овчинникова». Но и этой «редкой и в высшей
степени курьезной книге» ученый отдает должное: она «… была из-
дана с самыми серьезными и благими намерениями» (с. 407). Иванов вос-
принял традиции А.К. Толстого, переводившего баллады Гёте, в его
дневниках сохранились также наброски «Фауста». Иванов не надеялся
опубликовать свой труд, поэтому избежал самоцензуры.
Особым объектом его читательской и научной рефлексии становится
вторая часть «Фауста», трудная для понимания. На прояснение текста и
направлена работа. Ученый оспорил суждение большинства авторов, по-
лагавших, что продолжение «Фауста» неподвластно переводу. Каждый
образ символической системы, мотив или понятие он старался разме-
стить в смысловом контексте. Для расшифровки символики Иванов изу-
чал романо-германский средневековый мир, переводил легенды с разных
языков (например, с нидерландского), написал историю средневекового
театра. Он снабдил перевод обширными комментариями, схолиями, объ-
ясняя мифологическую, историческую, лингвистическую семантику.
Иванов сравнивает все толкования темных мест у разных комментаторов:
ссылается на Г. Бойезена [Бойезен 1899], на исследования К. Фишера. Он
отмечает те места в оригинале, которые звучат «слишком по-немецки» и
их невозможно перевести буквально В этом случае автор жертвует «бли-
зостью перевода к подлиннику для передачи его смысла» (с. 307). Он
также приводит биографические сведения о себе, которые наполняют
текст перекрёстными связями и удвоениями.
Иванов сохраняет в названии трагедии контекстно-эллиптическое од-
носоставное предложение. Он не заменяет авторскую конструкцию кон-
венциональными (нормированными) выражениями, отчего они могли бы
утратить образность и метафоричность. Переводчик не разрушает автор-

59
скую образность и систему ассоциативных связей. Иванов избегает се-
мантические отклонения от принятого словоупотребления, диерезы и та-
кие интонационные способы как анаколуф, нарушения синтаксической
связности, силлепсис и эллипсис, переносы признаков. Несколько раз
происходят акцентологические сдвиги. «Пройдешь ты тысячи видов, / До
человеческих основ» (с. 193). «Полет сей нами изучён / Уж с незапамят-
ных времен» (с. 194). Относительная традиционность формы восприни-
мается как признак культурной рефлексии, а не инерции и нормативно-
сти.
Иванов выделяет значимые позиции в синтагме с помощью эмфазы
(подчеркивание). Он использует самые разные явления, объединяемые в
языковой стилистике под этим названием: ударение, интонация, тембр,
порядок слов, повтор, анафора и т.д.
Особенностью перевода является рифмование морфологически по-
добных слов и графически-акустические рифмы (непременно – мгно-
венно, коснется – несется, тучи – кручи, ночному – остальному). «Фауст.
Вокруг все дышит жизнью вдохновенной, / привет рассвету кратко воз-
глашая. / Земля! И ты осталась неизменной / У ног моих спокойствие вну-
шая» (с.15). «Доверю вам нутро земель необозримых; / Вы – стражи луч-
шие всех кладов, здесь хранимых, / Известно вам поистине прекрасно, /
Где клады все хранятся безопасно. / Почин раскопок всех зависит лишь
от вас: / распоряжайтесь и работайте для нас! / Несите бодро вы все иго
порученья, / Которым вас облек в знак благоволенья, / Сольются пусть в
работе вдохновенной / Мир видимый и мир нам сокровенный» (с. 78).
Иванов часто прибегает к гласным рифмам: призванья – состоянья –
скопленье – украшенье; восхищенье – поклоненье, знаний – сознаний,
счастья – запястья, крушение – спасение. Переводчик использует грам-
матически однообразные глагольные рифмы (вырастают – покрывают,
блещут – плещут), рифмующиеся слова, требующие привычного парт-
нера по рифме, автоматизированные рифмы. Среди глагольных рифм
встречаются и богатые созвучия (станешь – перестанешь; перевесит – ве-
сит). Их сменяют рифмы тавтологические и со сдвинутым ударением, в
том числе псевдо-консонансные: лежат – в ад, блюда – иногда, дев –
нараспев, за себя – нельзя, не зря мне – дверями. Благодаря переносу
слова обретают особую выразительность: они возникают на стыке рит-
мической заданности и синтаксической естественности: «И разговор о
них немыслим без смущенья. / То матери» (с. 83). Автор иногда прибе-
гает к прозиметризации: соединению стихотворных и прозаических ча-
стей. Переводчик сосредоточен на идейно-образном строе произведения,
отдавая отчет в том, что приходится приносить в жертву стилистику и
фонику.

60
 Литература / References
1. Бойезен Г. «Фауст» Гёте. Комментарий к поэме / Пер. Н.В. Арского. С историко-лите-
ратурным очерком легенды о Фаусте, объяснительными примечаниями к поэме и биб-
лиографическим указателем. СПб.: Издание Л.Ф. Пантелеева, 1899. 292с.
2. Гёте И.В. Собр. соч.: В 10 тт. / Пер. с нем., сост. и общая ред. М.Ю. Кореневой. Т. 9:
Фауст. Трагедия. В 2 кн. / Пер. и ком. К.А. Иванова. СПб.: Вита Нова, 2017. (Библиотека
великих писателей).

Специфика сочетаемости словацких

субстантивов chvíľa, okamih, minúta в составе
атрибутивной конструкции
Д. Ю. Ващенко
THE SPECIFICS OF THE COMPATIBILITY OF SLOVAK SUBSTANTIVES CHVÍĽA,
OKAMIH, MINÚTA COMPOSED OF ATTRIBUTE DESIGN

Daria Yu. Vashchenko

ABSTRACT:
In our report, based on the material of the Slovak national corpus, we examine the se-
mantics of the main Slovak lexemes with the meaning of brevity: minúta, chvíľa, oka-
mih. Based on the analysis of their compatibility in attributive constructions, it is re-
vealed that minuta as a unit of accurate and of social time is combined primarily with
phase and quantitative adjectives. The combination of adjectives with chvíľa and oka-
mih assumes, first, the gravity chvíľa to adjectival phase and subjective-evaluative se-
mantics, but okamih – to an adjective with the meaning of functional optimality or max-
imum tension. Chvíľa is focused on living situation, its internal qualification, and oka-
mih – on analysis and external evaluation.
Keywords: temporal word; linguistic picture of the world; corpus linguistics; compati-
bility
АННОТАЦИЯ:
В докладе на материале Словацкого национального корпуса1 рассматривается се-
мантика основных словацких лексем со значением кратковременности: minúta,
chvíľa, okamih. На основе анализа их сочетаемости в атрибутивных конструкциях
выявляется, что minúta как единица времени точного и при этом социального со-
четается в первую очередь с фазовыми и количественными адъективами. Сочета-
ния адъективов с chvíľa и okamih предполагают, во-первых, тяготение chvíľa к
адъективам с фазовой и субъективно-оценочной семантикой, а okamih – к прила-
гательным со значением функциональной оптимальности либо максимальной

1
Slovenský národný korpus – prim-8.0-public-sane. Bratislava: Jazykovedný ústav Ľ. Štúra
SAV 2018. [Электронный ресурс.] URL: [Link] Дата последнего посеще-
ния 28.08.2018.
61
напряженности. Chvíľa ориентирована на проживание ситуации, ее внутреннюю
квалификацию, а okamih – на анализ и внешнюю оценку.
Ключевые слова: темпоральные субстантивы, картина мира, корпусная лингви-
стика, сочетаемость
В докладе рассматриваются словацкие субстантивы со значением ко-
роткого отрезка времени, к каковым относятся слова minúta, sekunda,
moment, chvíľa, okamih, и ряд деминутивов: chvíľka, chvíľočka, minútka и
др. Темпоральные субстантивы представляют интерес в т.ч. потому что
каждая из них являет собой определенную модель времени [Яковлева
1994: 106] – система темпоральных лексем в конкретном языке очерчи-
вает специфичную для лингвокультуры иерархию темпоральных проти-
вопоставлений.
В словацком языке у субстантивов кратковременности выделяются
показатели времени точного (minúta, также sekunda) и приблизительного
(chvíľa, okamih). Семантика темпоральных слов во многом определяется
характером событий, происходящих в данные промежутки времени;
определенную роль будет играть субъективная характеристика данных
промежутков времени говорящим, для более четкой экспликации значе-
ния имеет смысл рассматривать сочетаемость лексем в составе генитив-
ных конструкций, а также в составе конструкций атрибутивных – именно
о последних пойдет речь.
Материалом послужили данные Словацкого национального корпуса,
при анализе колокаций chvíľa, okamih, minúta в составе вордлистов, мы
стремились выявить возможные ограничения на их сочетаемость, часто
носящие относительный, статистический характер, и смысловые обла-
сти, к которым будет тяготеть та или иная лексема. Там, где слова не об-
наруживают заметной разницы в сочетаемости, они рассматриваются в
расширенном контексте. Представлено несколько оценочных противопо-
ставлений.
1. Фазовая квалификация промежутка времени и сочетаемость с адъ-
ективами вида prvý / posledný. Они в первую очередь характерны для
minúta, где сам субстантив управляет генитивом существительных, обо-
значающих события с предзаданной длительностью: prvá minúta filmu,
posledné minúty cesty, также úvodné minúty zápasu. Для chvíľa и okamih
здесь свойственны гораздо меньшая связанность с генитивной конструк-
цией, за исключением сочетаний типа prvé chvíle / prvé okamihy života,
кроме того, маркировано их вхождение в последнюю фазу, в корпусе
представлено лишь шесть сочетаний типа od prvého okamihu, прочих кон-
струкций с адъективом prvý для chvíľa и okamih не наблюдается.

62
 2. Характеристика промежутка времени по соответствию количе-
ственному эталону представлена только у minúta как у показателя точ-
ного времени, ср. возможность сочетания celú / necelú minútu, и невоз-
можность celú chvíľu, celý okamih.
3. Характеристика промежутка времени по субъективной долготе /
краткости. Для minúta подобная сочетаемость является периферийной,
ср. лишь несколько конструкций типа ubiehli niekoľko krátkych minút.
4. Квалификация промежутка времени по функции в более широкой
ситуации, сочетания с адъективами pravý, vhodný, а также с адъективом
kritický. Данная признаковая область является основной для okamih, для
chvíľa она характерна менее, нежели сочетаемость с фазовой либо оце-
ночной группой адъективов. При этом различается смысловое наполне-
ние конструкций, их ориентация на внутреннее либо внешнее осмысле-
ние: pravá chvíľa – это промежуток времени с наивысшей эмоциональной
и смысловой насыщенностью, в то время как pravý okamih – это перелом-
ная точка в ситуации, меняющая ее ход.
5. Характеристика конкретного промежутка времени как позитивного
или негативного. Cочетания с minúta значительно идиоматизировались,
ср. šťastné minútý как фиксированный промежуток времени, когда можно
извлечь наибольшую материальную выгоду. Для chvíľa данная область
значений является одной из главных, сочетания с okamih, хотя и не явля-
ются основными, также возможны, причем для здесь мы также видим
разницу во внутренней либо во внешней ориентации оценки. Šťastná /
nešťastná chvíľa характеризует переживания субъекта в данный промежу-
ток времени, šťastný / nešťastný okamih – возможные последствия произо-
шедших событий.
6. Отдельно выделяются случаи, которые, хотя и не составляют еди-
ного смыслового пространства, характерны лишь для chvíľa, но не для
okamih, сюда относятся сочетания типа životná chvíľa, но не životný oka-
mih; slabá chvíľa, но не slabý okamih; voľné chvíle, но не voľné okamihy.
Литература / References
Яковлева Е.С. Фрагменты русской языковой картины мира (модели пространства, времени
и восприятия). М.: Гнозис, 1994. 344 с.

63
Российские журналы о хорватской
литературной жизни периода иллиризма
(первая половина – середина XIX в.)
М.С. Ващенко
RUSSIAN JOURNALS ABOUT CROATIAN LITERARY LIFE OF THE ILLYRIAN PERIOD
(THE FIRST HALF – THE MIDDLE OF XIX CT.)
Mikhail S. Vashchenko
ABSTRACT:
Emerged in the first half of the XIX century in the Croatian lands, the Illyrian move-
ment, whose participants struggled for the development of the Croatian language and
culture, found its coverage in Russian journals of various ideological directions. During
this period, only small number of people was interested in the Illyrian movement. They
published their works in these journals, and thereby laid the foundation for the further
development of Russian Slavonic and Croatian studies.
Keywords: Russian journals, Illyrian movement, Russia, Croatia, Slavophiles, Ljudevit
Gaj
АННОТАЦИЯ:
Возникшее в первой половине XIX века в хорватских землях иллирийское движе-
ние, участники которого выступали за развитие хорватского языка и культуры,
нашло свое освещение в российских журналах различных идейных направлений. В
указанный период иллирийским движением интересовался небольшой круг лиц,
публиковавших свои работы в этих журналах, и тем самым заложивших основу для
дальнейшего развития отечественной славистики и кроатистики.
Ключевые слова: русские журналы, иллирийское движение, Россия, Хорватия,
славянофилы, Людевит Гай
В отечественных периодических изданиях первой половины – сере-
дины XIX в. находилось место известиям о культурной и политической
жизни Хорватии, прежде всего тем, которые были связаны с деятельно-
стью участников иллирийского движения, боровшихся за культурное и
политическое возрождение Хорватии, находившейся тогда в составе Ав-
стрийской империи. Так, в официальном «Журнале Министерства народ-
ного просвещения» в 1830-е гг. стали публиковаться сведения об обще-
ственной и культурной жизни в хорватских землях. Основными инфор-
маторами журнала были такие люди, как М.П. Погодин, русский историк,
писатель и публицист, и чешский славист П.Й. Шафарик. Русский чита-
тель мог узнать со страниц журнала и о новых книгах, публиковавшихся
в Хорватии – как о произведениях деятелей иллирийского движения, так
и, например, о переизданиях произведений дубровницких поэтов эпохи
64
Возрождения. Так, русский филолог и этнограф П.И. Кеппен писал в од-
ном из выпусков журнала о деятельности лидера иллирийского движения
Людевита Гая: «В Загребе (Аграме) доктор философии Ljudewit Gay
(Гай) продолжает издавать Кроатские Ведомости с принадлежащею к
ним Утреннею Звездою (Danica), но в этом году уже под новым назва-
нием: Ilirske narodne novine… Гай стал употреблять чешские буквы č, š,
ž, для означения звуков «ч», «ш», «ж» и надеется, что со временем это
употребление сделается общим в Иллирии» [Кеппен 1836: 653].
Большое количество новостей о Хорватии публиковалось в журнале
«Москвитянин», примыкавшем, как и «Журнал Министерства народного
просвещения», к направлению «официальной народности». Именно он
едва ли не наиболее полно информировал русского читателя о культур-
ной и политической жизни хорватских земель в первой половине XIX в.
В журнале регулярно публиковались материалы о Хорватии отечествен-
ных ученых-славистов – П.П. Дубровского, Н.А. Ригельмана, И.И. Срез-
невского. Так, в статье «Несколько слов о новейшей иллирийской лите-
ратуре» П.П. Дубровский называет Гая не иначе как «великим преобра-
зователем», а его соратников – «иллирийскими пчелами», которые «про-
будились после долгой зимы, чтобы на цветущих нивах собирать мед для
своего улья» [Дубровский 1846: 186].
Отечественная печать и в 50-е гг. XIX в. не обходила хорватскую
тему. Так, в 1856 г. в Москве начал выходить журнал «Русская беседа»,
ставший печатным органом славянофильского направления. Издавал его
публицист А.И. Кошелев, в публикациях которого также затрагивалась
тема деятельности иллиров. В 1857 г. он совершил поездку по землям ав-
стрийских славян, где познакомился с такими общественными и культур-
ными деятелями, как В. Ганка, П.Й. Шафарик, Ф. Миклошич, В. С. Кара-
джич. Все это нашло отражение в очерке «Шесть недель в австрийских
славянских землях». Он пишет о стремлении славянских ученых и лите-
раторов к объединению: «хорваты… сближаются с сербами и уже много
пишут по-сербски, будучи почти согласны принять кириллицу, употреб-
ляемую сербами». Гораздо подробнее культурную и литературную жизнь
хорватов осветил в своей статье «Библиографический обзор современной
славянской журналистики в Австрии» М.П. Петровский, профессор Ка-
занского университета. Казанский славист пишет о «борьбе между като-
лическим взглядом кроатской или иллирской образованности с народно-
православным сербским». Петровский считает, что «загребская литера-
тура, связавшая свое настоящее с великим прошлым – с литературою дал-
матинскою, выказала более талантов или учености, нежели искренняя
представительница православия – белградская деятельность» [Петров-
ский 1859: 77]. В качестве примера успешного развития хорватской

65
науки Петровский приводит деятельность «Общества истории и древно-
стей югославянских» и Иллирской матицы, стараниями которых было
опубликовано множество исторических и литературных памятников про-
шлых столетий и издавались литературные журналы.
В первой половине XIX в. в России возникает интерес к Хорватии, к
ее истории и современному политическому и культурному развитию.
Важными источниками, свидетельствующими о распространении знаний
о Хорватии в России, служат и публиковавшиеся в русских периодиче-
ских изданиях материалы о культурных и политических событиях в хор-
ватских землях, прежде всего, о деятелях иллирийского движения. Но в
то время славяноведение в России только зарождалось, внимание обра-
зованной публики к славянам вообще и к хорватам в частности было еще
сложно привлечь. Поэтому интерес к Хорватии оставался в первой поло-
вине XIX в. в России пока еще уделом немногих представителей образо-
ванного общества. В дальнейшем отечественная славистика и кроати-
стика как ее часть выходят на новый уровень развития.
Литература / References
1. Дубровский П.П. Несколько слов о новейшей иллирийской литературе // Москвитянин,
1846. Т.2, №4. С. 180–191.
2. Кеппен П.И. Литература славянских народов (письмо к редактору журнала 4-е) // Жур-
нал Министерства народного просвещения, 1836. Ч.XI. №VII. С. 649–659.
3. Кошелев А.И. Шесть недель в Австрийских славянских землях: Письмо к А.С. Хомя-
кову // Русская беседа, 1857.№ IV. С. 1–18.
4. Петровский М.П. Библиографический обзор современной славянской журналистики в
Австрии // Русская беседа, 1859. № III. С. 67–100.

66
Словарь болгарских историзмов: макро-
и микроструктура
Милена Велева
DICTIONARY OF BULGARIAN HISTORICISMS – MACRO- AND MICROSTRUCTURE
Milena Veleva
РЕЧНИК НА БЪЛГАРСКИТЕ ИСТОРИЗМИ“ – МАКРО- И МИКРОСТРУКТУРА
НА РЕЧНИКА

Милена Велева
ABSTRACT:
The paper deals with the macrostructure and microstructure of the dictionary of Bul-
garian historicism – the main principles of lemmatization and the dictionary entry struc-
ture.
Keywords: Bulgarian language; dictionary; histosicisms; structure of the dictionary
АННОТАЦИЯ:
В статье описывается макроструктура и микроструктура словаря болгарских ис-
торизмов – основные принципы организации словника и структура словарной
статьи.
Ключевые слова: болгарский язык; историзмы; структура словаря
Функционално-темпорално маркираната лексика в съвременния бъл-
гарски език е обособен лексикален пласт, част от неактуалния речников
състав на езика, в който непосредствено и ярко се проявява връзката
между времето и езика. В нейния състав влизат т.н. темпоризми – номи-
нативни единици, в структурно-езиковото значение на които присъства
функционалната сема темпоралност (остаряло, историческо, ново). Си-
стемата на функционално-темпорално маркираната лексика в съвремен-
ния български книжовен език има открит, динамичен характер и включва
три отделни подсистеми: архаична лексика, историческа лексика и нео-
логична лексика, всяка от които има свои обособени езикови единици и
специфична темпорална окраска. В съвременния български език исто-
ризмите са лексикални единици, лексикосемантични варианти на лекси-
кални единици и устойчиви словосъчетания от домашен и чужд произ-
ход, които назовават неактуални за съвременната действителност реалии
(предмети, явления, понятия) и техните признаци. Съотнесеността на ис-
торизмите с несъществуващи или излезли от актуалност предмети, явле-
ния (и техните признаци) е най-важният им релевантен признак, по които

67
те се противопоставят на останалите единици от функционално- темпо-
рално маркираната лексика.
Речникът на българските историзми е лексикографски справочник
от диференциален тип, който си поставя за цел да представи подсисте-
мата на българските историзми [Велева 2017: 103]. Историзмите, вклю-
чени в Речника, са документирани с оглед на техните граматически,
функционално-стилистични и хронотопни характеристики, както и
откъм семантика, вариантност, синонимия и омонимия. Съставен въз ос-
нова на лексикографски, енциклопедични и исторически източници, реч-
никът съдържа над 2500 лексикални единици, които се отнасят до след-
ните исторически периоди: 1) Българските земи през древността – древна
Тракия и тракийските провинции на Римската империя: акинак, барби-
тон, зейра. 2) Българско Средновековие (681–1396): древни българи и
славяни (жупа, жупан, страва, тризна), Първа българска държава (ало-
багатур, кан, колобър), българските земи под византийска власт (1018–
1185), Втора българска държава (1185–1396) (аподохия, броднина, глоб-
ник). 3) Българските земи под османска власт и Българско възраждане
(1396–1878) (авариз, девширме, канун, мартолос). 4) От Освобождени-
ето до [Link]. 1944 г.: Източна Румелия (1878–1885) (генерал-губернатор,
кантон, префект, областно събрание).; Княжество България (1879–
1908) и Царство България (1908–1946) (градоначалник, полицмейстер,
уезд).
Всяка основна речникова статия се състои от заглавна и от тълкува-
телна част. Заглавната част съдържа следните компоненти: заглавна реч-
никова единица; сведения за принадлежността на заглавката към опреде-
лена лексико-граматическа категория; бележка (бележки) за функцио-
нално-стилистичната й квалификация.
Като отделни заглавни единици в Речника са представени: 1) Словни
историзми (съществителни имена, прилагателни имена и глаголи); 2)
Надсловни историзми – сложни названия и словосъчетания, в чийто ком-
понентен състав се съдържат само думи, които не са историзми. Слож-
ните названия, в чийто състав се съдържат историзми, се представят в
рамките на тълкувателната част на заглавната дума след знака ◊. С
използваните в речника стилистични бележки се означават: принадлеж-
ността на историзмите към един или друг лексикален пласт.
Най-важният семантичен компонент в структурно-езиковото значе-
ние на историзмите, който ги отличава от другите функционално-темпо-
рално маркирани езикови единици и намира отражение при семантичната
им интерпретация, е функционално-темпоралната сема ‘историческо’ –
историческа дума или значение”, която дава информация за историче-
ския живот на обозначаваните предмети, явления и понятия, съотнасяйки
значението им с определени времеви граници. Ето защо, при тълкуването

68
на номинативните единици се посочва, доколкото е възможно, пряко или
опосредствано (при сродните думи) историческият контекст на съще-
ствуване на обозначаваната реалия, хронологичните и, евентуално, – те-
риториални граници, в които тя е актуална. Тълкуването на историзмите
става с помощта на описателна дефиниция, която цели да разкрие точно
и пълно значението на съответната речникова единица; чрез синоним (си-
ноними); чрез описателна дефиниция и посочване на синоним (сино-
ними); чрез препращане към изходна или близка (близки) в словообразу-
вателно отношение дума или словосъчетание. В края на тълкувателната
част на речниковата статия, след знак ◊, се дават и тълкуват сложни
названия и устойчиви словосъчетания със статут на историзми.
Примери за речникови статии:
БРОДНИНА ж. Във Втората българска държава – такса за преми-
наване на река през брод; диавато.
ГОСПОДАРСКИ прил. Който се отнася до господар и до господар-
ство. ◊ Господарска земя. 1. В средновековна България – едра феодална
собственост на болярин, черква или манастир, обработвана чрез ангария,
аренда или от ратаи. 2. В бълг. земи под османска власт (след 1851 г.) –
частно земевладение; господарлък.
ГЛАВНО УЧИЛИЩЕ. През Възраждането – 1. Средно общообразо-
вателно училище, следваща степен след основно училище; класно учи-
лище. 2. Сграда, в която се помещава такова училище.
Литература / References
Велева М. Историзмите в българския език. Речник на българските историзми. Велико Тър-
ново: Знак‘94, 2017. c. 268.

Выражение повторяющегося действия

в сербском языке
Бояана М. Вельович
EXPRESSING HABITUALITY IN SERBIAN LANGUAGE
Bojana M. Veljovic
ABSTRACT:
This paper examines the system of verb forms used to express habituality in Serbian
language. The analysis uses the corpus material collected in the Zeta-Sjenica dialect,
which abounds with verb forms used for expressing actions which repeated in the past
according to a fixed order or a habit. The analysis has shown that habitual actions in
this dialect can be expressed with: narrative potential, narrative imperative, the con-
struction bi + imperative, narrative present and perfect tense forms. These mutually

69
synonymous verb forms are equal within this system and are mostly equally frequent
and the differences are present on their syntax-semantic and stylistic levels.
The conclusions obtained through this analysis of the material collected in the given
idiom are compared with the circumstances in the standard language and the rest of the
Stokavian language space in order to gain insights into the characteristics of the
Stokavian terreain in general.
The analysis will show that the narrative potential has stabilized in the standard
language in expressing habituality while there is a reverse process in the dialects – the
potential has been gradually retreating in favour of the narrative imperative. On the
other hand, in the Zeta-Sjenica dialect both forms are equally frequent and a new
syntactic construction has been formed for expressing habituality (bi + imperative) ex-
clusively. The aim of this paper is to determine language circumstances which enable
the existence and parallel use of these synonymous forms.
Keywords: habitual actions; narrative potential; narrative imperative; bi + imperative;
narrative present; perfect.
АННОТАЦИЯ:
В докладе исследуется система глагольных форм, выражающих повторяющееся
действие в сербском языке. Отправная точка анализа – полевой материал,
собранный на территории зетско-сьеницкого диалекта, который характеризуется
богатой системой единиц, выражающих действия, повторявшиеся в прошлом по
установленному распорядку или привычке. Установлено, что данную функцию в
диалекте могут иметь: нарративное условное наклонение, нарративный
императив, конструкция би + императив, нарративный презент и перфект. Эти
единицы равноправны в системе и, в основном, одинаково частотны, различия же
между ними носят синтактико-семантический и стилистический характер.
Результаты анализа сопоставляются с ситуацией в литературном языке и других
штокавских говорах с целью выявления особенностей данной системы форм во
всем штоковском диалекте.
Установлено, что в литературном языке в функции выражения повторяющегося
действия закрепилось нарративное условное наклонение, тогда как в диалектах
имеет место обратный процесс: условное наклонение уступает место
нарративному императиву. В зетско-сьеницком диалекте обе эти формы
одинаково частотны, и кроме них возникает еще особая форма, предназначенная
только для выражения повторяемости (би + императив). Целью работы является
выяснение языковых причин, которые способствуют существованию и
паралельному употреблению синонимичных форм.
Ключевые слова: повторяющиееся действие, нарративное условное наклонение,
нарративный императив, би + императив, нарративный презент, перфект.
1. Радње хабитуалног карактера (дејства која су се у прошлости
вршила по утврђеном редоследу, навици или обичају) у српском језику
најчешће се обележавају наративним потенцијалом [Стевановић 1986:
717; Грицкат 1998: 35–40; Танасић и др. 2005: 461]. Исту службу могу
вршити и: а) приповедачки презент, који, за разлику од потенцијала, није
специјализован искључиво за означавање хабитуалних радњи већ се
њиме могу обележавати и прошла појединачна дејства [Танасић 1996;
70
Танасић и др. 2005: 358]; б) наративни императив, с тим да је он у
стандардном српском језику данас сасвим необичан и спада у домен
стилске резерве, јављајући се још једино у књижевноуметничком стилу
као дијалекатски маркирана јединица у служби стилског средства
[Танасић и др. 2005: 456, Пешикан 1956]; в) перфекат, као необележена
синтаксичка јединица са најуниверзалнијом семантиком [Ивић 1958:
144]. У стандардном српском језику за обележавање хабитуалности
усталио (специјализовао) се потенцијал, коме је, онда када је временски
употребљен, то једина служба. Приказане прилике које важе за
стандардни језик, међутим, нису уједначене на нивоу народних говора /
дијалеката.
2. Предмет овога рада јесте анализа дијалекатске грађе прикупљене
на терену зетско-сјеничког дијалекта, која за циљ има утврђивање
инвентара јединица са хабитуалном службом, дефинисање синтаксичко-
семантичких особина и домена примене, као и стилских карактеристика.
Анализа је показала да зетско-сјенички дијалекат располаже богатим
инвентаром јединица са хабитуалном службом.
2.1. Као и у стандарду, наративни потенцијал у овом дијалекту спада
у ред високофреквентних јединица и бележен је у контекстима типа: Ми
би по цио дан радили око конопље, па би најприје конопљу сијали, па би
је после брали, па трлили, па после ваздан ткали.
2.2. Са подједнаком фреквентношћу на овом терену у употреби је и
наративни императив: Конопља се сијала овако: најпре поори, па тури
семе у земљу, па оно никни, порасти. Ми после чупај ону конопљу,
одвајај црнојку и бељојку.
2.3. Иако у систему већ поседује две јединице са службом
обележавања хабитуалности, језички развој у овом дијалекту ишао је у
смеру стварања посебног, специјализованог језичког средства које би
вршило искључиво ту службу. Посреди је конструкција творена од
елемената претходно наведених облика би + императив: Оно некат: ми
би се покупи, па би ради по цио дан. Увече би после седни на поседак па
би певај, играј... Ова конструкција непозната је стандардном језику и
остатку српских дијалеката и први пут је забележена у нашој грађи из
југозападног дела зетско-сјеничког дијалекта. У науци је досада
помињана искључиво као особеност босанских говора херцеговачко-
крајишког дијалекта [Брозовић 1958: 346; Халиловић 1985: 51–55; Окука
2008: 77, 290; Ивић 2001: 188].
2.4. Могућност обележавања прошлих понављаних радњи у овоме
дијалекту задржавају и наративни презент: Раније је долазила. Дође
мало, поседи са нама и оде; и перфекат: Облачили смо се како смо били
у могућнос, сами смо правили одећу и обућу, сијали смо конопљу па од
тога ткали рухо.

71
 3. Поређење прилика у анализираном дијалекту са стањем на остатку
штокавског језичког простора указује на присуство значајне
варијантности. У већем делу идиома долази, као и у стандарду, углавном
до стабилизације једне форме, с тим да је језички развој ишао у
супротном смеру од стандарднојезичког – ка елиминисању потенцијала
на рачун императива [в. нпр. Вуковић 1940: 97; Милетић 1940: 562; Ивић
и др. 1997: 388; Младеновић 2000: 500]. У појединим дијалектима, сходно
њиховом специфичном развитку, дошло је до другачијег системског
развоја, па ову функцију врши, на пример, футур први (тако је у једном
делу говора призренско-тимочке зоне, која је део Балканског језичког
савеза. Особина је, сматра се, унета са стране, посредством македонског)
[Ивић 1982: 259–261; Младеновић 2000: 363–371], док је потенцијал у
хабитуалној служби непознат а императив редак.
4. Циљ овога рада јесте да се, поређењем прилика на испитиваном
терену са остатком штокавских дијалеката / говора, те са
стандарднојезичким стањем, пружи увид у шире ареалне прилике и
утврди обим и карактер варијантности присутне на штокавском
простору.
Литература / References
1. Вуковић Ј. Говор Пиве и Дробњака // Јужнословенски филолог, 1940. № 17. C. 1–114.
2. Грицкат И. Потенцијал у служби исказивања хабитуалности // Јужнословенски
филолог, 1998. № 54. C. 35–40.
3. Ивић П. Дијалектологија српскохрватског језика, увод и штокавско наречје / Под ред Д.
Петровић. Сремски Карловци – Нови Сад: Издавачка књижарница Зорана Стојановића,
2001. 313 c.
4. Ивић П. Банатски говори шумадијско-војвођанског дијалекта. Друга књига:
морфологија, синтакса, закључци, текстови // Српски дијалектолошки зборник, 1997.
Књ. XLIII. С. 1–571.
5. Ивић М. Систем личних глаголских облика за обележавање времена у српскохрватском
језику // Годишњак филозофског факултета, 1958. №3, С. 139–152.
6. Ивић М. Македонски глаголски облици за овремењавање хабитуалне ситуације у
поређењу са српскохрватским // Македонски јазик, 1982. Књ. XXXII–XXXIII. С. 259–
261.
7. Милетић Б. Црмнички говор // Српски дијалектолошки зборник, 1940. Књ. IX. С. 209–
663.
8. Младеновић Р. Футур, потенцијал и императив за прошлост на југозападу Косова и
Метохије // Зборник Матице српске за филологију и лингвистику, 2000. Књ. 43. С. 363–
371.
9. Пешикан М. О неким специфичностима употребе приповедачког императива // Наш
језик, 1956. Св. 7–10. С. 270–275.
10. Стевановић М. Савремени српскохрватски језик II / Под ред Н. Дончев. Београд:
Научна књига, 1986. 902 с.
11. Танасић С. Презент у савременом српском језику / Под ред М. Ивић. Београд: Институт
за српски језик САНУ, 1996. 192 с.
12. Танасић С. Пипер П. Антонић И. Ружић В. Поповић Љ. Тошовић Б. Синтакса
савременог српског језика: проста реченица. / Под ред М. Ивић. Београд: Институт за
српски језик САНУ, 2005. 1164 с.
72
13. Халиловић С. Хабитуал у штокавском дијалекту // Књижевност и језик, 1985. № 1/2 С.
51–55.
14. Брозовић Д. Izvještaj o dijalektološkim istraživanjima u srednjoj Bosni. [Elektronski izvor.]
URL:
[Link]
ije+knjiga+65. Datum pristupa: 15.11.2013.
15. Окука М. Srpski dijalekti. / Zagreb: Srpsko kulturno društvo Prosvjeta, 2008. 320 с.

«Общеславянский лингвистический атлас» и

проблемы славянской диалектологии1
Т.И. Вендина
“SLAVIC LINGUISTIC ATLAS”
AND THE PROBLEMS OF THE SLAVIC DIALECTOLOGY

Tatiana [Link]
ABSTRACT:
The paper deals with the problem of the Slavic dialectology creation on the base of
“Slavic Linguistic Atlas”. The existing division of the Slavic languages is based on the
phonetic processes which took place more than 1000 years ago. It completely ignores
those specific features which the Slavic languages elaborated during their independent
history. The paper raises the question of the differential features which must become
the base for the Slavic dialectology. The author thinks that the materials of “Slavic Lin-
guistic Atlas” must become the basis for the Slavic dialects classification.
Keywords: Slavic Linguistic Atlas; Slavic dialect; differential features.
АННОТАЦИЯ:
Доклад посвящен проблеме создания славянской диалектологии на основе дан-
ных «Общеславянского лингвистического атласа». Существующее в настоящее
время разделение славянского языкового континуума исходит из праславянских
фонетических процессов, прошедших более 1000 лет назад, и полностью игнори-
рует то специфическое, что славянские языки выработали в течение своего само-
стоятельного развития. В докладе поднимается проблема релевантности диффе-
ренциальных признаков, которые должны быть положены в основу славянской
диалектологии. Автор считает, что материалы «Общеславянского лингвистиче-
ского атласа» должны стать базой для решения проблемы классификации славян-
ских диалектов.
Ключевые слова: «Общеславянский лингвистический атлас»; славянские диа-
лекты; дифференциальные признаки

1
Доклад подготовлен в рамках научно-исследовательского проекта Российского фонда
фундаментальных исследований (проект №17-04-00013 «Личные черты человека в славян-
ских диалектах. Лингвогеографический аспект»).
73
 Доклад посвящен проблеме создания славянской диалектологии на
основе данных «Общеславянского лингвистического атласа». Если попы-
таться осмыслить terra Slavia с позиций единого языка, то реализация
этой идеи могла бы принести интересные результаты.
В докладе предлагаются следующие дифференциальные признаки,
которые, по мнению автора, являются релевантными при классификации
славянских диалектов:
I. ФОНЕТИКА
I.1. Просодические признаки: характер ударения (подвижное ~ не-
подвижное, динамическое ~ тоновое или музыкальное); наличие долгих
и кратких гласных.
I. 2. Репертуар системы вокализма: материал Атласа позволяет ре-
конструировать вокальный треугольник основных типов гласных в пози-
ции под ударением, иллюстрирующий диалектные различия в организа-
ции фонетических систем славянских диалектов (он имеет диапазон из
11 позиций на горизонтальной оси и 7 ступеней открытости – на верти-
кальной).
I. 3. Репертуар системы консонантизма, позволяющий выявить диа-
лектные различия в качестве следующих согласных: задненебного g
(взрывной, фрикативный или фарингальный g ~ γ~ h), латерального (ве-
ляризованный ~ невеляризованный ł ~ l, возможность изменения веляри-
зованного согласного, замена его билабиальным ł > w, ṷ), вибранта (пе-
редненебное или увулярное образование вибранта r ~ R), аффрикат (сов-
падение или различение переднеязычной и передненебной аффрикат с и
č), наличие палатальности ~ палатализованности согласных (праславян-
ским палатальным z, }, £ в современных диалектах соответствуют твер-
дые и палатальные/палатализованные согласные), качество спирантов,
сонорных и т.д.
I. 4. Происхождение фонетических единиц, поскольку многие из
них являются континуантами разных единиц праславянского языка (так,
например, гласный е в отношении континуантов других праславянских
гласных может занимать доминирующую позицию, поглощая их: *ь > е,
*ě > е, *ę > е и т.д.).
I. 5. Отношение к ударению. Ареальное противопоставление славян-
ских диалектов формирует и дифференциальный признак «наличие ~ от-
сутствие влияния ударения на рефлексацию праславянских гласных».
I. 6. Отношении к вокальному количеству: наличие ~ отсутствие
влияния вокального количества на рефлексацию праславянских гласных;
определение типа влияния – непосредственное (в словенских диалектах)
и опосредованное (в польских диалектах).

74
 I. 7. Влияние консонантного окружения на рефлексацию прасла-
вянских единиц. Наличие ~ отсутствие влияния консонантного окруже-
ния на рефлексацию праславянских гласных может являться причиной
возникновения древнейших диалектных различий (ср, например, измене-
ние е > о перед твердым согласным, когда в результате ассимиляции
следующему веляризованному /лабиовеляризованному согласному глас-
ный е передвигается в непередний ряд и становится лабиализованным в
русских, белорусских, украинских, польских, лужицких, словацких диа-
лектах.
II. ЛЕКСИКА
II. 1. Различительные признаки плана выражения выделяются на
основе тождества значений соотносительных членов (ср., например, про-
тивопоставление север ~ юг на картах ‘сосна’: север sos-ьn-j-a ~ юг bor-
ъ т. 3 «Растительный мир»; ‘счастье’: север sъ-čęst-ьj-e ~ юг sъ-ręt-j-a, sъ-
rět-j-a т. 10 «Народные обычаи»; ‘некастрированный самец овцы’: север
baran-ъ ~ юг ov-ьn-ъ т. 2 «Животноводство» и т.д.).
II. 2. Различительные признаки плана содержания выделяются на
основе тождества звуковой формы соотносительных членов диалектного
различия (ср., например, лексико-семантические различия лексемы *žito т.
4 «Сельское хозяйство», в частности, наличие у нее значения ‘ячмень’ в се-
вернорусских и в западной группе среднерусских говоров и значения ‘хлеб-
ные культуры вообще, в зерне или на корню’ – в македонских. На остальной
славянской территории эта лексема известна либо в значении ‘рожь’ (в за-
паднославянских, украинских, белорусских и в некоторых южнорусских
диалектах), либо в значении ‘пшеница’ (в болгарских, в некоторых сербских,
словацких и чешских диалектах).
III. МОРФОЛОГИЯ
Синтетические и аналитические структуры в функционировании морфо-
логических систем славянских языков, исчезновение флективного склоне-
ния и замена его агглютинацией, различия в категории числа, падежа, пре-
обладание рефлексов тех или иных морфологических типов в системе скло-
нения; в области глагола – разница между сохранением verbi finiti в формах
praesentis и praeteriti (аорист, имперфект), сохранение особой формы инфи-
нитива или ее исчезновение с заменой на substantivum verbale, различение
или отождествление супина с инфинитивом и т.д.).
Материалы «Общеславянского лингвистического атласа» убеди-
тельно доказывают, что они могут стать базой для решения проблемы
классификации славянских диалектов и создания диалектологии славян-
ских языков. Если при описании диалектов отдельных славянских языков
выделяются разные дифференциальные признаки, релевантные для од-
них диалектов и нерелевантные для других, то материалы Атласа позво-
ляют преодолеть эту непоследовательность, выделить «доминантные»

75
дифференциальные признаки и изоглоссы, обладающие высоким диагно-
стическим «весом».

Церковнославянский язык в чешских

библейских переводах XIX в. Ф. Новотного
и Н.П. Апраксина
И.В. Вернер
CHURCH SLAVONIC IN THE CZECH BIBLE TRANSLATION
OF THE XIXTH CENTURY OF F. NOVOTNÝ AND N.P. APRAKSIN

Inna V. Verner
ABSTRACT:
The linguistic peculiarities of the two previously unknown texts in the history of the
Czech Вiblе translation of the XIXth century – the Four Gospels, translated by F. No-
votný and the New Testament, translated by N.P. Apraksin – allow us to speak about
the consistent Church Slavonic interference at various levels, motivated by the transla-
tors’ desire to actualize the "Common Slavonic" elements in the Czech literary lan-
guage.
Keywords: Bible translations; Czech Bible; New Testament; F. Novotný; N.P.
Apraksin.
АННОТАЦИЯ:
Языковые характеристики двух ранее неизвестных в истории чешского библей-
ского перевода XIX в. текстов – Четвероевангелия в переводе Ф. Новотного и
Нового Завета в переводе Н.П. Апраксина – позволяют говорить о последователь-
ной церковнославянской интерференции на различных языковых уровнях, моти-
вированной стремлением переводчиков актуализировать «общеславянские» эле-
менты в чешском литературном языке.
Ключевые слова: библейские переводы; чешская Библия; Новый Завет, Ф. Ново-
тный, Н.П. Апраксин.
Чешские библейские переводы, возникавшие в период национального
возрождения и формирования литературного языка, являются в языковом
отношении довольно экспериментальными текстами, призванными по-
влиять на складывающуюся общелитературную норму. Эксперименталь-
ный характер этих переводов определяется в том числе и обращением не
только к латыни, но к греческому языку как к первоисточнику, а также к
церковнославянскому языку и тексту, воспринимаемому как проверен-
ный временем и заслуживающий доверия образец традиции, берущей
начало от славянских первоучителей и незаслуженно забытой чехами.

76
 Еще на рубеже XVIII-XIX вв. Ф.Ф. Прохазка положил начало более
или менее последовательному использованию греческого текста в като-
лических изданиях чешской Библии. Позже греческий текст привлекался
в переводах Ф. Новотного (1810-1811) и Ф. Сушила (1864-1872), сформу-
лировавшего лингвистическую необходимость греческого для целей биб-
лейского перевода. Что же касается церковнославянского, то декларатив-
ные отсылки к кирилло-мефодиевскому наследию также не раз встреча-
ются в предисловиях к чешским библейским изданиям XIX в.: упомина-
ние Кирилла и Мефодия и их перевода Библии содержится в предисловии
к Библии 1864 г. в издании И. Френцла и Я.Ф. Десолды, приуроченном к
тысячелетию моравской миссии; в предисловии к изданию Евангелия от
Матфея Ф. Сушил видит причину неудовлетворительности кралицкого и
святовацлавлавского переводов в забвении со временем перевода солун-
ских братьев у чехов, а при обсуждении перевода отдельных библейских
чтений в качестве предпочтительного приводит соответствующий старо-
славянский вариант.
Последовательно и целенаправленно церковнославянский язык ис-
пользовался в качестве одного из основных источников чешского биб-
лейского текста как минимум в двух переводах Нового Завета, появив-
шихся в самом начале и в самом конце XIX в., независимо друг от друга.
Это незаслуженно забытый до недавнего времени перевод интеллектуала
первой волны чешского национального возрождения Ф. Новотного,
опубликованный в Праге в 1810-1811 гг. [Bartoň 2014], и двуязычный
церковнославянско-чешский Новый Завет, подготовленный Н.П. Апрак-
синым в Праге и изданный в 1892-1897 гг. в Петербурге [Вернер 2018].
Новотный взял за основу чешского перевода как латинский, так и грече-
ский текст (в текстовом отношении оба источника были равноправны, а
в лингвистическом греческому во многих случаях отдавалось предпочте-
ние), а третьим источником стал церковнославянский Новый Завет в из-
дании Елизаветинской Библии 1751 г. Перевод Новотного нацелен на мо-
делирование высокого «библейского» стиля, некоторые элементы кото-
рого могли бы войти и в складывающуюся общелитературную норму.
Источниками Апраксина стали Кралицкая Библия 1579-94 гг. (КБ) и ка-
толическая Библия 1864 г. (Кат), а также современный переводчику цер-
ковнославянский текст, напечатанный в издании параллельно с новым
чешским переводом, который Апраксин назвал «русским».
Лингвистические инновации обоих переводчиков, мотивированные
церковнославянским языком, оказываются соотносимыми. Прежде
всего, «открытой» для церковнославянского влияния оказывается лек-
сика переводов: церковнославянская интерференция проявляет себя не в
использовании заимствований, но в выборе тех чешских лексем, которые

77
являются однокоренными синонимами церковнославянским, т.е. высту-
пают их формально-семантическими эквивалентами. При этом для обоих
переводчиков значимо наличие этих лексем не в современном им языке,
а в узусе старших чешских текстов. Ср. в переводе Новотного в сравне-
нии со старшим чешским чтением и чтением церковнославянского тек-
ста: Mt 1,19 nechtěje ji obličiti (v lehkost uvésti) – не хотѧ обличити ѥѩ; Mt
2,16 porouhán byl od mudrců (oklamán byl) – порѫганъ быстъ отъ влъхвъ;
J 21,7 uvrhl se do moře (pustil se) – въврьже сѧ въ морѣ; J 21,8 vlekouce síť
(táhnouce) – влѣкѫште мрѣжѫ; Mt 2,6 mezi vládyky Jůdovými (knížaty) –
въ владыкахъ Июдовахъ; L 16,21 psi oblizovali (lízali) – пьси облизаахѫ.
Апраксин в выборе чешских лексем, отвечающих церковнославянским,
активно использует несколько возможностей: 1) опирается на кралицкий
перевод (ср. совпадающие чтения Апраксина и КБ при некоррелирующей
с церковнославянской лексеме в Кат: Mk 11:15 vyháněti (vymítati) – изго-
нити; I 11:55 aby se očistili (posvětili) – да ѡчистятся; Lk 12:24 patřte na
havrany (krkavce)– смотрите вранъ; Lk 18:14 odešel (sestoupil)– сниде; I 5:7
uvrhl (vpustil)– ввержетъ; I 21:7 opásal se (obestřel se)– препоѧсасѧ); 2)
опирается на католический текст (ср. совпадающие чтения Апраксина и
Кат при некоррелирующей с церковнославянской лексеме в КБ: Mk 4:7
plodu – плода (КБ užitku); Mk 4:38 na podhlaví – на возглaвницѣ (КБ na
podušce); Mk 14:64 odsoudili – ѡсудиша (КБ potupili); Mt 18:34 mučitelům
– мучителемъ (КБ katům); Mk 2:23 trhati klasy – востерзающе класы (КБ
vymínati); I 5:39 zpytujte – испытaйте (КБ ptejte se); 3) при отсутствии под-
держки в обоих чешских текстах Апраксин образует формально-семан-
тический эквивалент церковнославянской лексемы, используя все лекси-
ческие ресурсы чешского литературного языка, в том числе архаичные,
редкие и даже «потенциальные» лексемы (Mk 6:49 přízrak – призракъ (КБ
и Кат obluda); Mt 11:16 na tržištích – на торжищихъ (КБ na rynách, Кат na
náměstí); Lk 7:22 chromí – хромiи (КБ и Кат kulhaví); Lk 8:28 nemuč mne –
не мучи мене (КБ и Кат netrap mne); Mt 10:10 mzdy své – мзды своеѧ (КБ
и Кат pokrmu svého); I 10:31 vzali – взѧшѧ (КБ и Кат zchápali).
Помимо лексики, подверженными церковнославянскому влиянию
оказываются «смежные» грамматические формы, имеющие в славянских
языках общее происхождение, но различающиеся объемом реализуемых
в них грамматических категорий и/или статусом в системе литературного
языка. Так, для обоих переводов характерны формы генетива при отри-
цании вместо аккузатива, поддерживаемые как старочешским узусом,
так и церковнославянской и русской нормой, ср. у Новотного J 21,3 nejali
ničehož – не ѩсѧ ничесоже; у Апраксина Lk 18:34 ničeho z toho nepocho-
pili – ничесѡже ѿ сихъ разумѣша; Lk 3:13 ničeho nevybírejte – ничтоже
творите. Оба переводчика используют вместо перифрастических кон-

78
струкций старших чешских текстов презентные атрибутивные прича-
стия, ср. у Новотного L 16,26 chtící přejíti odsud k vám (ti, kdo chtějí přejít)
– хотѧщiи прейти; у Апраксина Mk 16:5 uzřely jinocha, sedícího (KB и Kat
an sedí) – видѣша юношу сѣдѧща; Mk 11:13 uzřev zdaleka fík, mající listí
(KB и Kat an má listí) – видѣвъ смоковницу издалеча, имущу листвiе. Но-
вотный активно использует также атрибутивные причастия пр.вр., в чеш-
ской лингвистике обычно трактуемые как результат влияния русского
языка (L 6,49 člověku stavěvšímu dům – человѣку создaвшему хрaмину; L
7,39 farizeus pozvavší ho, pravil – Фарисей воззвaвый его, рече). Для пере-
вода Апраксина характерно увеличение доли предикативных причастий
пр.вр. как на месте глагольных форм, так и причастий н.вр. (Mt 14:30 на-
ченъ утопaти, возопи – počav tonouti, zvolal; Lk 8:15 слышавше слово,
держaтъ – uslyševše slovo, je zachovávají).
Лингвистические характеристики данных текстов, обусловленные об-
ращением к церковнославянской традиции, позволяют говорить о «кон-
вергентном» переводе, реализующем собой попытку возвращения к иде-
алу единого славянского литургического языка и к общему кирилло-ме-
фодиевскому наследию. Не будучи связанными отношениями преем-
ственности, эти переводы посредством во многом совпадающего набора
маркированных форм воплощают в себе идею реставрации в чешском ли-
тературном языке «общеславянской» традиции.
Литература / References
1. Вернер И.В. Чешская Библия в истории русской культуры и письменности и vice versa:
чешско-церковнославянский Новый Завет Н.П. Апраксина 1892-1897 гг. // Славянове-
дение, 2018. №2. C. 94-109.
2. Bartoň J. Zapomenutý překlad pozapomenutého obrozence: české čtveroevangelium Fran-
tiška Novotného z Luže // Clavibus unitis, 2014. №3. S. 157-169.

79
К проблеме презентации чешского обиходно-
разговорного языка в современных учебниках
Н. В. Воробьева
PRESENTATION THE CZECH COLLOQUIAL LANGUAGE
IN THE MODERN TEXTBOOKS

Nina V. Vorobyeva
ABSTRACT:
The subject is Czech language’ textbooks due to the peculiarity of the Czech language
situation and the need to study them.
Keywords: literary language; colloquial language; language norm; linguodidactic
presentation
АННОТАЦИЯ:
Автор анализирует учебники чешского языка с учетом особенности чешской язы-
ковой ситуации и необходимости изучения отличий двух языковых кодов чеш-
ского национального языка.
Ключевые слова: литературный язык; обиходно-разговорный язык; языковая
норма; лингводидактическая презентация
Особенностью чешской языковой ситуации является наличие двух
форм существования общенационального языка: литературный язык
(spisovná čeština) – язык официальный и обиходно-разговорный язык
(obecná čeština) – язык неофициального общения. Исторически сложи-
лось так, что различия между литературным чешским языком и оби-
ходно-разговорным языком существуют как на системно-структурном
уровне, так и на уровне их функционирования в общественной коммуни-
кации. Динамика современной чешской языковой ситуации свидетель-
ствует о все большем территориальном распространении, возрастании
роли и общественной значимости обиходно-разговорного языка (другие
названия: второй национальный код; субстандарт) и, как следствие, раз-
мывание языковой нормы, что делает актуальным проблему лингводи-
дактической презентации обиходно-разговорного языка в учебниках. Все
существующие учебники чешского языка, разумеется , ориентированы на
изучение литературного языка , но в силу специфики чешской языковой
ситуации, почти во всех учебниках представлены те или иные явления
обиходно-разговорного языка. Необходимо отметить при этом, что в
учебниках, предназначенных для изучения языка в языковой среде, линг-
водидактическая презентация и освоение особенностей обиходно-разго-
ворного языка имеет уже почти полувековую традицию и тенденцию к

80
увеличению доли обиходно-разговорного языка, что обусловлено необ-
ходимостью помочь изучающим чешский язык в их повседневном обще-
нии с носителями. В учебниках чешского языка для для русскоязычных,
изучающих язык вне языковой среды, можно проследить эволюцию пре-
зентации обиходно-разговорного языка, начиная от упоминания о нем до
отдельных уроков, посвященных этой особенности чешского националь-
ного языка, и комментариев по основным отличиям двух языковых ко-
дов, как правило, на морфологическом уровне. Таким образом , всегда
актуальный вопрос центрального и периферийного при выборе грамма-
тического и лексического материала для учебников в нашей ситуации до-
полняется необходимостью выбора главного и второстепенного при пре-
зентации отличий обиходно-разговорного языка.

Образование [ô] закрытого и падение

редуцированных в древнерусском языке
Е.А. Галинская
THE APPEARANCE OF THE CLOSED SOUND [Ô] AND THE “FALL OF YERS”
IN OLD RUSSIAN

Elena A. Galinskaya
ABSTRACT:
It can be proved that the appearance of [ô] of the Great Russian and the Ukrainian types
must have occurred before the transformation of “strong yers” in full vowels. Therefore
the appearance of the vowel [ô] of different types is a very archaic dialectal feature
opposing the south-western part of the old East Slavic dialectal region to it’s central
and northern parts.
Keywords: “fall of yers”; autonomous an automatic accent; closed [ô] of the Ukrainian
and the Old Russian types; relative chronology.
АННОТАЦИЯ:
Есть данные, которые позволяют доказать, что появление [ô] великорусского и
украинского типов относится к эпохе до прояснения сильных редуцированных.
Значит, образование [ô] разных типов – это весьма архаичное диалектное разли-
чие, противопоставившее югозападнорусскую часть древнего восточнославян-
ского диалектного континуум центральной и северной его части.
Ключевые слова: падение редуцированных; автономное и автоматическое ударе-
ние; закрытое [ô] великорусского и украинского типов; относительная хроноло-
гия.
От праславянского языка древние восточнославянские диалекты уна-
следовали только одну фонему /о/, звуковое качество которой достаточно
надежно реконструируется по восточнославянским заимствованиям в

81
прибалтийско-финские языки: звук [о] был открытым (ср. попъ > финск.
pappi ‘священник’, пирогъ > финск. piirakki). В какой-то момент в древ-
нерусскую фонетическую систему (будущую великорусскую ее часть)
встроился закрытый гласный [ô], развившийся из [о] исконного под авто-
номным ударением. А.А. Зализняк полагал, что два типа ударения – ав-
тономное и автоматическое – по крайней мере в каких-то говорах суще-
ствовали еще в XIV в. [Зализняк, 2010: 571–579]. Поэтому стоит заду-
маться о том, когда образовался [ô] – до падения редуцированных или
после. Если последовательность утраты слабых редуцированных восста-
новлена – это сделал А.А. Зализняк на основании новгородских берестя-
ных грамот [Зализняк 1993: 241–270], то определить, когда протекало
прояснение сильных редуцированных (одновременно ли с утратой сла-
бых редуцированных или позже), не представляется возможным ввиду
наличия в берестяных грамотах графического эффекта мены букв ъ и о,
хотя, в принципе, не исключена вероятность, что утрата слабых редуци-
рованных могла начаться раньше прояснения сильных. Что же касается
относительной хронологии образования [ô] и падения редуцированных,
то соотнести утрату слабых редуцированных и появление [ô] нельзя, но
время прояснения сильных редуцированных и возникновения [ô] может
быть сопоставлено.
Под автономным ударением мог находиться не только [o], но и силь-
ный [ъ], например, лъ́жька, бъ́дрыи, пъ́лзати. В памятниках письменно-
сти, отражающих противопоставление /ô/ и /ɔ/ великорусского типа, и в
русских говорах, знающих это противопоставление, любое о из [ъ], в том
числе из того [ъ], который находился под автономным ударением,
преимущественно отражается как /ɔ/. В этом можно убедиться, проана-
лизировав статьи словаря, включающего лексемы и морфемы с /ô/ и /ɔ/
по данным рукописных источников и русских диалектов, составленного
Е.В. Стадниковой [Стадникова 1989]. Такая же картина наблюдается и в
тех случаях, где [ъ] не стоял под автономным ударением. Впрочем, ино-
гда в соответствии с этимологическим [ъ] появляется [ô], причем и тогда,
когда этот [ъ] стоял под автономным ударением, и тогда, когда он нахо-
дился в других условиях. Причины появления «незаконного» [ô] бывали
разного характера, в частности, он мог возникать в соседстве с [r] или [l].
Но даже при наличии колебаний в рефлексации *ъ слова с сильным [ъ]
под бывшим автономным ударением (так же, как и [ъ] в других условиях)
в статистически преобладающих количествах дают [ɔ]. Это значит, что в
тот период, когда исконное [ɔ] под автономным ударением превратилось
в [ô], сильные редуцированные еще существовали, то есть появление [ô]
следует относить к эпохе до их прояснения.

82
 Первый памятник, в котором отражается распределение [ɔ] и [ô] ве-
ликорусского типа (правда, с наложением украинского типа в первых пе-
рестроенных слогах слова), «Мерило Праведное», исследованное
А.А. Зализняком [Зализняк, 2010: 531–708], относится к XIV в., но это,
естественно, не значит, что в предыдущие века данное распределение
еще не сформировалось, поскольку могло просто не быть более ранней
традиции обозначения [ô] на письме особой буквой либо памятники с та-
ким обозначением до нас не дошли. Поэтому отсутствие рукописей, ко-
торые бы свидетельствовали о появлении [ô] в раннедревнерусском
языке, не противоречит заключению о том, что сначала появилось [ô], а
потом уже прояснились сильные редуцированные. В ином случае, если
бы сильный [ъ] совпал с [ɔ] до образования [ô], то рефлексы этого [ъ]
были бы в русском языке разными в зависимости от того, находился ли
он под автономным ударением или нет.
Помимо вышеописанного [ô] великорусского типа в древнерусском
языке образовывалось и [ô] украинского типа, которое появлялось в так
называемых перестроенных слогах, то есть в тех, за гласным которых в
раннедревнерусском шел слог с редуцированным, впоследствии выпав-
шим [Зализняк 2010: 173]. По мнению Ю. Шевелева, в южных украин-
ских диалектах образовался закрытый монофтонг [ô] (в его транскрипции
[ȯ]), а в северных украинских диалектах – дифтонг [uo], который сохра-
няется под ударением во многих северноукраинских говорах (а также в
южной части Белоруссии). Что касается южноукраинского монофтонга
[ȯ], то он в среднеукраинский период изменился и дает в современном
украинском литературном языке [i], а в говорах [i], [ü] или [u] [Ше-
вельов 2002: 406–407] (звуки, которые сейчас представлены в перестро-
енных слогах на месте *о в украинских юго-западных говорах, еще более
многообразны). В украинском языке рефлексы *о в перестроенных сло-
гах регулярны, ср. укр. лит. бiк (< бокъ), брiд (< бродъ), нiж (< ножь), сiк
(< сокъ), хвiст (< хвостъ), сiль (< соль), кiшка (< кошька) и т.д. В то же
время тот [o], который произошел из [ъ], в перестроенном слоге в нор-
мальных случаях не дает рефлексов закрытого [ô] (а все кажущиеся от-
клонения могут быть объяснены). Ср. укр. литерат. ложка < лъжька, сон
< сънъ и т.д. Значит, украинский язык показывает, что в древнем юго-
западнорусском диалекте сначала образовалось [ô] и лишь потом прояс-
нились сильные редуцированные. В противном случае [ъ] в перестроен-
ных слогах через стадию [o] давал бы [ô] с дальнейшей описанной выше
регулярной рефлексацией его в украинском литературном языке и гово-
рах, а этого нет.
Таким образом, образование [ô] обоих типов – украинского и велико-
русского – произошло до прояснения сильных редуцированных, то есть
появление [ô] в неодинаковых фонетических условиях: в перестроенном

83
слоге на юго-западе и под автономным ударением на остальных древне-
русских территориях – это весьма архаичное диалектное различие, про-
тивопоставившее юго-западнорусскую часть древнего восточнославян-
ского диалектного континуум центральной и северной его части.
Литература / References
1. Зализняк А.А. К изучению языка берестяных грамот // Янин В.Л., Зализняк А.А. Новго-
родские грамоты на бересте (из раскопок 1984–1989 гг.). М.: Наука, 1993. С. 191–343.
2. Зализняк А.А. Труды по акцентологии. Т. I. М.: Языки славянских культур, 2010. 848 с.
3. Стадникова Е.В. Материалы к изучению двух фонем «типа о» в старовеликорусском //
Историческая акцентология и сравнительно-исторический метод. М.: Наука, 1989.
С. 135–174.
4. Шевельов Ю. Iсторична фонология української мови. Переклад з англiйської. Харкiв:
Акта, 2002. 1054 с.

Использование интернет-портала «Азбука

чешских реалий» при обучении чешскому языку
иностранцев
И. Гасил
VYUŽITÍ INTERNETOVÉHO PORTÁLU ABECEDA ČESKÝCH REÁLIÍ VE VÝUCE
ČEŠTINY PRO CIZINCE

Jiří Hasil
THE USE OF THE INTERNET PORTAL ABECEDA ČESKÝCH REÁLIÍ (THE ALPHABET
OF CZECH CULTURAL STUDIES) IN THE TEACHING OF CZECH FOR FOREIGNERS

Jiri Hasil
ABSTRACT:
An integral part of any teaching of a foreign language are the so-called cultural studies
(although their definition and delimitation are considerably difficult and not yet satis-
factorily solved). Fully this is true even for the teaching of Czech for foreigners. In
addition to textbooks and other teaching printed and electronic aids, it will be possible
in the near future to use a web portal called Abeceda českých reálií (the Alphabet of
Czech cultural studies), which is being created in Prague at the Faculty of Arts, Charles
University with the support of the grant programme of the Ministry of Culture of the
Czech Republic NAKI II. The portal, including its applications for mobile phones in
Czech, Russian and English will familiarize the user with the key points of Czech his-
tory and culture (node points being: Czech history, architecture, music, literature, visual
arts, film, traditions, folklore, natural and technical monuments, tourist attractions...).
The teacher of the Czech language for foreigners will be able to use the portal directly

84
in class and in various stages of teaching while developing and improving all four lan-
guage skills.
Keywords: cultural studies; Czech language; Czech culture; Czech history; Czech for
foreigners; learning; language skills
АННОТАЦИЯ:
Неотъемлемой составной частью преподавания любого иностранного языка яв-
ляются т. н. реалии (хотя определить это понятие весьма непросто, и удовлетво-
рительное решение этой проблемы еще не было найдено). Сказанное в полной
мере относится также к преподаванию чешского языка иностранцам. Кроме учеб-
ников и других учебных пособий, бумажных и электронных, в ближайшем буду-
щем появится возможность использовать интернет-портал «Азбука чешских реа-
лий», создаваемый на философском факультете Карлова университета в Праге
при финансовой поддержке Министерства культуры ЧР (грант NAKI II). Портал,
включая приложения для мобильных телефонов на чешском, русском и англий-
ском языках, будет знакомить пользователей с ключевыми моментами чешской
истории и культуры (основные этапы чешской истории, архитектура, музыка, ли-
тература, изобразительное искусство, кино, традиции, фольклор, природные и
технические достопримечательности, интересные туристические объекты...).
Преподающий чешский язык иностранцам сможет использовать этот портал
непосредственно в ходе занятий, причем на разных этапах обучения, для развития
и закрепления всех четырех языковых компетенций.
Ключевые слова: реалии; чешский язык; чешская культура; чешская история;
чешский язык для иностранцев; обучение; языковые компетенции
Základním cílem výuky cizím jazykům je naučit studenty komunikovat
v cizím jazyce. Pro úspěšnost komunikační situace je nesmírně důležitý i
kontext, tj. vnější a vnitřní podmínky komunikace, jinými slovy sociokulturní
prostředí (kontext), v němž ke komunikaci dochází. Dnes již velmi dobře víme,
že ovládnutí cizího jazyka s sebou nese i nutnost orientovat se rovněž
v prostředí, v němž se tímto cizím jazykem komunikuje. V této souvislosti se
především v pracích starších mluví o reáliích nebo lingvoreáliích, v pracích
novějších, reflektujících jazykovou politiku Rady Evropy a vycházejících ze
Společného evropského referenčního rámce pro jazyky, také o sociokulturní
kompetenci mluvčího. Sociokulturní kompetenci tak můžeme definovat jako
schopnost jedince studujícího cizí jazyk či v tomto jazyce komunikujícího
pohybovat se v cizím sociokulturním prostředí.
Nedílnou součást každé výuky cizího jazyka proto představují ony reálie,
které František Čermák obecně definoval jako „úhrn věcných znalostí a
informací o společnosti, jejím životě a zvycích, prostředí, historickém pozadí,
institucích apod., které jsou relevantní při studiu cizího jazyka“ [Čermák 1997:
376]. Podrobněji se pokusil reálie pro češtinu definovat a klasifikovat na
základě strukturního přístupu autor těchto tezí [Hasil 2011: 24–38], nejnověji
potom Kateřina Romaševská a Josip Lah, a to na základě „jejich společenské
role a komunikačního záměru“ [Romaševská – Lah 2017: 36].

85
 Dané problematice se dostalo podrobného rozpracování ve slovenské
lingvodidaktice zaměřené na slovenštinu jako cizí jazyk především zásluhou
Jany Pekarovičové a Juraje Dolníka. Pekarovičová v souladu s názory Olgy
Orgoňové a Juraje Dolníka operuje s termínem kulturém. Tímto termínem
označuje „vzory, modely, normy anebo standardy vnímání, myšlení,
hodnocení a chování“ [Sedláková a kol. 2015: 36]. „Vznik, forma a charakter
kulturémů, stejně jako jejich uplatnění v národních společenstvích se řídí
zvláštními zákonitostmi. Určité projevy chování přijatelné v jedné kultuře
nemusí být vždy stejně hodnoceny z pozice nositelů jiné kultury. Tato
skutečnost výrazným způsobem ovlivňuje interkulturní ráz vzdělávání cizinců,
které je třeba vést k odhalování, registrování a uvědomování si kulturních
odlišností a vhodnou formou odkrývat především výrazné mezikulturní
rozdíly“ [Sedláková a kol. 2015: 36–37]. Pekarovičová dále kulturémy člení
s odkazem na Dolníka na „artefakty, kam patří předměty materiální kultury,
mentafakty, které zahrnují mentální chování projevující se specifickými rituály
a stereotypy, a sociofakty vyjadřující sociální vztahy, jejich vzájemné
uspořádání a strukturu“ [Sedláková a kol. 2015: 37].
Vztahem reálií a sociokulturní kompetence se zabýval též autor těchto tezí
[Hasil 2008; Hasil 2011: 38–41].
V minulosti bylo napsáno několik učebnic českých reálií, všechny ale
zákonitě rychle zastarávají, neboť reálie se mění v souladu se společenskými
změnami. Poznatky o reáliích obsahují všechny učebnice češtiny pro cizince,
ale i jejich pasáže o reáliích ztrácejí svou aktuálnost.
Tento nedostatek učitelům i studentům češtiny jako cizího jazyka může
v blízké budoucnosti pomoci překonat i internetový portál nazvaný Abeceda
českých reálií, který vzniká na pražské Filozofické fakultě Univerzity Karlovy,
a to na základě grantového programu na podporu aplikovaného výzkumu a
vývoje národní a kulturní identity na léta 2016 až 2022, jež vyhlásilo
Ministerstva kultury ČR, tj. NAKI II (číslo projektu DG16P02B018). Program
byl schválen usnesením vlády č. 11 ze dne 2. ledna 2014.1 Projekt zpracovává
kolektiv autorů vedený Kateřinou Romaševskou a tvoří ho zkušení pracovníci
katedry jihoslovanských a balkanistických studií (Hana Gladkova) a Ústavu
bohemistických studií (Jiří Hasil, Vlastimila Mikátová) a dále mladí studenti a
doktorandi (především bohemisté, historici a kulturologové) Filozofické
fakulty UK z Běloruska, Česka, Chorvatska, Ruska a Ukrajiny. 2 Portál
Abeceda českých reálií včetně jeho mobilní aplikace v češtině, v češtině

1
Blíže viz www stránky Ministerstva kultury ČR: [Link]
aplikovaneho-vyzkumu-a-vyvoje-narodni-a-kulturni-identity-na-leta-2016-az-2022-naki-ii-
[Link]
2
Blíže viz www stránky katedry jihoslovanských a balkanistických studií FF
UK:[Link]
86
zjednodušené pro cizince, ruštině a angličtině 3 bude seznamovat uživatele s
klíčovými body české historie a kultury (česká historie, náboženství, geografie,
věda a technika, kultura, společnost, tradice, sport, architektura, sídla, kulturní
a technické památky, památná místa, hřbitovy, rozhledny, hudba, literatura,
divadlo, film, výtvarné umění, fotografie, fauna, flóra, objevy a vynálezy,
zvyky a tradice, životní styl, mýty a legendy, svátky, kuchyně, mravy, identita,
politika, hospodářství, osobnosti, praktické informace).
Každé heslo bude obsahovat relevantní informace, fotografie, případně i
zvukový záznam a souřadnice GPS a také stručnou verzi, již bude možné
stáhnout do mobilního telefonu. Uživatel portálu si zvolí buď plný, někdy
jazykově poměrně náročný, český text, nebo text adaptovaný pro cizince, kteří
zatím vládnou češtinou v omezené míře. K dispozici budou mít též ruský a
anglický překlad plného textu. Text každého hesla bude i namluven, aby si
uživatel mohl text nejen přečíst, ale i poslechnout. To jistě přispěje k tomu, že
portál bude sloužit uživatelům českým i cizincům. Abeceda českých reálií
bude moderním způsobem propagovat českou kulturu, historii i současnost
doma i v zahraničí a nepochybně přispěje k utužení pout českých krajanů
s jejich původní vlastí a k prohloubení znalostí o České republice a o české
kultuře rodilých mluvčích, bude též sloužit i studentům češtiny pro cizince.
Učitel češtiny pro cizince bude moci portálu využívat přímo ve výuce, a to
v různých fázích výuky při rozvíjení a zdokonalování všech čtyř jazykových
dovedností a i dovedností dalších, např. překládání. S portálem budou moci
studenti pracovat i mimo výuku.
Primárně portál studentům umožní seznámit se i s méně známými fakty
z oblasti českých reálií a rozšíří tak jejich znalosti v této oblasti, což
nepochybně přispěje ke zvýšení úrovně jejich sociokulturní kompetence.
Sekundárně mohou studenti pod vedením učitele i samostatně prohlubovat
svoje schopnosti poslechu s porozuměním jednoduchému adaptovanému i
složitému autentickému českému textu. Svou úroveň schopnosti poslechu
mohou následně posoudit podle čtení příslušných textů. Portál též může sloužit
jako zdroj českých textů v jednotlivých heslech pro čtení s porozuměním.
Studenti budou moci v portálu vyhledávat různé informace a vyhodnocovat je.
Na jejich základě pak mohou produkovat různé texty a nacvičovat tak psaní
v češtině. Mohou i o jednotlivých heslech diskutovat, hodnotit je apod. Na
základě poznatků získaných v portálu mohou kupříkladu i sestavovat itineráře
pro reálné i virtuální putování po České republice atd. Osobní hesla mohou
sloužit jako vzor pro tvorbu různých medailonků význačných českých
osobností i pro psaní životopisů atd. Například vložené fotografie u
jednotlivých hesel mohou vybízet studenty k jejich popisu.

3
V závislosti na finančních možnostech se uvažuje například i o mutaci německé a vi-
etnamské.
87
 Věřme, že zkušený učitel přijde s mnoha dalšími neotřelými nápady, jak
s portálem Abeceda českých reálií při výuce češtiny pro cizince pracovat a jak
své studenty motivovat ke studiu češtiny a české kultury. 4
Литература / References
1. Čermák F. Jazyk a jazykověda. Praha: Pražská imaginace, 1997.
2. Hasil J. Sociokulturní kompetence, nebo reálie? // Sociokulturní složka výuky cizího jazyka
a SERR / Pod red. M. Hádkové a G. Balowské. Ústí nad Labem, Ratiboř: Univerzita Jana
Evangelisty Purkyně a Státní vysoká škola v Ratiboři, 2008. S. 127–137.
3. Hasil J. Interkulturní aspekty mezikulturní komunikace. Ústí nad Labem: Univerzita Jana
Evangelisty Purkyně, 2011.
4. Romaševská K. – Lah J. Příspěvek ke kritické analýze reálií // Studie z aplikované lingvistiky,
2017. Zvláštní číslo. S. 34–47.
5. Sedláková M. a kol. Praktická didaktika slovenčiny ako cudzieho jazyka pre študentov
slovakistiky. Košice: Univerzita Pavla Jozefa Šafárika, 2015.
6. Společný evropský referenční rámec pro jazyky. Olomouc: Univerzita Palackého, 2002.
[Электронный ресурс.] URL: [Link]
[Link]. Дата
последнего обращения 20.07.2018.
7. [Электронный ресурс.] URL: [Link]
naki/ (Дата последнего обращения 18.07.2018).

Склоняемые причастия
в новой Большой академической грамматике
чешского литературного языка
М. Гигер
SKLONNÁ PŘÍČESTÍ V NOVÉ VELKÉ AKADEMICKÉ GRAMATICE SPISOVNÉ
ČEŠTINY

Markus Giger
DECLINABLE PARTICIPLES IN THE NEW COMPREHENSIVE ACADEMIC GRAMMAR
OF STANDARD CZECH

Markus Giger
ABSTRACT:
The notion of the participle as used traditionally in Czech bohemistics is different from
the notion in other Slavic philological traditions, even such close as Slovak. “Partici-
ples” are traditionally called only two forms in Czech, the deverbal derivation with l-
suffix used in past and conditional such as řekl in řekl jsem and řekl bych, and the past
passive participle in its short form (eg. udělán, podporován). All deverbal derivations

4
Text tohoto referátu vznikl za podpory grantu MK ČR NAKI II Abeceda českých reálií, č.
DG16P02B018.
88
with (long) adjectival endings such as dělající, udělavší, přišlý, udělaný are usually
called “adjectives”, eventually “adjectivized adverbial participles” [cf. eg. Mluvnice
češtiny 1986: 321-326; Příruční mluvnice češtiny 1997: 172-173; Mluvnice současné
čeeštiny 2010: 99; Akademická gramatika spisovné češtiny 2013: 84, 207-208, 378].
The same holds for the first volume of the new “Comprehensive academic grammar of
Standard Czech” [2018: 836-855]. The question is not only one of terminology, Czech
bohemistics traditionally did not engage very intensively in investigating the syntactic
functions of the derivations mentioned, because they are not considered to be paradig-
matic verbal forms forming a predication nucleus of their own (though not independ-
ent). The problem is not new and has been discussed most often by Czech linguists
involved with other languages than Czech [cf. eg. Damborský 1967] and foreign bohe-
mists [cf. eg. Izotov 1993]. It seemed therefore desirable to present in the third volume
of the “Comprehensive academic grammar of Standard Czech” devoted to syntax an
alternative view which will analyze the forms mentioned above as parts of the verbal
paradigm and (potential) predication node. Such a view will necessarily include a ref-
erence to theories of adjectivization of participles in other languages, as the difference
between participle and adjective will be more a semantic and functional one than a mere
formal one [cf. Kalakuckaja 1971 on Russian participles, Sejáková 1995 on Slovak pas-
sive participles]. The analysis will be provided on the basis of the Czech National Cor-
pus.
Keywords: participle; Czech; academic grammar; notion
АННОТАЦИЯ:
Понятие причастия как оно традиционно употребляется в чешской богемистике
отличается от понятия в других славянских филологических традициях, даже та-
ких близких, как словацкая. «Причастиями» традиционно называются только две
формы в чешском языке: отглагольная деривация с суффиксом -l, употребляемая
исключительно при образовании прош. вр. и усл. накл. как řekl в формах řekl jsem
и řekl bych, и стр. причастие прош. вр. с краткой формой (напр. udělán, podpo-
rován). Все отглагольные деривации с полными формами как dělající, udělavší,
přišlý, udělaný обычно называются «прилагательными» или «адъективирован-
ными деепричастиями» [ср. на пр. Mluvnice češtiny 1986: 321-326; Příruční
mluvnice češtiny 1997: 172-173; Mluvnice současné čeeštiny 2010: 99; Akademická
gramatika spisovné češtiny 2013: 84, 207-208, 378]. Так же выглядит ситуация в
первом томе новой «Большой академической грамматики чешского литератур-
ного языка» [2018: 836-855]. Вопрос не только в терминологии, чешская богеми-
стика традиционно не занималась интенсивно исследованием синтаксических
функций полных причастий, не считая их парадигматическими глагольными
формами, образующими собственное (хотя и зависимое) ядро предикации. Эта
проблема не нова и не раз затрагивалась в работах чешских лингвистов занима-
ющихся, кроме чешского, и другими языками [ср. напр. Damborský 1967], или в
работах зарубежных богемистов [ср. напр. Изотов 1993]. Поэтому представляется
желательным привести в третьем томе «Большой академической грамматике
чешского литературного языка», посвященном синтаксису, альтернативный под-
ход, в рамках которого полные причастия будут анализироваться как части гла-
гольной парадигмы и (потенциальные) предикативные узлы. Такой подход дол-

89
жен опираться на теории адъективации причастий в других языках [ср. Калакуц-
кая 1971 о русских причастиях, Sejáková 1995 о словацких страдательных прича-
стиях], так как различие между причастием и прилагательным не будет считаться
чисто формальным в соответствии с их разделением на краткие и полные, а будет
определяться по семантическим и функциональным параметрам. При анализе бу-
дут использованы данные Чешского национального корпуса.
Ключевые слова: причастие; чешский язык; академическая грамматика; понятие
Pojem «příčestí» se tradičně v české bohemistice liší od odpovídajícího
pojmu v jiných slovanských filologických tradicích, a to i tak blízkých, jak je
slovenská. Jako „příčestí“ se tradičně v české bohemistice uvádí pouze l-ový
tvar použitý v minulém čase a v kondicionálu jako řekl v řekl jsem a řekl bych,
a jmenné tvary příčestí minulého trpného jako udělán, podporován. Všechny
ostatní deverbální derivace se složenými koncovkami odpovídajícími adjekti-
vům jako dělající, udělavší, přišlý, udělaný se nazývají obyčejně adjektiva,
popř. „zpřídavnělá příčestí“ nebo „zpřídavnělé přechodníky“ [srov. např.
Mluvnice češtiny 1986: 321-326; Příruční mluvnice češtiny 1997: 172-173;
Mluvnice současné čeeštiny 2010: 99; Akademická gramatika spisovné češtiny
2013: 84, 207-208, 378]. Stejně postupují i autoři prvního svazku „Velké aka-
demické gramatiky spisovné češtiny“ [2018: 836-855]. Nejde pouze o otázku
terminologie, česká bohemistika se tradičně nezabývá intenzivně syntaktic-
kými funkcemi příčestí se složenými koncovkami, protože je nepovažuje za
paradigmatické slovesné tvary, které tvoří vlastní (i když závislé) predikační
jádro. Problém není nijak nový, byl často diskutován zejm. v pracích českých
lingvistů, kteří se zabývají (i) jinými jazyky, než je čeština [srov. např. Dam-
borský 1967], a v pracích zahraničních bohemistů [srov. např. Izotov 1993].
Z těchto důvodů se zdálo žádoucí prezentovat ve třetím svazku „Velké akade-
mické gramatiky spisovné češtiny“ věnovaném syntaxi i alternativní pohled,
v jehož rámci se uvedené tvary se složenými koncovkami budou analyzovat
jako části slovesného paradigmatu a (potenciální) predikační uzly. Takový po-
hled si nutně vyžaduje i odkaz na teorie adjektivace příčestí v jiných jazycích
[srov. Kalakuckaja 1971 o ruských příčestích, Sejáková 1995 o slovenských
trpných příčestích], protože hranice mezi příčestím a adjektivem se už neurčuje
pouze na základě formální vlastnosti (jmenných, resp. složených tvarů), nýbrž
na základě sémantických a funkčních parametrů. Analýza bude prováděna na
základě Českého národního korpusu.

Литература / References
1. Изотов А.И. Чешские атрибутивные причастия на фоне русских / Москва: Московский
государственный университет им. М. В. Ломоносова. Филологический факультет, 1993.
99 с.
2. Калакуцкая Л.П. Адъективация причастий в современном русском литературном языке
/ Под ред. А. А. Реформатского. Москва: Наука, 1971. 227 с.

90
3. Akademická gramatika spisovné češtiny / Pod red. F. Štíchy et al. Praha: Academia, 2013.
974 s.
4. Damborský J. Participium l-ové ve slovanštině / Warszawa: Państwowe wyd. naukowe, 1967.
171 s.
5. Mluvnice češtiny 1. Fonetika, fonologie, morfolonologie a morfemika, tvoření slov / Pod red.
M. Dokulila et al. Praha: Academia, 1986. 568 s.
6. Mluvnice současné češtiny 1. Jak se píše a jak se mluví / Pod red. V. Cvrčka et al. Praha:
Karolinum, 2010. 353 s.
7. Příruční mluvnice češtiny / Pod red. P. Karlíka et al. Praha: Lidové noviny, 1997. 799 s.
8. Sejáková J. Adjektivizácia n-/t-ových príčastí v súčasnej slovenčine. Bratislava: Jazykovedný
ústav Ľudovíta Štúra SAV, 1995. 248 s.
9. Velká akademická gramatika spisovné češtiny I. Morfologie: druhy slov, tvoření slov. 2
svazky / Pod red. F. Štíchy et al. Praha: Academia, 2018. 1148 s.

Отражение языковой ситуации Великого

княжества Литовского в избранных текстах
первой половины XVI века
А.М. Гилевска
REFLECTION OF THE LANGUAGE SITUATION OF THE GRAND DUCHY OF LITHU-
ANIA IN THE SELECTED TEXTS OF THE FIRST HALF OF THE 16TH CENTURY

Anna M. Gilewska
ABSTRACT:
In this article, an attempt is made to present the language situation of the Grand Duchy
of Lithuania in the first half of the 16th century, using the example of letters from Grand
Duke’s Office. We analyze these texts in three aspects: vocabulary, writing and syntax,
with the aim of showing the mutual overlapping of Old Russian, Polish, German and
Latin languages, with great influence of Ukrainian and Belarusian dialects in the ana-
lyzed texts.
Keywords: letters; Grand Duchy of Lithuania; “prosta mova”; vocabulary; writing; syn-
tax.
АННОТАЦИЯ:
В настоящей статье делается попытка представления языковой ситуации Вели-
кого княжества Литовского первой половины XVI в. на примере грамот из вели-
кокняжеской канцелярии. Проводится разбор данных текстов на трех уровнях:
лексики, графики и синтаксиса, с целью показать взаимодействие древнерус-
ского, польского, немецкого и латинского языков, а также уделить влияние укра-
инских и белорусских диалектов в анализируемых текстах.
Ключевые слова: грамоты; Великое княжество Литовское; «проста мова»; лек-
сика; графика; синтаксис
В настоящей статье на основе анализа избранных текстов описыва-
ется языковая ситуация, существовавшая в Великом княжестве Литов-

91
ском в первой половине XVI века. Материалом для исследований послу-
жили:: Грамота в. кн. Александра Василью Богдановичу Хребтовича на
дворъ Горюховъ съ приселками и съ мытомъ въ Озерцахъ , въ Перемиль-
скомъ пов. (Въ Трокахъ, 31 марта 1501 года), Привилей кор. Александра
мѣстечку Высокому въ Дорогицкомъ повѣтѣ на право магдебургское
(Въ Вильнѣ, 4 января 1503 года), Листъ кор. Сигизмунда I бояр. витеб-
скому Юхну Болгариновичу на разныя земли, купленныя имъ у разныхъ
лицъ въ Витебскомъ повѣтѣ (Въ Берестьи, 23 iюля 1511 года) и Листъ
кор. Сигизмунда I мѣщанамъ мѣста Высокаго, войту, бурмистрамъ, и
радцамъ о приданiи имъ вина горѣлого и ваги на ратушу и о позволенiи
имѣть писаря мѣстскаго (Въ Краковѣ, 13 iюня 1523 года). Настоящие
документы, как и многие им подобные, изданы в сборнике М. Довнар-
Запольского Акты литовско-русскаго государства [Довнар-Запольский
1899: 95, 101–103, 150, 190–191].
В докладе проводится разбор данных текстов на трех уровнях: лек-
сики, графики и синтаксиса. Рассматриваются также устойчивые эле-
менты жанра грамоты, такие как зачин и концовка, с целью их сравнения.
Анализ показывает, что великокняжеские грамоты создавались разным
способом.
Разбор лексики, графики и синтаксиса указывает на своеобразный
«симбиоз» древнерусского, польского, немецкого и латинского языков,
также на заметное влияние украинских и белорусских диалектов в насто-
ящих текстах. Такое явление было свойственно текстам, создававшимся
в великокняжеской канцелярии в XIV–XVI вв. В настоящее время этот
своеобразный язык принято называть «простой мовой» (или западнорус-
ским).
Для анализа языковой ситуации мы выбрали именно грамоты, по-
скольку в них отражены черты живой речи того времени, в котором они
создавались.
Тексты западнорусских грамот представляют ценный материал для
исторических исследований всех восточнославянских языков, потому
что их язык «лучше других памятников отражает диалектное членение
восточнославянской языковой территории, перерастающее, особенно в
XIII–XIV вв., в формирование и консолидацию большинства характер-
ных черт трёх восточнославянских языков» [Золтан 2014: 26]. Грамоты
ВКЛ были предметом анализа таких исследователей как А.И. Соболев-
ский (1886), Е.Ф. Карский (1955–56), В. Курашкевич (1934), Х.С. Станг
(1935).
Кроме того, тексты многих грамот сохранились в подлиннике и со-
держат точную информацию о том, где и когда они были созданы. В зна-
чительной мере для них характерно содержание, касающееся светской

92
жизни, особенно ее экономической, политической и общественной сто-
рон. Таким образом, грамоты больше, чем другие памятники письменно-
сти свободны от церковной традиции и отражают живую речь высших
слоев общества, связанных с княжеской канцелярией. Благодаря хроно-
логии и локализации грамот, возможна систематизация некоторых пред-
ставленных в них языковых явлений [Kuraszkiewicz 1955: 1].
Литература / References
1. Булыка А.М. Даўнiя запазычаннi беларускай мовы. Мiнск: Навука і тэхніка, 1972. 380 с.
2. Булыка А.М. Лексичныя запазычаннi ў беларускай мове XIV–XVIII cтст. Мiнск: Навука
і тэхніка, 1980. 256 с.
3. Довнаръ-Запольскiй М. Акты Литовско-Русскаго государства. Москва: Университет-
ская типография, 1899. 259 с.
4. Золтан А. Interslavica. Исследования по межславянским языковым и культурным кон-
тактам. Москва: Индрик, 2014. 224 с.
5. Kuraszkiewicz W. Ruthenica. Studia z historycznej i współczesnej dialektologii
wschodniosłowiańskiej. Warszawa: Państwowe Wydawnictwo Naukowe, 1955. 313 c.

Фразеологизмы и устойчивые метафоры

в сочинении Симы Лукина-Лазича «Кратка
повјесница Срба: од постања српства до данас»
(1894 г.)
И.В. Гучкова
IDIOMS AND SUSTAINED METAPHORS IN THE WORK BY SIMA LUKIN-LAZIĆ
„KRATKA POVJESNICA SRBA: OD POSTANJA SRPSTVA DO DANAS“ (1894.).
Irina V. Guchkova
ABSTRACT:
The article deals with the idioms and sustained metaphors in the work by Sima Lukin-
Lazić „Kratka povjesnica Srba: od postanja Srpstva do danas“ (The short history of the
Serbs: from the beginnings of the Serbian nation to the present day). This rather small
paper (176 pages), which was first published in Zagreb in 1894, embraces a large his-
torical period: from the supposed time of the arrival of the name “Serb” up to the 1889,
when the king Alexander I Obrenović ascended the Serbian throne.
Sima Lukin-Lazić was a Serbian journalist and writer. He worked in Belgrade and Za-
greb, where he published a lot of articles. His main work was the historical paper «The
Serbs in the past» («Srbi u davnini», Zagreb 1894), which was preceded by «The short
history of the Serbs…» targeted at the ordinary Serbian audience. Hence its simple yet
colorful language, full of metaphors and vivid images with the main goal to spark im-

93
agination, arouse patriotic pride and love for the Serbian people and history. An im-
portant function in the lexical structure of the “History…” have the set phrases, among
which there are several groups:
1. Phraseological units which also exist in the other European languages: zlatno doba,
od kolijevke do groba, slaba ruka, desna ruka, zateći se/zapasti među dvije vatre.
2. Biblical expressions: nestati sa lica zemlje, iščeznuti kao pljeva na vjetru, primati
krst i jevanđelje, (prljavo) blago zemaljsko.
3. Serbian phraseological units tracing its origin to the national history: Kosovo (“a
great defeat”), pokajat' Lazu na Kosovu, Ko neće brata za brata, hoće tuđina za gospo-
dara, Ko se ne osveti — taj se ne posveti, Za krst časni i slobodu zlatnu.
Keywords: Sima Lukin-Lazic; XIX century; history of the Serbs; phraseology; prov-
erbs; standard language based on vernacular
АННОТАЦИЯ:
В статье рассматриваются фразеологизмы и устойчивые метафоры в сочинении
Симы Лукина-Лазича «Кратка повјесница Срба: од постања српства до данас»
(Краткая история сербов: от возникновения сербского народа до нынешнего
дня). Это небольшое сочинение (176 страниц), впервые вышедшее из печати в
1894 г. в Загребе, охватывает огромный исторический пласт: от предположитель-
ного времени появления наименования «серб» до 1889 г., когда на сербский пре-
стол вступил король Александр I Обренович.
Сима Лукин-Лазич — сербский журналист и литератор, работавший в Белграде
и Загребе. Его главным произведением стало историческое сочинение «Сербы в
древности» («Срби у давнини», Загреб 1894), которому предшествовала «Краткая
история сербов…», ориентированная на рядового сербского читателя, что выра-
жается в ее простом, но красочном языке, обилии метафор и ярких образов, при-
званных пробудить воображение, возбудить в читателе патриотическую гордость
и любовь к сербскому народу, сербской истории. Важное место в лексической
структуре этого сочинения занимают устойчивые выражения, среди которых вы-
деляются следующие группы:
1. Фразеологизмы, представленные, помимо сербского, и в других европейских
языках: златно доба, од колијевке до гроба, слаба рука, десна рука, затећи се/за-
пасти међу двије ватре.
2. Библеизмы: нестати са лица земље, ишчезнути као пљева на вјетру, примати
крст и јеванђеље, (прљаво) благо земаљско.
3. Сербские фразеологизмы, восходящие к национальной истории, многие из ко-
торых присутствуют в сербском эпосе: Косово (в значении крупного поражения),
покајат' Лазу на Косову, Ко неће брата за брата, хоће туђина за господара, Ко
се не освети — тај се не посвети, За крст часни и слободу златну.
Ключевые слова: Сима Лукин-Лазич; XIX век; история сербского народа; фразео-
логизмы; пословицы; литературный язык на народной основе
Небольшое (176 страниц) сочинение Симы Лукина-Лазича «Кратка
повјесница Срба: од постања српства до данас», впервые вышедшее из
печати в 1894 г. в Загребе, охватывает огромный исторический пласт: от
предположительного времени появления наименования «серб» (по

94
мысли автора, это произошло «в незапамятные времена, за много столе-
тий до Рождества Христова») до 1889 г., когда на сербский престол всту-
пил король Александр I Обренович V, миропомазанный на царство в мо-
настыре Жича 500 лет спустя после Косовского боя.
Сима Лукин-Лазич — сербский журналист и литератор, живший в Бел-
граде и Загребе, где он много печатался и был сотрудником и редактором
большого количества журналов и газет. Вместе со своим соратником и
однокашником, литератором и историком Милошем Милоевичем, также
подвизавшемся на ниве сербского просвещения, М. Лазич — один из
первых сербских «индоевропейцев», стремившийся, в духе романтиче-
ского увлечения национальной историей, отыскать корни сербов, опре-
делить их историческое место среди других европейских народов.
Его главным произведением стало историческое сочинение «Сербы в
древности» («Срби у давнини», Загреб 1894), которому предшествовала
рассматриваемая в докладе «Краткая история сербов». Эта книга, язык
которой до сих пор не подвергался филологическому анализу, была ори-
ентирована на рядового сербского читателя, что выражается в ее про-
стом, но красочном языке, обилии метафор и ярких образов, призванных
пробудить воображение, возбудить в читателе патриотическую гордость
и любовь к сербскому народу, сербской истории.
Книга проникнута полемическим пафосом: М. Лазич жил в Загребе,
где сильны были позиции «франковцев», сторонников союза Хорватии и
Австро-Венгрии, выступавших против идей «югославянства». В основе
«Краткой истории…» лежит идея «особости» сербского народа и его ис-
торического единства с другими «ветвями» от единого южнославянского
«древа». По мысли М. Лазича, сербы и черногорцы, хорваты и
бошняки — народ, делящий единую историю («Српство трију вјера од
шест мустара»), несмотря на то, что с течением времени части некогда
единого народа, будучи разделены территориально, продолжили само-
стоятельное развитие в рамках новых государственных образований. Ла-
зич приветствует инициативу Людевита Гая по культурному единению
южных славян, однако критически отзывается об идеях иллиризма, счи-
тая наименование «иллирийцы» «мертвым», искусственным.
Важное место в лексической структуре «Краткой истории» занимают
устойчивые выражения, среди которых выделяются следующие группы:
1. Фразеологизмы, представленные, помимо сербского, и в других
славянских и неславянских европейских языках: златно доба, од ко-
лијевке до гроба, слаба рука, десна рука, затећи се/запасти међу двије
ватре.
2. Библеизмы (устойчивые сочетания, восходящие к Библии): не-
стати са лица земље, ишчезнути као пљева на вјетру, примати крст и
јеванђеље, (прљаво) благо земаљско.
95
 3. Сербские фразеологизмы, связанные с национальной историей,
многие из которых присутствуют в сербском эпосе и потому находили
отклик в сердце каждого серба того времени (даже «потурченцы»
(«сербы-магометане», как называет их Сима Лазич) в «Краткой исто-
рии…» идут в бой, распевая песни о косовских героях): Косово (в значе-
нии крупного поражения), покајат' Лазу на Косову, Ко неће брата за
брата, хоће туђина за господара, Ко се не освети — тај се не посвети,
За крст часни и слободу златну.
Литература / References
1. Лазић Сима Лукин. Двије оскоруше / Предговор Драгољуб Антић. Београд: Пешић и
синови, 1997. 87 с.
2. Лазић Сима Лукин. Кратка повјесница Срба: од постања Српства до данас. Београд:
Слободна књига и „Никола Пашић“, 2000. 179 с.
3. Милутиновић Коста. Сима Лукин Лазић и Станоје Станојевић // Зборник МС за
историју, 1981. № 23. С. 205–210
4. Milutinović Kosta. Studije iz srpske i hrvatske istoriografije 1909–1998. Novi Sad: Matica
srpska: Institut za istoriju Filozofskog fakulteta, 1986. 259 с.

О различных видах греческого влияния

на номинационные процессы
в старославянском языке
В.С. Ефимова
MULTIPLE SORTS OF GREEK INFLUENCE AT THE NOMINATING PROCESSES
IN THE OLD CHURCH SLAVONIC LANGUAGE

Valeriya S. Efimova
ABSTRACT:
In the process of formation of the Old Church Slavonic language, the Greek language
occupied a very unique position. Its influence in the field of nomination was expressed
in the direct inclusion of Greek lexemes in the Old Church Slavonic lexical inventory,
in the use of Greek morphemes in word-formation procedures, that was resulting in the
creation of hybrid lexemes, and in the impact of Greek samples on the semantic and
morphological structures of the new lexemes created by Slavic bookmen. At the same
time, the Greek influence was limited by the Old Church Slavonic word-formation
mechanism and the general nomination strategy of Slavic bookmen.
Keywords: Old Church Slavonic; Greek influence; lexical inventory
АННОТАЦИЯ:
В процессе становления старославянского языка греческий язык занимал совер-
шенно уникальное положение. В сфере номинации его влияние выражалось как
в непосредственном включении в старославянский лексический инвентарь грече-

96
ских лексем и использовании греческих морфем в словообразовательных проце-
дурах, в результате чего создавались гибридные образования, так и в воздействии
греческих образцов на семантическую и морфологическую структуры новой лек-
сики, создаваемой славянскими книжниками. Вместе с тем греческое влияние
ограничивалось старославянским словообразовательным механизмом и общей
номинационной стратегией славянских книжников.
Ключевые слова: старославянский язык; греческое влияние; лексический инвен-
тарь
Греческий язык в формировании старославянского (далее ст.-слав.)
языка, литературного языка средневекового типа, занимал совершенно
уникальное положение. В докладе будут рассмотрены виды влияния гре-
ческого языка на процессы номинации.
Для ст.-слав. лексикона характерно наличие в нем грецизмов и калек.
Вхождение в него лексических грецизмов с сохранением греческих фо-
нем, что находит отражение в рукописях в написаниях с буквами «ѳ» и
«ѵ» [Верещагин 1967: 52–58], объясняется билингвизмом свв. Кирилла и
Мефодия. Однако неустойчивость таких написаний свидетельствует о
постепенной фонетической и морфологической адаптации.
Грецизмы включались в словообразовательные процедуры, соединя-
ясь с исконными славянскими аффиксами и создавая тем самым гибрид-
ные образования, характерные для ситуаций билингвизма. Особенно ин-
тересны гибриды, образованные в процессе «текст → текст» непосред-
ственно от греческих слов исходного текста как от производящих основ.
Для таких гибридных образований не находится мотивирующих слов в
складывавшемся ст.-слав. лексиконе на соответствующем этапе его раз-
вития, мотивирующее слово принадлежит лексикону византийского гре-
ческого языка.
Пример гибридного образования богостигъ (θεοστυγής) среди ст.-
слав. калек В.И. Ягич привел еще в конце XIX в. [Jagić 1898: 552]. Однако
гибриды среди калек единичны. Влияние греческого языка при кальки-
ровании состояло в воздействии греческих образцов на семантическую и
морфологическую структуры кальки.
В случае семантического калькирования влияние греческого образца
ограничено воздействием только на семантическую структуру уже суще-
ствовавшего, «готового» славянского слова, новой лексической единицы
при этом не создавалось. Новые лексические единицы создавались при
поморфемном калькировании. К установлению факта поморфемного
калькирования нельзя подходить формально: многие суффиксальные од-
нокорневые дериваты, зачислявшиеся ранее палеославистами в помор-
фемные кальки, в действительности кальками не являются [Ефимова
2015: 57–59]. В композитах соположение двух знаменательных корней в

97
большинстве случаев указывает на воздействие греческих образцов. Вме-
сте с тем и здесь греческое влияние ограничивалось ст.-слав. словообра-
зовательным механизмом с его собственными средствами.
Соответствие ст.-слав. слов с префиксами не- или без- греческим с
префиксом ἀ-, а также ст.-слав. слов с префиксом съ- греческим с
префиксом συν- было отмечено еще В.И. Ягичем [Jagić 1898: 537, 548].
Здесь следует, видимо, говорить о разработке книжниками славянских
словообразовательных моделей: префиксации префиксом съ- или, реже,
оу- со значением ‘совместности’ (συστρατιώτης ~ съвоинъ и под.),
образования причастий с префиксом не- для перевода греческих
прилагательных с префиксом ἀ- и основой глагольного происхождения
(ἄνιπτος ~ неоумъвенъ и под.).
Несколькословные наименования в своем большинстве также созда-
вались под воздействием греческих образцов: часть их образована путем
пословного перевода греческих наименований, часть – путем особого
рода поморфемного калькирования, когда компоненты композита пере-
даются целыми словами. Однако их образование подчинялось общей но-
минационной стратегии славянских книжников, которая менялась по
мере становления и развития ст.-слав. языка.
Литература / References
1. Верещагин Е. М. К вопросу об использовании греческой лексики в первых славянских
переводах // Советское славяноведение, 1967. № 6. С. 49–58.
2. Ефимова В.С. К вопросу об изучении калькирования в старославянском языке // Славя-
новедение, 2015. № 2. С. 53–65.
3. Jagić V. Die slavischen Composita in ihrem sprachgeschichtlichen Auftreten // Archiv für
slavische Philologie, 1898. Bd. 20. S. 519–556; 1899. Bd. 21. S. 28–43.

Черногорские предания и черногорские танцы

в русском классическом балете
Е.В. Жбанкова
MONTENEGRIN LEGENDS AND DANCES IN THE RUSSIAN CLASSICAL BALLET
Elena V. Zhbankova
ABSTRACT:
2018 marked the 200th anniversary of Marius Petipa and 140 years after the Russo-
Turkish war (1877-1878). In the popular words of those days the nobility got the infor-
mation about the Balkan crisis only from the ballet, for which this period was not sim-
ple. The play based on the relevant plot entitled “Roxane – the beauty of Montenegro”
staged by Petipa received long-awaited success. The plot of the ballet was based on the

98
poetic legend of Montenegro, and particular Montenegrin dances were introduced in
the ballet, which was not typical of the classical ballet.
Keywords: crisis; war; ballet; Montenegrin folklore; folkdances
АННОТАЦИЯ:
В 2018 г. отмечается 200-летие М.И. Петипа и 140-летие окончания русско-ту-
рецкой войны 1877–1878 гг. По известному меткому выражению, петербургская
аристократия узнала о Балканском кризисе только из балета. Балетный театр то-
гда переживал непростые времена. Долгожданный успех получил спектакль Пе-
типа на злободневную тему «Роксана – краса Черногории». Сюжет балета был
основан на поэтичном черногорском предании, а в хореографический текст были
введены характерные черногорские танцы, что было не типично для классиче-
ского балета.
Ключевые слова: кризис; война; балет; черногорский фольклор; народные танцы
Национально-освободительное движение славян против турецкого
ига, получившее название Восточного или Балканского кризиса, нача-
лось в 1875 г. в Герцеговине и Боснии. Вскоре оно охватило другие про-
винции Османской империи и приобрело международное значение.
Российская общественность не осталась в стороне от этих событий.
Созданные еще в 1850-60-е гг. в Москве и Петербурге славянские благо-
творительные комитеты ставили своей задачей оказывать балканским
народам помощь в освободительной борьбе и в развитии национальной
культуры. После объявления войны Турции Сербией и Черногорией в
1876 г., деятельность комитетов и сбор пожертвований в пользу порабо-
щенных братских народов активизировалась.
Русско-турецкая война началась в апреле 1877 г., и с этого момента
события на балканском театре боевых действий стали одной из основных
тем, освещаемых русской периодической печатью. В выпуске «Нового
времени» 1878 г. писателем-публицистом К. Скальковским было сделано
шутливое замечание о том, что петербургская аристократия узнала о про-
исходящем на Балканах только из балета. Скальковский 1882: 265
И в действительности, широкий интерес русской общественности к
Восточному кризису и русско-турецкой войне 1877–1878 гг. неожидан-
ным образом серьезно повлиял на историю русского классического ба-
лета.
1870-е годы, несмотря на десять премьерных спектаклей, были непро-
стыми как для всего балетного театра, так и для главного балетмейстера
Императорских театров М.И. Петипа, 200-летие которого отмечается в
2018 г. Слонимский 1937: 215
Публика с неохотой посещала театр, предпочитая, как тогда писала
пресса, оперетку. Издатель «Петербургской газеты» С. Н. Худеков, ис-
кренне любивший балет и хорошо разбиравшийся в нем, посоветовал Пе-
типа поставить балет на актуальную злободневную тему. Одним из таких

99
балетов, вернувших публику в театр, стал спектакль «Роксана – краса
Черногории».
Этот фантастический балет был поставлен на основе черногорского
фольклора, а в хореографический текст были введены характерные чер-
ногорские танцы, что было совершенно нетипично для классического ба-
лета.
Премьера состоялась 29 января 1878 г. в Большом театре (Мариин-
ском) Санкт-Петербурга. Музыка была написана Т. Минкусом, компози-
тором балетной музыки при петербургском балете. По отзывам, она от-
личалась редкой мелодичностью, а марш из балета вошел в моду и был
особенно любим императором Александром II. Скальковский 1882: 267
Сюжет балета был основан на поэтичном черногорском предании.
Над Черногорией пронесся ряд бурь, опустошивших всю страну.
Народ увидел причину этих бед в действиях сироты Роксаны, девушки,
заколдованной собственной матерью, превратившейся после смерти в ба-
бочку-вампира. В Роксану влюблен черногорец Радивой, перешедший в
магометанскую веру, а Роксана любит Янко. Радивой мстит Роксане за
отказ бежать с ним, рассказав односельчанам о том, что девушка под вли-
янием чар матери по ночам превращается в волшебное существо – вилу.
Соседи хотят казнить Роксану, но Янко спасает ее.
Второе действие происходит в хижине Роксаны. Янко признается ей
в любви, но девушка не может ответить ему взаимностью, так как по за-
вету матери-колдуньи ей нельзя любить смертного. Бабочка-вампир при-
сутствует в сцене объяснения влюбленных. Янко приходится уйти, но он
клянется освободить любимую от чар. В хижину приходит Радивой, но
вскоре в ужасе убегает, напуганный бабочкой. Роксана превращается в
вилу, в дом из подзвездного пространства вплывает целый фантастиче-
ский мир вил и горных духов, которые после ряда испытаний провозгла-
шают Роксану своей царицей.
В третьей картине в долине горные духи предаются ночным увеселе-
ниям. На мосту, перекинутом через пропасть, показывается Радивой.
Роксана приказывает своим духам замучить танцами ее преследователя
до полного упадка сил, что они и исполняют с воодушевлением. Обесси-
ленный Радивой пытается убежать от них, но на пути сталкивается с
Янко. Завязывается борьба, в результате которой Радивой падает в про-
пасть. Духи увлекают Янко в свой бешеный танец, несмотря на все по-
пытки Роксаны спасти возлюбленного. Первые лучи восходящего солнца
рассеивают волшебство, и заколдованное царство исчезает.
В последней картине Янко на глазах толпы разрушает могилу матери
Роксаны. Из нее вылетает бабочка-вампир, которую черногорцы тут же
убивают. Рушатся все колдовские чары, и Роксана становится обыкно-
венной девушкой. Теперь она может стать женой своего возлюбленного,
100
и балет заканчивается широким торжеством по случаю помолвки моло-
дых людей.
Спектакль отличался изящными декорациями М. Бочарова и
М. Шишкова. По отзывам современников, в декоративном отношении
наиболее красива была заключительная сцена второй картины, когда
стены скромной хижины раздвигались, и зритель видел за ними чертоги
духов. Очень красивыми были также декорации, изображавшие горную
долину Всемирная иллюстрация 1878: 32.
Спектакль в целом был поставлен по канонам классического балета,
третий акт его был очень похож на «Жизель». Однако наличие в нем ха-
рактерных танцев с элементами народных черногорских плясок прида-
вали спектаклю необходимый национальный колорит. Более всего пуб-
лике нравились танец «Равиола», черногорские танцы «Коло», «Горо» и
воинственная пляска 12 пар маленьких черногорцев, исполненная учени-
ками и ученицами театрального училища.
Танец бенефициантки Евгении Соколовой в партии Роксаны был «по-
этичным и высоко эстетичным». Главные мужские партии исполняли
знаменитый П. Гердт и Ф. Кшесинский – отец ученицы Петипа Матильды
Кшесинской Плещеев 1899: 291.
Злободневность сюжета позволила балету довольно долго не сходить
со сцены. В 1878-1881 гг. было дано 30 представлений «Роксаны» Хро-
ника петербургских театров с конца 1855 до 1881гг. 1884: 150.
После изменения состава дирекции Императорских театров в 1881 г.
коренным образом поменялся репертуар и «Роксана» была забыта.
По мнению историков балета, «Роксана» не считается большой уда-
чей Петипа. Однако именно в этом спектакле балетмейстер попытался
обратиться к характерному танцу, кардинально изменив привычные
рамки классического балета. Актуальность темы привлекла зрителей в
театр, а новизна хореографического текста позволила заговорить о за-
рождении национального танца. Петипа не смог, в конченом счете, утвер-
дить на русской сцене национальный славянский танец ни «Роксаной»,
ни последующей «Младой» (премьера состоялась 2 декабря 1879 г.), но
начало этому процессу было положено. Славянский стиль приходит на
балетную сцену уже в ХХ веке в балетах М. Фокина, ученика Петипа,
которому, судя по всему, учитель смог передать свое стремление к созда-
нию национальной хореографии, первоначально воплотившееся в «Рок-
сане, красе Черногории».
Литература / References
1. Всемирная иллюстрация. СПб, 1898. № 482.
2. Плещеев А. Наш балет. СПб.: Типография А. Бенке, 1896.
3. Скальковский К.А. Балет, его история и место в ряду изящных искусств. СПб.: типогра-
фия А.С. Суворина, 1882
101
4. Слонимский Ю.И. Мастера балета. Л.: Искусство, 1937
5. Хроника петербургских театров с конца 1855 до начала 1881 гг. Ч. III. СПб.: Типогра-
фия Р. Голике, 1884

Пунктуационное оформление деепричастных

оборотов в сербском языке в сопоставлении
с русским
И.Е. Иванова
PUNCTUATION OF VERBAL PARTICIPLE STRUCTURES IN SERBIAN
IN COMPARISON WITH RUSSIAN

Irina I. Ivanova
ABSTRACT:
The report focuses on the punctuation of verbal participle structures in the Serbian lan-
guage in comparison with this phenomenon in the Russian language. The analysis of
the Serbian texts, undertaken by the author, made it possible to identify certain criteria
according to which punctuational separation of verbal participles and participial struc-
tures takes place. These criteria differ from the ones stipulated in the existing punctua-
tion code of the Serbian language.
Keywords: Serbian punctuation; free punctuation; punctuation code; verbal participles;
participial structures.
АННОТАЦИЯ:
В докладе рассматривается вопрос выделения знаками препинания деепричаст-
ных оборотов в современном сербском языке в сопоставлении с русским. Пред-
принятый автором анализ сербских текстов позволил выявить некоторые крите-
рии, в соответствии с которыми происходит обособление деепричастий и деепри-
частных оборотов, отличные от приведенных в действующем орфографическом
кодексе сербского языка.
Ключевые слова: сербская пунктуация; свободная пунктуация; орфографический
кодекс, деепричастия, деепричастные обороты.
В соответствии с правилами, изложенными в действующем орфогра-
фическом кодексе сербского языка, деепричастия (деепричастные обо-
роты) могут выделяться или не выделяться пунктуационно в зависимости
от степени их смысловой близости со сказуемым, независимо от занима-
емой позиции в предложении. Авторы орфографического кодекса приво-
дят один и тот же пример, в котором деепричастный оборот может быть
обособлен или нет: Маjка га понесе преко чистине(,) не обазирући се на
звиждук метака [Пешикан 2010: 108]. Выбор в употреблении знака пре-
пинания остается за пишущим. От него зависит, представляет он весь
текст предложения как одно событие или как два отдельных. Однако в
другом параграфе орфографического кодекса отдельно рассматривается
102
позиция предшествования деепричастий (деепричастных оборотов) ска-
зуемому. В этой позиции рекомендуется их выделение, что иллюстриру-
ется следующими примерами: Машући фењерима, кочиjаши су утери-
вали jедна по jедна кола [Пешикан 2010: 103]. Тада је, побледевши сва
одједном, рекла да неће доћи [Пешикан 2010: 103].
Предпринятый нами анализ сербских текстов показал, что пунктуаци-
онное выделение деепричастий, одиночных или распространенных, свя-
зано с выражаемым ими значением: причины основного действия; дей-
ствия, предшествующего основному или следующего за ним; действия,
одновременного с основным; характеристики основного действия.
Деепричастные обороты (деепричастия), обозначающие причину ос-
новного действия, регулярно обособляются, так как действия, являющи-
еся причиной и следствием, воспринимаются как автономные явления.
Позиция деепричастного оборота (деепричастия) относительно сказуе-
мого не имеет значения: <…> i koje je, ne očekujući je, verovatno bio nes-
vestan [Davičo 1971: 63]. Економске везе града са селом пре су користиле
варошанима, обезбеђуjући им услове материjалне егзистенциjе од про-
даjе артикала градске привреде [Jugoslovenski istorijski časopis 1973:
107].
Среди деепричастных оборотов, обозначающих действие, предше-
ствующее основному или следующее за ним, события, выраженные ска-
зуемым и деепричастием, разведены во времени. Таким образом, они в
основном представляются пишущему как автономные. Потому и в этой
группе примеров в большинстве случаев деепричастия и деепричастные
обороты выделяются знаками препинания: Изговоривши љутито по-
следње речи, Хамди-бег застаде [Андрић 1963: 12]. <…> на што jе он
захвално погледа и, утишавши се, превуче руком преко озноjеног чела
[Петровић 1963: 115] <…> У такав jедан «Grotta Palazzese», ушли смо са
каменом поплочане улице, спуштаjући се виjугавим степеништем као
да силазимо у само море [Московљевић 1972: 61]. Реже деепричастные
обороты (деепричастия) этой группы не выделяются пунктуационно.
Обособления деепричастного оборота не происходит, когда при его ис-
ключении предложение становится неполным либо утрачивает важную
для этого предложения информацию: Ovakav mešovit sastav lesa B.
Bukurov je utvrdio analizirajući veliku količinu fosilne faune koju je našao
na različitim mestima bačke lesne terase [Carić 1984: 21]. Отсутствие
обособления деепричастного оборота (деепричастия) может быть вы-
звано также восприятием двух следующих одно за другим событий как
одного, протяженного во времени: Заставши преда мном погледали су
ме пажљиво [Чолаковић 1968: 10]. <…> те онда нареди Циганима коло
и дохвативши Мицу око паса завитла сву чељад насред дворишта [Пет-
ровић 1963: 52].

103
 Что касается третьей и четвертой из названных семантических групп,
не всегда можно провести четкую границу между деепричастиями, назы-
вающими действие, одновременное с основным, и деепричастиями, ха-
рактеризующими действие, выраженное сказуемым. Понять, какими их
видит пишущий, помогает расстановка знаков препинания. Наличие
пунктуационного выделения деепричастного оборота (деепричастия) от-
носит его к третьей группе (обозначение действия, одновременного с ос-
новным): Не обазирући се на смех присутних, господин Корелиjа jе при-
чао мирно [Пешић 1984: 58]. Отсутствие знаков препинания показывает,
что пример относится к четвертой группе, то есть что деепричастие и ска-
зуемое называют одно событие, при этом деепричастие поясняет, уточ-
няет основное действие: Служећи се античком <…> терминологиjом
можемо у овоj првоj фази говорити о формирању двиjу категориjа ау-
тохтоних насеља [Jugoslovenski istorijski časopis 1973: 15].
Правилами русской пунктуации предписывается регулярное обособ-
ление деепричастных оборотов, независимо от их места в предложении.
Исключением являются те случаи, когда оборот составляет одно смысло-
вое целое со сказуемым и образует смысловой центр высказывания: Она
сидела чуть откинув голову, задумчивая и грустная [Розенталь 1984:
64]. Одиночное деепричастие не обособляется, если является обстоятель-
ством образа действия и приближается по значению к наречию или соче-
танию существительного с предлогом: Она говорила об этом улыбаясь
( = говорила с улыбкой) [Розенталь 1984: 64]. В русском языке воз-
можно отсутствие выделения деепричастных оборотов и в позиции перед
сказуемым. Это происходит тогда, когда деепричастия утрачивают зна-
чение процесса или состояния и приближаются по значению к «цельному
наречному сочетанию». Ср.: Не унижая себя говорю, а говорю с болью
в сердце [Шапиро 1955: 266]).
Можно отметить, что правила обособления деепричастий и деепри-
частных оборотов в сербских и русских орфографических справочниках
включают сходные критерии. Это прежде всего степень смысловой бли-
зости между глаголом-сказуемым и деепричастием. На практике в серб-
ской письменной речи невыделенных пунктуационно деепричастий и де-
епричастных оборотов значительно больше, чем в русских текстах. Это
связано, с одной стороны, с той особенностью русской пунктуации, от-
носительно которой Т. М. Николаева отмечает, что за русскими пункту-
ационными правилами стоит отношение к общесинтаксическому кон-
цепту событие: «Пунктуационные знаки стремятся отделить одно собы-
тие от другого и в разделенных событиях продемонстрировать, что каж-
дый семантически автономный компонент события имеет право на вхож-
дение в виде одного члена» [Николаева 2000: 91]. С другой стороны, ре-
шение о выделении оборота в сербском тексте в большинстве случаев

104
остается за пишущим, так что склонность к обособлению деепричастных
оборотов и деепричастий или к отказу от него является особенностью ав-
торского стиля.
Литература / References
1. Андрић И. Сабрана дела. Београд: Просвета, 1963. Књ. 2. 458 с.
2. Московљевић О. Светлости Медитерана. Нови Сад: Матица српска, 1972. 214 с.
3. Николаева Т. М. От звука к тексту. М.: Языки славянской культуры, 2000. 680 с.
4. Петровић В. Молох. Београд: Просвета, 1963. 298 с.
5. Пешић С. Светло острво. Нови Сад: Матица српска, 1984. 294 с.
6. Пешикан М., Jерковић J., Пижурица М. Правопис српскога jезика. Нови Сад: Матица
српска, 2010. 510 с.
7. Розенталь Д. Э. Справочник по пунктуации. М.: Книга, 1984. 272 с.
8. Чолаковић Р. Казивање о jедном покољењу. Сараjево: Свjетлост. Књ 2. 351 с.
9. Шапиро А. Б. Основы русской пунктуации. М.: Академия наук СССР, 1955. 400 с.
10. Carić N. Opština Bečej: geografska monografija. Novi Sad: Institut za geografiju Prirodno-
matematičkog fakulteta, 1984. 233 s.
11. Davičo O. Pesma. Beograd: Nolit, 1971. 503 s.
12. Jugoslovenski istorijski časopis. 1973. br. 3–4.

Грамматикализация ЩЕ в болгарском языке:

следование, предположение, но не только…1
Е.Ю. Иванова, К.С. Алексова
GRAMMATICALISATION OF SHTE IN BULGARIAN: POSTERIORITY,
SUPPOSITION… AND SOMETHING ELSE

Elena Yu. Ivanova, Aleksova Krassimira S.

ABSTRACT:
The present paper discusses the ways along which the grammaticalisation of the Bul-
garian verb of volition was taking place. Besides marking future tenses, the shte (da)
element is engaged in the paradigm of forms expressing supposition. Corpus evidence
reveals one more direction in the evolution of the Bulgarian verb of volition, namely its
use as the forming element in constructions of concession, as well as in correlated in-
definite pronouns.
Keywords: Bulgarian; grammaticalization; presumptive; future tense; concessive con-
junctions
АННОТАЦИЯ:
В настоящей работе обсуждаются пути грамматикализации глагола желания в
болгарском языке. Помимо маркера будущих времен, элемент ще (да) формирует

1
Исследование выполнено в рамках международного проекта при финансовой под-
держке РФФИ, Россия (№ 18-512-18003) и Фонда «Научни изследвания», Болгария (проект
ДНТС/РУСИЯ 02/2).
105
парадигму форм со значением предположения. Корпусная выборка демонстри-
рует и еще одно направление развития глагола желания, а именно как форманта
уступительных комплексов и соотнесенных с ними рядов неопределенных место-
имений.
Ключевые слова: болгарский язык; грамматикализация; презумптив; будущее
время; уступительные союзы
1. Показатель положительной формы будущего времени щ- (частица
ще) в болгарском языке представляет собой, как известно, результат
грамматикализации глагола ХОТѢТИ. Самой значительной грамматиче-
ской трансформацией показателя будущего времени является становле-
ние его как форманта, входящего в презумптивные формы, – формы, ко-
торыми говорящий выражает собственное предположение о состоянии
дел в настоящем или прошлом. История становления разных членов пре-
зумптивной парадигмы неодинакова: лишь часть презумптивных форм
представляет результат транспозиции индикативных форм, в то время
как остальные члены этой парадигмы возникают позже уже с участием
ще да как специфического форманта [Герджиков 1984; Ганева 2006]. Рас-
ширение парадигмы включает и распространение этого форманта на слу-
чаи соединения с глаголами в свидетельских временах прошлого, что
позволяет разделить презумптивную парадигму на несвидетельские и
свидетельские формы [Алексова 2018]. Члены презумптивной пара-
дигмы обладают разной степенью частотности в современном языке и
разной стилевой и жанровой распределенностью; максимально разверну-
тая парадигма данных форм представлена в [Алексова 2018]. В целом ис-
следования показывают распространенность только двух форм, обе явля-
ются несвидетельскими: предположительного настоящего (ще да +
настоящее время, чаще с глаголом съм) и омонимичной формы ще да +
перфект, которая может представлять либо презумптивный перфект,
либо презумптивный аорист. Примеры (1) и (2) демонстрируют презумп-
тивные формы настоящего и аориста соответственно: (1) Май тия ве-
щици не ще да са толкоз лоши, колкото ги изкарват ‘Похоже, эти кол-
дуньи не такие уж и плохие, какими их представляют’ (Болгарский наци-
ональный корпус, далее БНК). (2) Няма го! Няма го! ...избягал е! Ще да
се е откъснал! ...(БНК). ‘Его нет! Его нет!.. сбежал! Похоже, оборвал
веревку!’
2. Иное направление развития ще в болгарском языке связано с транс-
формацией глагола желания в формант уступительных комплексов, а
именно в составе уступительного союза ако ще да и уступительно-уси-
лительных местоименных комплексов типа какъвто ще да. От последних
производны и неопределенные местоимения с этим формантом. Все эти
формы (рассматриваемые далее) не отмечаются в лингвистической лите-
ратуре, хотя фрагментная сплошная выборка из БНК последовательности

106
ще да показала, что на их долю приходится около 20% вхождений. Эти
употребления нельзя считать и устаревшими: поиск производился из про-
изведений, созданных с 1951 по 2015 гг., при том что аналогичный запрос
для периода 1900–1950 дает лишь около 2% подобных случаев.
2.а. Наиболее частотными в выборке являются случаи вхождения ще
в уступительный союз ако ще да ‘даже если’ / ‘а хоть бы и’, см. пример
(3). Этот союз широко употребляется в болгарской разговорной речи,
хотя и не фиксируется с данным набором элементов в грамматической
литературе: (3) И всяка седмица, ако ще да съм и съвсем натънко, слагам
по пет долара настрана за неговия университет ‘И каждую неделю,
пусть даже у меня с деньгами плохо, откладываю по 5 долларов на его
университет’.
2.б. Вторая группа уступительных средств, включающих ще, – это ме-
стоименно-союзные комплексы с усилительно-уступительным значе-
нием какъвто ще да, който ще да, колкото ще да и под., отличающиеся
от нормативного употребления, при котором используется частица и вме-
сто ще. Пример (4) показывает параллельное употребление варианта с ще
(каквато ще да) и литературной формы каквато и да: (4) Каквато ще да
е била и каквато и да е сега тази телевизия, това е голямо безобразие
(И) ‘Каким бы ни было [ранее] и каким бы ни было сейчас это телевиде-
ние, это просто безобразие’. Данное употребление частицы ще тоже не
описано в грамматической литературе, – но не только потому, что пред-
ставляет ненормативный литературный язык. Основной причиной, как
мы полагаем, является частичное сохранение во многих употреблениях
семантической связи данного элемента с исходным глаголом ща ‘хотеть’.
В докладе будут приведены разные синтаксические реализации последо-
вательности ще да, иллюстрирующие этапы становления уступительного
комплекса с элементом ще; часть из них представляют собой в современ-
ном языке речевые клише, которые тоже сохраняют семантическую связь
ще с глаголом желания: (5) Кой каквото ще да казва ‘Пусть себе бол-
тают’, букв. ‘Кто что хочет, пусть говорит’. Такие фразы соотносятся с
исходной синтаксической структурой, где препозитивное придаточное с
глаголом желания подчинено императивному да-предложению, ср. (5а):
Кой каквото ще [3SG от ща], да го казва. Императивная форма предо-
ставила формант да для этих уступительных комплексов, а также резуль-
татов их лексикализации – неопределенных местоимений, что является
распространенным явлением в славянских языках [Пенькова 2017: 110–
111]. Рассмотрим далее такие местоимения.
2.в. Как известно, в болгарском литературном языке существует два
ряда неопределенных местоимений, соотносительных с местоименно-
уступительными комплексами: -то и да е (който и да е, какъвто и да е,
където и да е…) и да е (кой да е, какъв да е, къде да е…) [Ницолова 2008:

107
36; Дограмаджиева 1974]. Как показала наша выборка из БНК и из сете-
вых источников, первый из указанных рядов (ряд с -то) может реализо-
ваться в варианте с заменой частицы и на частицу ще: (6) И самите
финансисти и самият аз и който ще да е, може да бъде потенциален
пациент в следващия момент ‘И сами финансисты, и сам я или кто
угодно другой могут стать в следующий момент потенциальными
пациентами’.
Источники из Интернета дают полную парадигму релятивного эле-
мента в этом комплексе. Пример (7) показывает, что в данном местоимен-
ном единстве происходит грамматикализация глагольного элемента, вы-
ражающаяся в утрате его изменения по числу при отнесенности к множе-
ственному референту (каковую мы наблюдаем и в рядах местоимений с -
то и да е): (7) …и аз лично съм против такива хора – без значение дали
са цигани, българи, негри, каквито (PL) ще да е (SG) ‘И я лично против
таких людей – неважно, цыгане они, болгары, негры, кто угодно’.
Заключение. Переосмысление частицы ще как футурального показа-
теля в показатель презумптивного значения относится к явлениям, де-
монстрирующим типологически распространенный сдвиг: еще не реали-
зованное действие осмысляется как потенциальное, возможное [Герджи-
ков 1984: 128]. Иной путь наблюдается в уступительных союзах и место-
именно-союзных комплексах, где ще представляет собой грамматикали-
зованный формант, диахронически связанный с глаголом желания. В по-
следнем случае существует и значительная зона употреблений, имеющих
признаки лишь частичной грамматической трансформации и сохраняю-
щих (проявляющих) в той или иной мере семантическую связь ще с ис-
ходным глаголом.
Литература / References
1. Алексова К. Отношението модалност – евиденциалност – презумптивност (с оглед и на
българския език) // Юбилеен славистичен сборник (10 години Славянска филология в
Югозападния университет «Неофит Рилски»). Ред.: М. Вълчанова, М. Кузмова, М. Ми-
хайлова. Благоевград, 2005. С. 420–430.
2. Алексова К. Парадигмата на презумптива в съвременния български език (върху матери-
али от интернет) // Zeszyty Cyrylo-Metodiańskie, Кн. 7. 2018 (в печати).
3. Ганева Г. Исторически развой на употребите на презумптивните глаголни форми //
Отвъд думите: превращенията на смисъла. Пловдив: УИ «П. Хилендарски», 2006.
С. 376–381.
4. Герджиков Г. Преизказването на глаголното действие в българския език. София: Наука
и изкуство, 1984. 270 с.
5. Дограмаджиева Е. Синтактична характеристика на съчетанията от типа “който и да” в
съвременния български книжовен език // В памет на професор Стойко Стойков. Езико-
ведски изследвания. Ред. Л. Андрейчин. София, 1974. С. 417–423.
6. Ницолова Р. Българска граматика. Морфология. София: УИ «Св. Кл. Охридски», 2008.
524 стр.

108
7. Пенькова Я. Новгородские и московские «кандидаты» на роль неопределенных место-
имений в деловой письменности Руси XV в. // Древняя Русь. Вопросы медиевистики.
№ 1. 2017. С. 110–116.

Корпусно-ориентированная богемистика
в Чехии: основные достижения
А.И. Изотов
CORPUS BASED BOHEMISTICS IN CZECH REPUBLIC: MAIN ACHIEVEMENTS
Andrey I. Izotov
ABSTRACT:
The report contains synopsis of the main corpus based investigations in the Czech Re-
public of the last decade, including the monumental Dictionary of Czech Phraseology
and Idiomaticity. In the 5th volume of the Dictionary the data from the previous four
corpus based volumes (11 166 entries) were onomasiologically organized, making the
Dictionary a unique one not only for the Czech linguistics, but for the world linguistics
as well.
Keywords: Czech language; lexicography; grammar; corpus based studies; phraseol-
ogy; Czech National Corpus.
АННОТАЦИЯ:
Доклад содержит краткий обзор основных достижений корпусных исследований
в Чехии в последнее десятилетие, включая монументальный словарь чешской
фразеологии и идиоматики, в пятом томе которого данные 11 166 словарных ста-
тей вышедших ранее первых четырех томов организованы в соответствии с оно-
масиологическим принципом. Беспрецедентный охват материала делает данный
словарь уникальным не только для чешской, но и для славянской, а возможно,
также и для мировой лингвистики.
Ключевые слова: чешский язык; лексикография; грамматика; корпусные исследо-
вания; фразеология; национальный корпус чешского языка
Разрабатываемый с 1994 года в Карловом университете Чешский
национальный корпус сегодня бесспорно принадлежит к числу наиболее
успешных проектов подобного типа в мире. Уже в 2000 году для всех
заинтересованных лиц был открыт бесплатный онлайн-доступ к его пер-
вому крупному подкорпусу – референтному репрезентативному стомил-
лионному SYN2000, образованному современными письменными чеш-
скими текстами. При этом, в отличие от Национального корпуса русского
языка, который изначально был, по выражению одного из его создателей
академика РАН В.А. Плунгяна, «литературоцентричным» [Плунгян
2005], доля художественных текстов в Чешском национальном корпусе
была и остается принципиально иной. Составители SYN2000 исходили

109
из того, что письменный текст не только отражает языковую действи-
тельность, но и формирует её, звуча в сознании читателя всякий раз, ко-
гда им прочитывается (вслух или про себя), и тем самым непосред-
ственно влияет на идиолект данного читателя, а через этот идиолект – и
на прочие соответствующие идиомы национального языка. Поэтому,
опираясь на результаты специально проведенных социологических ис-
следований, они включили в SYN2000 то, что граждане Чешской респуб-
лики читали чаще всего в последнее десятилетие XX века. В результате
60% всего SYN2000 составляют газетные тексты, 25% – тексты всевоз-
можных справочников, и только 15% – тексты художественные, причем
не только оригинальные, но и переводные, а также тексты, написанные и
изданные до 1990 года, если они продолжают пользоваться у современ-
ного чешского читателя популярностью.
В настоящее время в серию современных письменных текстов SYN
входят также три стомиллионных референтных репрезентативных кор-
пуса с иным процентным соотношением публицистических, специаль-
ных и художественных текстов (SYN2005, SYN2010, SYN2015), а также
три референтных корпуса публицистических текстов (трехсотмиллион-
ный SYN2006PUB, семисотмиллионный SYN2009PUB и девятисотмил-
лионный SYN2013PUB). Поскольку тексты, входящие в названные кор-
пуса, не совпадают, возможно их объединение в один общий корпус с
совокупным объемом более 4 миллиардов токенов. Все эти корпусы раз-
мечены, поэтому поиск в них возможен по словоформе, по лексеме, по
грамматической матрице, а также по любой их возможной комбинации.
Предусмотрена также возможность объединения в один любой комбина-
ции названных подкорпусов, а также возможность формирования соб-
ственных корпусов из текстов, в данные подкорпусы входящих.
Кроме серии SYN, в состав Чешского национального корпуса входит
еще два десятка подкорпусов, из которых половина – подкорпусы устной
речи, например, Пражский разговорный (под)корпус, Брненский разго-
ворный (под)корпус, (под)корпус публичных выступлений 14-ти чеш-
ских президентов от Эдуарда Бенеша до Милоша Земана, (под)корпус за-
писи школьных уроков и т.д. В «письменной» же части Чешского нацио-
нального корпуса нашлось место в том числе и для (под)корпусов квали-
фикационных работ студентов-иностранцев или же школьных сочине-
ний, написанных детьми представителей национальных меньшинств и
детьми мигрантов.
Поэтому неудивительно, что корпусный материал используется со-
временными богемистами самым активным образом. На ресурсе
[Link] мы находим библиографические данные бо-
лее двух тысяч научных публикаций, материалом для которых послужил
Чешский национальный корпус, и этот список ежедневно пополняется.

110
Именно на корпусном материале была подготовлены не только посвя-
щенные тем или иным весьма интересным, однако частным проблемам
богемистики [Ševčíková 2009], [Schmiedtová 2010], [Šimandl 2010], [Na-
čeva-Marvanová 2010], [Tušková 2011], [Křen 2013], [Petkevič 2014], [Čer-
mák 2014], [Jelínek 2015], [Chlumská 2017], [Kováříková 2017], но и новая
«Академическая грамматика литературного чешского языка» [Štícha
2013] (в настоящее время составляется её расширенный вариант; посвя-
щенная словообразованию первая часть в двух томах уже вышла из пе-
чати – [Štícha 2018]), а также два тома «Грамматики современного чеш-
ского языка» [Cvrček 2010], [Panevová 2014], «Новый энциклопедический
словарь чешского языка» [Nový 2016], новаторская «Стилистика устного
и письменного чешского языка» [Hoffmannová 2016], а также четвёртый
том монументального «Словаря чешской фразеологии и идиоматики»
[Slovník 2009d], посвященный предикативным фразеологическим едини-
цам и включающий в себя 4 910 словарных статей. При этом опублико-
ванные еще в «докорпусную эпоху» (в 1983, 1988 и 1994 годах соответ-
ственно) первые три тома «Словаря…» были капитальным образом пере-
работаны и дополнены в соответствии с новыми корпусными данными и
в соответствии с унифицированной методикой обработки материала, см.
[Slovník 2009a] (фразеологические единицы, в основе которых лежит
сравнение – 1 031 словарная статья), [Slovník 2009b] (неглагольные фра-
зеологические единицы – 1 460 словарных статей), [Slovník 2009c] (гла-
гольные фразеологические единицы – 3 765 словарных статей). В пятом
томе «Словаря…» [Slovník 2016] предпринята удачная попытка система-
тизации материала 11 166 словарных статей первых четырех томов в со-
ответствии с ономасиологическим принципом, что позволяет читателю
ориентироваться во всём массиве чешской фразеологии и идиоматики.
Литература / References
1. Плунгян В.А. Зачем мы делаем Национальный корпус русского языка? // Отечественные
записки. М., 2005, № 2. С. 296-308.
2. Cvrček V. et al. Mluvnice současné češtiny 1/ Jak se píše a jak se mluví / V. Cvrček, V. Kodý-
lek, M. Kopřivová, D. Kováříková, P. Sgall, M. Šulc, J. Táborský, J. Volín, M. Waclawičová.
Praha: Karolinum, 2010. 354 s.
3. Čermák F. Periferie jazyka – Slovník monokolokabilních slov. Praha: NLN, 2014. 280 s.
4. Čermáková A. Valence českých substantiv. Praha: NLN, 2009. 124 s.
4. Hoffmannová J. et al. Stylistika mluvené a psané češtiny / J. Hoffmannová, J. Homoláč,
E. Chvalovská, L. Jílková, P. Kaderka, P. Mareš, K. Mrázková. Praha: Academia, 2016.
512 s.
5. Chlumská L. Překladová čeština a její charakteristiky. Praha: NLN, 2017. 150 s.
6. Jelínek T. Skladební funkce a pád v korpusu: Frekvenční analýza. Praha: NLN, 2015. 75 s.
7. Kováříková D. Kvantitativní charakteristiky termínů. NLN. Praha 2017. 128 s.
8. Křen M. Odraz jazykových změn v synchronních korpusech. Praha: NLN, 2013. 180 s.
9. Načeva-Marvanová M. Perfektum v současné češtině. Praha: NLN, 2010. 224 s.
10. Nový encyklopedický slovník češtiny 1-2 / Eds. P. Karlík, M. Nekula, J. Pleskalová. Praha:
NLN, 2016. 2184 s.
111
11. Panevová J. et al. Mluvnice současné češtiny 2/ Syntax češtiny na základě anotovaného kor-
pusu / J. Panevová, E. Hajičová, V. Kettnerová, M. Lopatková, M. Mikulová, M. Ševčíková
M. Praha: Karolinum, 2014. 292 s.
12. Petkevič V. Morfologická homonymie v současné češtině. Praha: NLN, 2014. 588 s.
13. Schmiedtová V. Čeština, jak ji neznáte. Praha: NLN, 2010. 208 s.
14. Slovník české frazeologie a idiomatiky 1: Přirovnání / Eds. Fr. Čermák, J. Hronek, J. Ma-
chač. Praha: LEDA, 2009. 508 s.
15. Slovník české frazeologie a idiomatiky 2: Výrazy neslovesné / Eds. Fr. Čermák, J. Hronek,
J. Machač. Praha: LEDA, 2009. 548 s.
16. Slovník české frazeologie a idiomatiky 3: Výrazy slovesné / Eds. Fr. Čermák, J. Hronek,
J. Machač. Praha: LEDA, 2009. 1248 s.
17. Slovník české frazeologie a idiomatiky 4: Výrazy větné / Ed. Fr. Čermák. Praha: LEDA,
2009. 1268 s.
18. Slovník české frazeologie a idiomatiky 5: Onomaziologický slovník / Ed. Fr. Čermák. Praha:
LEDA, 2016. 528 s.
19. Ševčíková M. Funkce kondicionálu z hlediska významové roviny. Praha: Ústav formální a
aplikované lingvistiky, 2009. 180 s.
20. Šimandl J. Dnešní skloňování substantiv typů kámen, břímě. Praha: NLN, Praha 2010. 374 s.
21. Štícha Fr. et al. Akademická gramatika spisovné češtiny / Fr. Štícha et al., M. Vondráček,
I. Kolářová, J. Hoffmannová, J. Bílková, I. Svobodová. Praha: Academia, 2013. 972 s.
22. Štícha Fr. et al. Velká akademická gramatika spisovné češtiny. I. Morfologie: druhy slov,
tvoření slov. 2 svazky / Fr. Štícha, I. Kolářová, M. Vondráček, I. Bozděchová, J. Bílková,
K. Osolsobě, P. Kochová, Z. Opavská, J. Šimandl, L. Kopáčková, V. Veselý. Praha: Acade-
mia, 2018. 1148 s.
23. Tušková J. M. Deklinační systém femininních oikonym v češtině. Nakladatelství Lidové no-
viny. Praha 2011. 280 s.

Праславянский социальный термин

*kъrdъ/*kъrtъ ʻрод, семьяʼ: генезис и ареал
А.И. Илиади
A PROTO-SLAVIC SOCIAL TERM *KЪRDЪ/*KЪRTЪ ʻCLAN, FAMILYʼ:
GENESIS AND AREAL

A. I. Iliadi
ABSTRACT:
The report deals with the etymological interpretation of Slavonic dialectal lexical group,
denoting clan, family, and some its derivatives. The author tries to determine the origin
of terminological semantics of these lexemes and characterize their relations to other
related non-Slavic forms. Preliminary results of the analysis of mentioned social terms
are the reasons to substantiate their genesis within the etymological cluster with Indo-
European *(s)ker- ʻcutʼ and figure out the closest terminological and etymological con-
cordance in the Celtic archaic vocabulary. The formation of a common terminological

112
semantics of genetically identical Slavonic and Celtic words took place in the epoch of
cultural contacts of these ethnoses on the territory of Czechia, Moravia and Pannonia.
Key words: etymology, Proto-Slavonic, word formation, semantics, term.
АННОТАЦИЯ:
В докладе предлагается этимологическая интерпретация группы славянских диа-
лектных названий рода, семьи и некоторых их производных, делается попытка
определить истоки их терминологической семантики, установить ее связи в кругу
родственных неславянских форм. Предварительные результаты анализа указан-
ных терминов общественного строя дают основания сориентировать их генезис
на славянское этимологическое гнездо с и.-е. основой *(s)ker- ʻрезатьʼ и выделить
ближайшее терминологическое и этимологическое соответствие в кельтской ар-
хаичной лексике. Формирование общей терминологической семантики у генети-
чески тождественных славянских и кельтских лексем имело место в эпоху куль-
турных контактов этих этносов на территории Чехии, Моравии и Паннонии.
Ключевые слова: этимология, праславянский, словообразование, семантика, тер-
мин.

1. Сколь бы полными ни были описания тематических групп прасла-

вянской лексики, всегда остается ряд единиц, который в силу разных объ-
ективных причин оказывается за пределами внимания исследователей и
не заполняет соответствующую лакуну в восстановленной для праязыка
лексической парадигме. Такова ситуация с несколькими терминами об-
щественного строя, которые вопреки их очевидной семантической арха-
ике и терминологическим связям с лексикой иных индоевропейских язы-
ков до сих пор почему-то не вписаны в ряд названий семьи, рода, фра-
трии, которые традиционно относятся к праславянским. Имеются в виду
дериваты псл. *kъrd-/*kъrt-, древняя семантическая специфика которых
ускользнула от взгляда специалистов, хотя она со всей очевидностью
подводит к реконструкции диалектного названия рода, семьи
*kъrdъ/*kъrtъ и его однокоренных синонимов. Их восстановление
зиждется на основе таких произв. форм, как: *kъrděne: укр. диал. кордяни
ʻчлены одной семьиʼ = члены *корда, ср. рус. диал. семьяне ʻчлены се-
мьиʼ; *kъrdьnina: болг. диал. кръднина ʻродʼ, ʻпроисхождениеʼ; *kъrdьnъ,
восстановление которого возможно на основе др.-рус. *Кордьно – город
вятичей (см.: [Козлова 1997: 161]) = свернутая синтагма *kъrdьno město
= место рода/племени (вятичей); *sǫ-kъrdičь: укр. диал. сукóрдич ʻсоро-
дичʼ – буквальный структурный аналог для рус. со-род-ич, тождествен-
ный также и в семантике корня; *kъrtъ/*kъrto (?) – название рода, сохра-
ненное в составе произв. формы с суфф. -ило, ср. болг. диал. къртило
ʻрод, место рожденияʼ; *kъrtogъ: серб., хорв. кṕтог ʻрод, племя, порода,
происхождениеʼ.
2. Контрольно значимой деталью для этимологии *kъrdъ/*kъrtъ явля-
ется возможность установить их отглагольный характер: они образованы

113
от *kъrditi/*kъrtiti ʻродитьʼ, ʻжитьʼ, вместе с которыми продолжают еще
дославянские словообразовательные отношения *kṛdh- > *kṛdhos. Не ис-
ключено, что *kъrd- представляет собой пережиток формы и.-е. медия на
*-dh- (ср. лит. verda, merdi, mérdeti лтш. merdêt [Иванов 1981: 99, 174]) от
глагольного корня, вариантного к и.-е. *(s)ker- ʻрезатьʼ, чьи рефлексы по-
казывают семантический сдвиг в направлении ʻотделять(ся)ʼ  ʻрастиʼ,
ʻразрастатьсяʼ, ср. лит. kerėti ʻразрастатьсяʼ, ʻпускать корниʼ, kérti ʻотста-
ватьʼ, ʻотделятьсяʼ. Отсюда частные значения ʻжитьʼ и ʻродить(ся)ʼ в сла-
вянском. В итоге мы имеем старую пару *kṛ-dh- > *kṛdhos, коррелирую-
щую с *ker-dh-, *kʼer-dh-, которые традиционно приводятся для объясне-
ния псл. *čerda ʻстадоʼ. Восстановление псл. *kъrditi/*kъrtiti (?) ʻродитьʼ,
ʻжитьʼ представляется допустимым с у