АКАДЕМИЯ НАУК СССР

ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
 ИССЛЕДОВАНИЯ
ПО ФОЛЬКЛОРУ
И МИФОЛОГИИ
ВОСТОКА

РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ

И. С. Брагинский
Е. М. Мелетинский
С. Ю. Неклюдов (секретарь)
Е. С. Новик
Д. А. Ольдеоогге (председатель)
Б. Л. Рифтин
С. А. Токарев
С. С. Цельникер

ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ
ВОСТОЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
 В. Тэрнер

СИМВОЛ И РИТУАЛ

МОСКВА 1983
 ББК 63.5(3)
Т 96

Составитель
и автор предисловия
В. А. БЕИЛИС

Ответственный редактор
Е. М. МЕЛЕТИНСКИЙ

Тэрнер В.
Т96 Символ и ритуал. Сост. В. А. Бейлис и автор
предисл. М. Главная редакция восточной литера­
туры издательства «Наука», 1983.
277 с. с ил. («Исследования по фольклору и мифологии
Востока»).
Сборник работ известного английского этнографа, социолога и
фольклориста, в которых на основании материалов, добытых при по­
левых исследованиях в Африке, автор приходит к важным теорети­
ческим выводам относительно функционирования символов, мифов и
ритуальных церемоний. Основу сборника составляет книга В. Тэрнера
«Ритуальный процесс», в которой автор вслед за крупнейшим фран­
ко-бельгийским фольклористом А. ван Геннепом исследует так назы­
ваемые «обряды перехода», устанавливая общие закономерности в
развитии традиционного общества в период «жизненных переломов».

4 6 4 0 0 0 1 5 9 К Б 7 7 4 8 3
Т К Б ° 7 ;; 8°3 " - - " Б Б К 63.5(3)

© Главная редакция восточной литературы

издательства «Наука», 1983.
ОТ РЕДКОЛЛЕГИИ

Серия «Исследования по фольклору и мифологии Востока», выпускаемая

Главной редакцией восточной литературы издательства «Наука» с 1969 г.,
знакомит читателей с современными проблемами изучения богатейшего уст­
ного творчества народов Азии, Африки и Океании. В ней публикуются моно­
графические и коллективные труды, посвященные разным аспектам изуче­
ния фольклора и мифологии народов Востока, включая анализ некоторых
памятников древних и средневековых литератур, возникших п р и непосредст­
венном взаимодействии с у с т н о й словесностью. Значительное место среди
изданий серии занимают работы сравнительно-типологического и чисто тео­
ретического характера, в котбрых важные проблемы фольклористики и ми­
фологии рассматриваются не только на восточном материале, н о и с привле­
чением повествовательного искусства других, соседних регионов.
Сборник работ английского исследователя Виктора Тэрнера интересен
прежде всего оригинальной теорией ритуала, описанием различных «жанров»
ритуала, сравнимых с жанрами фольклора, новой постановкой проблемы со­
отношения мифа и ритуала, а также огромным этнографическим материа­
лом, собранным самим Тэрнером во время полевых исследований в Африке.
Сравнительные данные, приводимые в сборнике, обнаруживают не только
широчайший географический и временной диапазон, но и глубину и основа­
тельность типологических наблюдений и обобщений. При этом оказывается,
что «архаика», в частности ритуалы родо-племенного общества, в состоянии
разъяснить некоторые аспекты социальных процессов в современных запад­
ных обществах н что исследование такой «архаики» способно обогатить
различные научные дисциплины: психологию, социологию, семиотику и др.
Книги, ранее изданные в серии «Исследования по фольклору и мифо­
логии Востока»:
В. Я. П р о п п . Морфология сказки. 1969.
Г. Л. П е р м я к о в . От поговорки до скалки (Заметки по общей теории
клише). 1970.
Б. Л. Р и ф т и н. Историческая эпопея и фольклорная традиция в Ки­
тае (Устные и книжные версии «Троецарствия»), 1970.
Е. А. К о с т ю х и н. Александр Македонский в литературной и фоль­
клорной традиции. 1972.
Н. Р о ш и я н у . Традиционные формулы сказки. 1974.
П. А. Г р и н ц е р. Древнеиндийский эпос. Генезис и типология. 1974.
Типологические исследования по фольклору. Сборник статей памяти
Владимира Яковлевича Проппа (1895—1970). Сост. Е. М. Мелетинский и
С. Ю. Неклюдов. 1975.
Е. С. К о т л я р . Миф и сказка Африки. 1975.
6 От редколлегии

С. Л. Н е в е л е в а. Мифология древнеиндийского эпоса (Пантеон).

1975.
Е. М. М е л е т и н с к и й. Поэтика мифа. 1976.
B. Я. П р о п п . Фольклор и действительность. Избранные статьи. 1976.
Е. Б. В и р с а л а д з е. Грузинский охотничий миф и поэзия. 1976.
Ж- Д ю м е з и л ь . Осетинский эпос и мифология. Пер. с франц. 1976.
Паремиологический сборник. Пословица, загадка (структура, смысл,
текст). 1978.
О. М. Ф р е й д е н б е р г. Миф и литература древности. 1978.
Памятники книжного эпоса. Стиль и типологические особенности. 1978.
Б. Л. Р и ф т и н. От мифа к роману (эволюция изображения персонажа
в китайской литературе). 1979.
C. Л. Н е в е л е в а. Вопросы поэтики древнеиндийского эпоса. Эпитет и
сравнение. 1979.
Е. М. М е л е т и н с к и й. Палеоазиатский мифологический эпос. Цикл
Ворона. 1979.
Б. Н. П у т и л о в . Миф — обряд — песня Новой Гвинеи. 1980.
М. И. Н и к и т и н а . Древняя корейская поэзия в связи с ритуалом
и мифом. 1982.
ТЕОРИЯ РИТУАЛА
В ТРУДАХ ВИКТОРА ТЭРНЕРА

Невозможно представить современный научный труд, связанный с изу­

чением ритуала или его символики,— будь то практическое исследование или
теоретические изыскания,— который бы не опирался как на классику на ра­
боты Виктора Тэрнера. Тэрнер заставил не просто интересоваться ритуалом,
ьо и профессионально заниматься им не только тех ученых, в чьем веде­
нии ритуал традиционно находился,— религиоведов, этнографов, антрополо­
гов, но и тех, для кого это была периферия,— социологов, фольклористов,
историков, психологов.
Теория ритуала складывалась в работах Тэрнера долго и непросто, да
и к самому основному предмету своих занятий ученый подошел не сразу.
Учась в Лондонском университете, Виктор Тэрнер (род. в 1920 г.) зани­
мался поначалу ранней историей Исландии. Затем он заинтересовался со­
циальной антропологией по причинам, которые он сам описывает, приводя
слова выдающегося этнографа Э. Эванс-Притчарда: «Антропологические за­
нятия, включая полевые работы, должны обладать особой ценностью при
исследовании ранних периодов истории, в которые институты и образ мыс­
лей напоминали те, что в наши дни изучают антропологи. Историк бьется,
чтобы определить систему мышления народа в такие периоды по небольшо­
му количеству текстов, а антропологи не могут удержаться от сомнений в
справедливости его выводов»
1950—1954 годы Тэрнер проводит в полевых исследованиях на террито­
рии нынешней Замбии среди племени ндембу. Свою диссертацию он защи­
щает в Манчестерском университете, где более десяти лет ведет научную и
преподавательскую деятельность. Затем он переезжает в США, где с 1963
но 1968 г. работает в Корнелльском университете, а потом — до настоящего
времени — профессором антропологии и социальной мысли в Чикагском уни­
верситете. Тэрнер — автор десятка книг и множества статей, посвященных
культуре, религии, социальной структуре ндембу. Круг его знаний, научных
и литературных ассоциаций чрезвычайно широк. Так, описывая состояние об­
щества, названное им «коммунитас», Тэрнер переходит от ндембу к движе­
нию бхакти в Бенгалии, в деталях обсуждает проблемы ордена, основанного
Франциском Ассизским, сопоставляет идеи Льва Толстого и Ганди, рассмат­
ривает различные милленаристские секты, обнаруживает тонкое понимание
обрядов и поступков американских хиппи, цитирует Достоевского, Вильяма
Блэйка, Д ж . Керуака, Уитмена, Шекспира, устанавливает свою преемствен­
ность и зависимость от различных научных школ и направлений, осторожно,

1
Е. Е. Evans-Pritchard. Anthropology and History. Manchester, 1961,
8 В. А. Бейлис

можно даже сказать, деликатно оспаривая некоторые выводы как далеких,

так и близких ему авторов.
Внимание, которое автор проявил к ритуалу и религии вообще, было на
первых порах его полевой работы скорее вынужденным. Неохоту, с какой
исследователь поначалу взялся за сбор материалов о ритуале, он сам объяс­
няет «религиозной немузыкальностью» (по выражению немецкого философа
Макса Вебера) обществоведов своего поколения. Британские антропологи —
предшественники Тэрнера, работавшие в рамках Института Родса — Ливинг-
стона, ставили себе целью разъяснять политическим деятелям, с какими сила­
ми им предстоит сталкиваться в Африке, да и сам институт, созданный в 1938 г.,
был предназначен для изучения проблемы установления «постоянных и удов­
летворительных отношений между местным и неместным населением» [9, с. 4 ] .
Ритуал не входит в понятие этих «сил», и полевые исследования касались
политических и правовых систем племенного общества, брачных и семейных
отношений, разных аспектов урбанизации к рабочей миграции, сравнительной
структуры деревень, племенных экологических систем. «За первые девять ме­
сяцев полевых работ, — пишет Тэрнер, — я накопил значительное количество
сведений о системе родства, структуре деревни, браке и разводе, семье и ин­
дивидуальных накоплениях, племенной и сельской политике, сельскохозяй­
ственном цикле. Я заполнял свои записные книжки генеалогиями; я зарисо­
вывал планы деревенских домов и занимался переписью; я рыскал в поисках
редкого или неизвестного термина родства. И все же я постоянно ощущал
неловкость из-за того, что всегда смотрю со стороны, даже когда стал сво­
бодно владеть языком. Ведь я знал, что поблизости от моего лагеря рокочут
ритуальные барабаны и мои знакомые часто будут покидать меня, чтобы
провести несколько дней, принимая участие в ритуалах с экзотическими наз­
ваниями. В конце концов я был вынужден признать, что, если я хочу понять,
что на самом деле представляет собой хотя бы частица культуры ндембу,
мне придется преодолеть свое предубеждение против ритуала и начать его
исследование» [9, с. 6—7].
Тэрнер говорит, что лишь после того, как он стал заниматься ритуалом,
с его глаз спали теоретические шоры и он, почувствовав себя прозревшим,
научился воспринимать многие из аспектов культуры ндембу, которые прежде
были невидимы. С изменением взгляда изменился и объект изучения, в поле
зрения стали попадать новые, зачастую неожиданные предметы, и для их
осознания понадобилась новая теория. В формировании нового взгляда анг­
лийскому антропологу чрезвычайно способствовал не сразу и не всеми оце­
ненный труд франко-бельгийского фольклориста Арнольда ван Геннепа о ри­
2
туалах перехода . Тэрнер плодотворно и убедительно использовал классифи­
кацию ритуалов, предложенную ван Гсннепом, расширив и углубив его
аргументацию. Однако это произошло лишь в середине 60-х годов. Когда же
в 50-е годы Тэрнер начинал тюлевые работы, его теоретические познания,
по его собственным словам, ограничивались школой Дюркгеима н британских

2
A. van Gennep. Rites de passage. P., 1909
 Теория ритуала в трудах Виктора Тэрнера 9

функционалистов [10, с. 3 0 ] . Исследователь уже «прозрел», но продвигался

еще на ощупь. Переиздавая в 70-е годы свои ранние книги, Тэрнер с юмором
говорит, что они показывают «антропологического гадальщика в действии,
в начале длительного сеанса, который еще никоим образом не завершен»
[10, с. 3 0 ] . Пока нет концепции, антропологи собирают материалы, руковод­
ствуясь слепым инстинктом, который впоследствии может дать обильную тео­
ретическую жатву. Шоры уже спали с глаз, исследователь щурится на свет
открывшихся ему фактов, нужны очки, а необходимых и правильно подобран­
ных стекол еще нет, и антрополог примеряет пока очки соседей — психологов,
лингвистов — вдруг подойдут! Сооружаются временные схемы, которые заим­
ствуются иногда из других дисциплин и имеют, стало быть, по выражению
Тэрнера, «статус метафор в сфере антропологии».
Очерчивая круг влияний, которые он испытал в процессе формирования
своей концепции, Тэрнер пишет:
«Читатель, знакомый с моими последними работами, сразу увидит, что
моя теория и методология изучения ритуала и других культурных символов
претерпела определенные изменения под влиянием современной лингвистиче­
ской теории (в особенности неососсюрнанства в лице Ролана Барта) и фи­
лософии языка (через знакомство с трудами Макса Блэка). Хотя мои послед­
ние работы почти полностью свободны от влияния взглядов Юнга и Фрейда,
я счел полезным сохранить старый текст, отражающий такое влияние» [10,
с. 2 9 ] . (О влиянии фрейдовской символологии бессознательного, а также ее
преодолении и критике см. ниже.)
Однако главным для концепции Тэрнера был все же материал, и даже
в теоретическом плане самым авторитетным влиянием оказалось воздействие
африканских экзегетов, натолкнувших ученого не только на неведомые факты,
но и на определенные формулировки. Тэрнер проявил недюжинные чуткость
и тонкость в понимании изучаемого феномена, и его погружение в материал
было подчас настолько полным, что вызвало в нем самом необратимые миро­
воззренческие перемены. «У меня, — говорит ученый, — не оказалось имму­
нитета к тем символическим силам, которые я сам вызвал во время своих
полевых исследований. После многих лет моего агностицизма и монистического
материализма я узнал от ндембу, что ритуал и его символика — не просто
эпифеномены или маскировка более глубинных социальных и психологических
процессов, что они обладают онтологической ценностью, имеющей определен­
ное отношение к состоянию человека как развивающегося вида, чья эволю­
ция происходит главным образом посредством его культурных инноваций...
Расшифровка ритуальных форм и раскрытие происхождения символических
действий, может быть, более полезны для нашего культурного роста, чем
мы до сих пор предполагали» [10, с. 31—32].
Далее Тэрнер говорит о необходимости каким-то образом пробраться
внутрь религиозных процессов, чтобы получить знания о них; нужна свое­
образная (хотя и заведомо неполная) конверсия. Тэрнер ссылается на индий­
ского профессора М. Н. Шриниваса, который определил антропологов как
триждырожденных, так как они покидают свою родную культуру, чтобы понять
экзотическую, и возвращаются, сроднившись (в меру возможности) с экзо-
10 П. А. Бейлис

тической, к экзотизмрованной родной культуре, где происходит возрождение

их социальной идентичности. «Так же должно быть и с нашими религиозными
традициями, — продолжает Тэрнер. — Мы рождаемся в вере отцов, мы отда­
ляемся от нее. и затем в момент возвращения мы вновь входим в свою веру
в софистицированной наивности, цивилизованной убежденности. Религия, как
Уотергейт, — скандал, который не кончится» [10, с. 3 2 ] .
Во всем, чем бы ни занимался Тэрнер, его прежде всего интересует
процесс, развитие. Говоря о человеке, он всегда и в первую очередь подчер­
кивает, что это развивающийся вид, а для человека, все еще развивающегося,
процесс является центральной проблемой. Процесс предполагает преемствен­
ность н новизну, раскол и реинтеграцию, структуру, деструкцию и реструкту­
ризацию. Из этого ясно, что изучение структур в их статике дает искаженное
представление об обществе и не дает никакого представления о социальном
процессе, для понимания которого необходимо знание не только о структу­
рах, но и об анти- и контрструктурах, находящихся в постоянных и тесных
взаимодействиях, столкновениях и переливах. «За спецификой исторического
и культурного противостояния,— говорит Тэрнер,— Востока и Запада, иерар­
хического и эгалитарного, индивидуализма и коммуны лежит простой факт,
что человек — существо и структурное и антиструктурное, растущее в ан­
тиструктурах и сохраняющееся в структурах» [7, с. 8 3 ] .
Здесь есть концепция, но это и антнконцепция. Тот, кто внимательно
следил за развитием структурализма, не замедлит указать неназываемого
оппонента, к которому обращается Тэрнер, — это Клод Леви-Стросс и, шире,
французская школа этнологии. Тэрнер прекрасно ориентируется в достижениях
французской науки и знает, чем ей обязан, широко пользуясь материалами и
выводами Дюркгейма, ван Геннепа, Гриоля и самого Леви-Стросса. Более
того, английский антрополог никогда не ставит себе прямых полемических
задач, предоставляя читателю самому сделать выбор, вернее даже, Тэрнер
наталкивает читателя не на выбор, а на мысль о необходимости синтеза
несходных мыслей об одном и том же явлении. Ученый предпочитает говорить
о взаимодополнительности, а не о противоположности двух школ — школы
британской антропологии, к которой он относит и самого себя, и школы
французской этнологии, к которой равно принадлежат — при всем их разли­
чии — М. Гриоль и К. Леви-Стросс.
Один из американских рецензентов, Э. Шортер, соединяет имена Тэрнера
и Леви-Стросса следующим образом:
«Леви-Стросс показал, что символы общества обладают структурой, что
они образуют классификационные ряды пли модель для размышления и
разговора о природе и социальной жизни. Отчасти по причине аналогии
с лингвистикой, которая была его отправной точкой, отчасти потому, что его
материалом было богатое собрание мифологий Южной Америки, Леви-Стросс
проявил больший интерес к литературной, чем к ритуальной, символике. Вик­
тор Тэрнер перевернул эту эмфазу и, сделав это, более полно исследовал
культурный и исторический контекст символики. Вследствие этого его выводы
имеют значение, выходящее за рамки культурных границ народа ндембу
н Замбии, где он провопил свои исследования» [3, с. 139].
 Теория ритуала в трудах Виктора Тэрнера 11

Сказанное справедливо, однако Леви-Стросс и Тэрнер выглядят тут почти

полными единомышленниками, которые, занимаясь тем же самым сюжетом,
договорились лишь о разделении сфер исследования, при этом одному доста­
лась работа с текстами, с литературой, а другому — с поведением, действием,
оитуалом. Сферы, обозначенные здесь, очерчены верно, хотя обоим ученым
случалось забредать и на чужую территорию; следует, однако, добавить, что
каждый избрал свою сферу сознательно и принципиально, а не потому, что
так выпал жребий. Текст — более или менее оформившееся и завершенное
образование, ритуал же находится в самом средоточии динамики и, хотя
форма его представляется застывшей и неизменной, является как бы посред­
ником между мировоззрением человеческого коллектива и его социальной
практикой. Тэрнер испытывает определенное недоверие к бинарным оппози­
циям, с помощью которых Леви-Стросс описывает структуру, и предпочитает
бинарному принципу триаду.
В наиболее общем виде претензии к методу Леви-Стросса с большой
осторожностью и деликатностью выражены Тэрнером следующим образом.
«Леви-Стросс, — говорит английский антрополог, — совершенно прав, когда
подчеркивает, что la pensee sauvage обладает такими свойствами, как го­
мологии, оппозиции, корреляции и трансформации, которые характерны также
для софистицированного мышления. В случае с ндембу, однако, символы, ко­
торыми они пользуются, свидетельствуют, что эти свойства помещаются
в оболочке, принявшей форму их жизненного опыта. Оппозиция, как таковая,
возникает не иначе, как в столкновении чувственно воспринимаемых объек­
тов... Хотя Леви-Стросс уделяет некоторое внимание роли ритуала и мифо­
логическим символам как стимуляторам чувства и желания, он не развивает
данную линию мысли с той же полнотой, с какой он делает это в отношении
символов как факторов познания. Символы и отношения между ними... —
не только ряд познавательных классификаций для упорядочивания вселенной
ндембу. Они также — и это, вероятно, не менее важно — ряд запоминающих
механизмов для пробуждения, направления и обуздания могучих эмоций —
таких, как ненависть, страх, любовь л горе. Они также целеустремленно
снабжаются информацией и имеют „волевой" аспект. Короче, личность цели­
ком, а не только „мысль" ндембу экзистенциально вовлечена в дела жизни
и смерти...» [9, с. 3 8 ] .
Эта критика относится не к сфере занятий, а к методу исследования.
Леви-Стросса и в самом деле можно упрекнуть в том, что, обращаясь к ми­
фологии, он смотрит как бы сквозь нее, а не на нее и ищет тем самым не
мифологические структуры, а ментальные, в результате чего специфика мифо­
логии либо смешивается со спецификой мышления, либо вовсе исчезает, истаи­
вает, становится прозрачной.
Другой ряд замечаний в адрес французской этнологии затрагивает нап­
равление, связанное с именем Марселя Грполя. Эти замечания обусловлены
стремлением представителей школы Гриоля изобразить общественный строй
3
как непременное отражение космологических взглядов . Французские ученые
3
См. изложение Тэрнером дискуссии участников Третьего междуна­
родного африканского семинара в Солсбери (декабрь 1960 г.) [2, с. 8—15].
12 В. А. Бейлис

пытаются представить мифы и верования африканских народов как стройную,

последовательную и непротиворечивую космологическую систему, лежащую
в основе социальной системы, все части которой гармонично согласованы
в соответствии с логикой и соразмерностью космологии. По мнению Тэрнера,
непротиворечивость обеих систем чрезвычайно преувеличена по той причине,
что, во-первых, материалом для анализа являются тексты с оборванными
контекстуальными связями, а во-вторых, тем, что тексты получены от софис-
ткцированных и интеллектуальных экзегетов, которые в состоянии внести
в сообщаемые ими тексты упорядоченность, свойственную их личным пред­
ставлениям и мышлению.
Британская же антропология интересуется в первую очередь социальными
решениями, которые ярче всего проявляются в конфликтной ситуации, когда
приходят в столкновение противоречивые структурные принципы (лежащие,
в сущности, в основе любого социального единства). Поэтому Тэрнер считает
более правильным исходить в исследовании не из текста, описывающего
идеальный случай гармоничной соразмерности, а из ритуальной ситуации,
т. е. из состояния общества, при котором конфликт достигает той степени,
когда лишь средствами ритуала можно либо восстановить близкую к расколу
социальную структуру, либо достичь умиротворения, узаконив раскол. Симво­
лы ритуала имеют синтезирующий характер, объединяя в себе разнородные
и логически несовместимые идеи.
И опять Тэрнер говорит о взаимодополнительности британской и фран­
цузской школ. Исследование социального процесса, связанное с изучением
ритуала и его символики, следовало бы соединить с анализом рассказов
африканских экзегетов, которые силой интеллекта упорядочивают и логизи­
руют систему религиозных представлений своего народа. Между «структурно-
функциональной и логико-содержательной» модальностями религии суще­
ствуют, по мнению Тэрнера, глубинные взаимосвязи [2, с. 15].
Таков круг влияний и отталкиваний, такова научная среда и таков
контекст, в которых работает напряженная мысль Виктора Тэрнера. Однако
на первом плане у исследователя все же не концепции, не теоретические
рамки, в которые иные исследователи втискивают живые факты, жертвуя
ради обобщений деталями и частностями. Для Тэрнера важен любой нюанс,
любая тонкость. К одной из своих книг он выбрал эпиграфом слова Вильяма
Блейка из «Иерусалима»: «Общие формы обретают жизнь в Частностях,
а каждая Частность — это Человек» [11, с. XVII].
«Я бы советовал,— говорит Тэрнер в другой книге,— исследователям
ритуальных процессов изучать их, прежде всего держа „руку на пульсе", в
со-действии с их деятелями, необходимо в течение длительного времени
разделять повседневную жизнь изучаемых людей и знать этих людей не
только как исполнителей социальных ролей, но и как неповторимых лично­
стей, со своим стилем и душой каждая» [10, с, 28—29].
Выученик британской школы, Тэрнер не представляет себе исследования
без полевых работ. Полевая работа для него — это не стороннее наблюде­
ние, это «вживание», а в идеале •— просто жизнь в определенной среде, хотя
идеал этот практически недостижим ввиду культурных, социальных и пси-
 Теория ритуала в трудах Виктора Тэрнера 13

хологических ограничений, не говоря уже о тех границах, которые п р е д п и ­

саны ученому его научными целями и задачами. Осознавая невозможность
полного растворения исследователя в изучаемой среде, Тэрнер понимает и
то, что на инородное тело внутри общества члены этого общества в ы д а ю т
специфические реакции, отличные от повседневного поведения. И о н п р е д у ­
преждает: «Еще один фактор, не всегда отчетливо осознаваемый к а к и м е ю ­
щий формативное влияние на полевой контекст,— это роль самого исследо­
вателя. Его опросы и действия непременно видоизменяют поведение тех,
кого он изучает. Я попытаюсь, стало быть, характеризуя полевой к о н т е к с т ,
максимально полно освещать свои собственные отношения с главными дей­
с т в у ю щ и м и лицами» [5, с. 9 1 ] .
Что же касается рамок, которые определяет самому себе ученый, и с х о ­
дя из интересов своей работы (научного долга), то при тех б л и з к и х о т ­
ношениях, какие устанавливаются у антрополога с изучаемыми л ю д ь м и п р и
попытке «вживания» (личные связи, интересы, наконец, судьба), неизбежно
возникают коллизии между указанными двумя сферами. Мы нарочно п о ­
пытались приблизить определение этих двух сфер к понятиям «долга» и
«•личной судьбы», потому что конфликт между нами классически и д е н т и ф и ­
цируется как «трагедия». И, судя по несколько глухим упоминаниям Т э р н е ­
ра, трагические ситуации неоднократно возникали во время его п о л е в ы х
работ.
Вот что сказано об этом в труде Тэрнера «Барабаны бедствия»: « Э т а
книга — не отчет о моих, личных нравственных дилеммах, но я уверен,
что говорю от лица многих антропологов, когда утверждаю, что и с п ы т а л
угрызения совести не один раз... Если нолевой исследователь пытается п о ­
нять группу человеческих существ — как бы их структура ни отличалась о т
структуры его собственного общества,— он не может не испытать сочувст­
вия к их несчастьям и чаяниям. Эта симпатия приводит к тому, ч т о о н
становится их представителем и заступником, в особенности когда начинает
осознавать объективные — и зачастую вполне устранимые — причины и х
несчастий и фрустраций. Однако как ученый, как человек, п ы т а ю щ и й с я бес­
пристрастно описать и проанализировать факты, он не может эмоционально
отдаться интересам какой-либо одной секции или фракции социальной сре­
ды, которую он исследует» [5, с. 103].
Сказано это сдержанно и просто; автор разъясняет, что нельзя в ч у ж о й
•культуре явиться как deus ex machina, хотя очевидно, каких нравственных
затруднений (чтобы не сказать более сильно: мук) стоил ученому э т о т в ы ­
вод, возведенный в ранг профессиональной техники (или, если у г о д н о , ант­
ропологической этики). Как уже отмечалось, британская школа антрополо­
гии научила Тэрнера с самых первых шагов в работе уделять преимуще­
ственное внимание конфликтным ситуациям. И Тэрнер еще раньше, чем о я
понял, что конфликт чаще всего преодолевается с помощью ритуала, о б р а ­
тился к изучению того, что он сам определил как «социальную д р а м у » . В о
время полевых работ исследователь часто узнавал о серьезных н а р у ш е н и я д
в социальной жизни группы, которой он занимался. В нарушении п о р я д к а
обнаруживалась различная степень социальной вовлеченности: г р у п п а м о г л а
 14 В. А. Бейлис

распасться на два враждующих лагеря: партии, возникшие в ходе конфлик­

та, могли включать многих, но не всех членов группы; наконец, ссора могла
принять характер конфликта между отдельными личностями. Для Тэрнера
стало очевидно, что конфликты (иногда он именует их «взрывами») следует
различать по типам, а в развитии конфликтов — по мере накопления на­
блюдений — стали заметны определенные фазы, которые как будто следо­
вали одна за другой с большей или меньшей регулярностью. Вот такие
Езрывы, имеющие несколько периодов развития, т. е. обладающие «прецес­
сионной формой», ученый назвал «социальными драмами», а процесс, со­
ставляющий эти драмы, разделил на четыре основные фазы: 1) разлад;
2) кризис; 3) восстановительное действие; 4) реинтеграция или признание
раскола [11, с. 9 2 ] .
Процесс этот в различных группах и при разных обстоятельствах про­
текает неодинаково, и нет строгой детерминированности, в последовательном
переходе от одной фазы к другой. Так, например, неудача восстановитель­
ных действий может обернуться регрессом к кризису, а в недавно образо-
панных группах, где еще не сложились правовая или ритуальная системы,,
может произойти немедленное раздробление группы, необратимый раскол.
И все же допустимо считать, что вычлененные фазы являются диффе­
ренцирующими признаками процесса социальной драмы. Социальная драма,
вернее, целая вереница социальных драм, происходивших в определенный
период в определенном локусе,— вот что стало объектом изучения Тэрне­
ра. И не только введение понятия социальной драмы явилось новшеством,
в общественных науках, но и сам метод исследования, обоснованный ученым,
в книге «Раскол и преемственность в африканском обществе», оказался но­
ваторским (его приветствовал в предисловии к этой книге крупнейший со­
циолог Макс Глюкман) [11, с. IX—XIII].
Напоминая афоризм В. Блэйка о том, что «Общие формы обретают
жизнь в Частностях», Тэрнер полагает, что он прекрасно суммирует приме­
ненный им метод. «Социальная драма,— по его словам,— это описание ряда,
уникальных событий, в которых частные личности, движимые всеми видами
мотивов и частных целей, взаимодействуют множеством различных спосо­
бов. Однако сама уникальность этих событий высвечивает структурные за­
кономерности, которые их пронизывают. Восстановительный обычай впиты­
вает в себя частные особенности поведения и заново устанавливает, пусть
и на краткий срок, главенство регулятивного обычая» [11, с. 330].
От признания всеми ндембу общей системы ценностей и общего набора
норм в первую очередь зависит сознание национального единства, поскольку,
по мнению Тэрнера, это единство — скорее нравственное, чем политическое, и.
связи родства и экономической кооперации per se недостаточно сильны ни
для поддержания целостности народа, ни для сохранения структуры дерев­
ни. (А между тем ндембу сознают и гордятся своим единством как дискрет­
ной группе и как субгруппы «великой нации луанда».). Какими же социаль­
ными механизмами регулируются и периодически заново одушевляются об­
щие нормы и ценности? Оставляя в стороне процесс образования, в котором,
дети знакомятся с основными ценностями группы, а также правовые м е х а -
 Теория ритуала в трудах Виктора Тэрнера 15

лизмы, Тэрнер указывает на ритуал как на более важное средство посто­

янного поддержания общих норм и ценностей народа, поскольку с л о ж н а я
система ритуала связана с символом, подражанием и восприятием, т . е.
опирается на доминантные стороны человеческой психики.
Прежде чем перейти к описанию ритуалов ндембу и к тем теоретиче­
ским заключениям, к которым приходит Тэрнер в результате наблюдений
над ритуалами, необходимо вкратце (следуя за Тэрнером) описать систему
верований ндембу.
Религиозные воззрения ндембу складываются из четырех основных
моментов.
Во-первых, это вера в Нзамби — верховного бога, который, создав мир,
затем предоставил его самому себе (deus otiosus). К Нзамби никогда не
обращаются ни в молитве, ни в ритуале, хотя бытует представление, что
духи предков иногда заступаются перед ним за своих живущих родствен­
ников, пострадавших от какой-либо напасти. Можно проследить т а к ж е слабо
выраженную связь этого бога с погодой и плодородием.
Второй компонент — это вера в существование духов предков, или «те­
ней», обладающих силой даровать живущим родичам блага ж и з н и или ли­
шать их. П о убеждению Тэрнера, этот компонент играет едва л и не д о ­
минантную роль и позволяет назвать религию ндембу не теистической, а
манистической и антимистической.
Третье — это вера в действенность «снадобий», приготовленных из опре­
деленных растительных или животных «веществ» и предназначенных для
причинения вреда или добра при условии, что эти снадобья приготовляются
и используются квалифицированными специалистами во время р и т у а л а .
Последнее обстоятельство чрезвычайно важно, поскольку сила, заключенная
в снадобьях, скрыта и нуждается в том, чтобы ее высвободил некто, сам
обладающий ритуальной силой.
В-четвертых, существует вера в антисоциальную, разрушительную силу
колдовства и ведовства (мужчин-колдунов и женщин-ведьм). И ведьмы и
.колдуны имеют так называемых «сородичей» — монстров или помощных
животных, которые действуют иногда как орудия злобы или агрессии их
владельцев, а иногда — по своему собственному желанию и вопреки воле
их хозяев (это последнее носит особенно зловещий и пугающий характер).
Женщины — хотят они или не хотят — наследуют сородичей от покойных
родственниц-ведьм. Эти сородичи имеют разнообразные формы низкорослых
мужчин с вывернутыми пятками, а также шакалов, сов и крыс. О н и у б и в а ­
ют в первую очередь матрилинейных родственников и мужей своих хозяек
и обладают, по поверьям, невероятной злобностью и завистливостью. Пола­
гают, что ведьмы вместе с сородичами справляют торжество на отрытых
•трупах своих жертв.
Мужчины-колдуны, однако, не наследуют сородичей, а изготовляют их
или выводят из злых снадобий. О н и делают деревянные фигурки, о ж и в л я я
их втиранием крови и снадобий через отверстия в голове, или в ы р а щ и в а ю т
демонических существ в горшках у истоков рек. Среди таких выращенных
•созданий — огромная водяная змея (ilomba) с лицом хозяина и гигантский
16 В. А. Бейлис

рогатый пресноводный краб (nkala). Они невидимы для всех, кроме своих
хозяев, а также борющихся с ними ритуальных специалистов. При этом
женщины-ведьмы, по верованиям, наследуют свою темную силу в том смыс­
ле, что женщина «избирается» сородичами умершей ведьмы как новая хо­
зяйка, а мужчины-колдуны вредят по своей воле и злобе. Мужественность,
таким образом, соотносится с волюнтаризмом, а женственность — с необ­
ходимостью.
Тэрнер называет описанные выше верования «простыми и воистину
наивными», отмечая в то же время, что их безыскусность находится в за­
метном контрасте со сложнейшей религиозной практикой ндембу, каковая
отождествляется с обрядами или ритуалами (при большей или меньшей
взаимозаменяемости этих терминов). Под «обрядом» или «ритуалом» Тэр­
нер понимает «предписанное формальное поведение в случаях, не связанных
с применением техники, имеющее отношение к верованиям в мистические
(или неэмпирические) существа или силы. Но я также определяю «ритуал»
или «вид ритуала»,— продолжает он,— как корпус верований и действий,
исполняемых особой культовой ассоциацией. Так, в культуре ндембу суще­
ствует много видов ритуала, которые можно в целом назвать „ритуалами
бедствия" или „барабанами бедствия", поскольку ндембу часто используют,
слово „барабан" (ng'oma) как синоним одновременно и типа, и практиче­
ского исполнения ритуала. Они исполняются культовыми ассоциациями от
лица тех, кто поражен бедствием в форме болезни или иного несчастья*
причиненных им духами предков, ведьмами или колдунами» [5, с. 15].
(У Тэрнера есть и другие определения ритуала — см., например, статью о
символах в настоящем издании.)
Тэрнер предлагает взглянуть н1а структуру ритуала с четырех точек
зрения: 1) символической; 2) ценностной; 3) телической и 4) ролевой.
В первом случае ритуал предстает как собрание символов, а символ — как
«мельчайшая единица ритуала, сохраняющая специфические особенности ри­
туального поведения». Во втором — это передача информации о важнейших,
ценностях и их иерархии. Третья точка зрения — это взгляд на ритуал как
на систему целей и средств, которые могут и не иметь религиозного значе­
ния. И, наконец, четвертая точка зрения позволяет рассматривать ритуал
как продукт взаимодействия различных социальных статусов и положений.
Каждая из этих точек зрения способна ухватить лишь один из аспектов
структуры ритуала, которая может быть описана полностью лишь при со­
вмещении всех четырех точек зрения.
Тэрнер говорит также о трех способах символической референции:
1) явный смысл, относящийся к эксплицитным целям ритуала и полностью
осознаваемый исполнителями; 2) латентный смысл, находящийся на грани
сознания субъекта, но способный быть полностью осознанным; 3) скрытый
смысл, полностью бессознательный и относящийся к базовому (инфантиль­
ному) опыту, общему для всех человеческих существ.
Указанные смыслы наиболее отчётливо раскрываются исследователю-
при условии осознания им особенно .значительных семантических параметров
символа: экзегетического, операционного и позиционного. В первом случае
 Теория ритуала в трудах Виктора Тэрнера 17

исследователь знакомится с явным и латентным смыслами, во втором и

третьем — ему может приоткрыться (хотя бы отчасти) скрытый смысл.
Экзегетический параметр — это истолкования, предложенные антропологу
исполнителями ритуала, располагающими определенной мерой эзотерическо­
го знания. Большинство африканских обществ имеют высококвалифицирован­
ных экзегетов, и нужно лишь суметь получить у них адекватные сведения.
В операционном параметре наблюдатель сопоставляет значение символа с
практикой его применения. В операционное значение символа входят ритуа-
лизованная (но неэкзегетическая) речь, а также разные виды невербаль­
ного языка (жесты, выражение лица, иконография и т. п.). И, наконец, в
позиционном параметре проявляется то значение символа, которое- вытекает
из соотношения этого символа с другими символами и с общим контекстом
культуры.
Из приведенных выше классификаций следует, что Тэрнер предлагает
исследователю определенную методику — проведение ряда процедур, помо­
гающих проникнуть в «культурный код» ритуала, а сам ритуал рассматри­
вать не статически, а «в полевом контексте», в конкретных исторических
условиях, в процессе.
Что же такое «ритуальный процесс» и как он соотносится с социальным
процессом, как выражает (или отражает) его?
Мы уже говорили выше, что на формирование теории Тэрнера сущест­
венное влияние оказали идеи и терминология Арнольда ван Геннепа. Разъ­
ясняя понятие лиминальности, а также связанное с ним понятие «коммуни-
тас» (см. [6; 9 ] ) , Тэрнер всегда ссылается на определение обрядов перехо­
да — rites de passage,— которое дал этот фольклорист. Ван Геннеп предла­
гал считать ритуалами перехода обряды, сопровождающие всякую перемену
места, состояния, социального положения и статуса. При этом он показал,
что все обряды перехода отмечены тремя фазами: разделение (separation),
грань (margo, или limen, что по-латыни означает «порог») и восстановление
(reaggregation). Первая фаза означает открепление личности или целой
группы от занимаемого ранее места в социальной структуре и от опреде­
ленных культурных обстоятельств либо от того и другого сразу. Вторая
фаза — «лиминальный» период — является промежуточной; в ней «переходя­
щий» субъект получает черты двойственности, поскольку пребывает в той
области культуры, у которой очень мало или вовсе нет свойств прошлого
или будущего состояния. Третья фаза — восстановительная — завершает пе­
реход. «Переходящий» вновь обретает стабильное состояние и благодаря
этому получает права и обязанности «структурного» типа, которые вынуж­
дают его строить свое поведение в соответствии с обычными нормами и
этическими стандартами.
Наибольшее внимание Тэрнер уделяет промежуточной фазе, пытаясь
досконально выяснить и описать свойства «пороговых» людей, которых он
называет «лиминальными personae». Эти люди обладают амбивалентностью,
поскольку не укладываются в рамки каких-либо классификаций, размещаю­
щих состояния (state) и положения (position) в культурном пространстве.
Лиминальные существа — «ни здесь, ни та.м, ни то ни се», они в щелях и
}
 18 В. Л. Бейлис

промежутках. Их амбивалентные свойства выражаются большим разнообрг-

зием символов, и лиминальность часто уподобляется смерти, утробному
существованию, невидимости, темноте, двуполости, пустыне, затмению солн­
ца или луны. Тэрнер пишет: «Лиминальные существа, например неофиты в
обрядах инициации или совершеннолетия, могут представляться как ничем
не владеющие. Они могут нарядиться чудовищами, носить только лохмотья
или даже ходить голыми, демонстрируя, что, будучи лиминальными сущест­
вами, они не имеют статуса, имущества, знаков отличия, секулярной одеж­
ды, указывающей на их место или роль, положение в системе родства,—
короче, ничего, что могло бы выделить их среди других неофитов или ини­
циируемых. Их поведение — обычно пассивное или униженное; они должны
беспрекословно подчиняться своим наставникам или принимать без жалоб
несправедливое наказание. Похоже, что они низведены и принижены до
полного единообразия, с тем чтобы обрести новый облик и быть заново
сформированными и наделенными новыми силами, которые помогли бы им
освоиться с их новым положением в жизни. Между собой неофиты стремят­
ся установить отношения товарищества и равноправия. Секулярные разли­
чия должности и статуса исчезают или гомогенизируются» [9, с. 8 1 ] .
Лиминальность потому привлекает столь пристальное внимание Тэрнера,
что в ней проявляются черты некоей альтернативы структуре, и ученый пы­
тается яснее увидеть эти черты, хотя бы для того, чтобы лучше понять
самое структуру. «В таких обрядах,— говорит он,— нам дается „миг во
времени и вне его", а также внутри и вне секулярной социальной структу­
ры, который обнаруживает, хотя и мимолетно, признание (в символе, если
не всегда в языке) всеобщей социальной связи, уже прервавшейся и одно­
временно готовой к раздроблению на множество структурных связей. Тако­
выми являются связи, оформленные в терминах либо „касты" и „класса",
либо „должностной иерархии", либо „сегментарных оппозиций" в безгосу­
дарственных обществах, излюбленных политическими антропологами. Нали­
цо как бы две „модели" человеческой взаимосвязанности, накладывающиеся
друг на друга и чередующиеся. Первая — модель общества как структурной,
дифференцированной и зачастую иерархической системы политико-право-
экономических положений с множеством типов оценок, разделяющих людей
по признаку „больше" или „меньше". Вторая — различимая лишь в лими-
нальный период — модель общества как неструктурного или рудиментарно
структурного и сравнительно недифференцированного comitatus общины,
или даже общности равных личностей, подчиняющегося верховной власти
ритуальных старейшин» [9, с. 8 3 ] .
Термину «община» Тэрнер предпочитает, а временами даже противопо­
лагает понятие «коммунитас», чтобы выделить обозначаемую им модаль­
ность социальных отношений из «сферы обыденной жизни». Коммунитас —
это опыт, проникающий до самых корней бытия каждого человека и даю­
щий глубинное переживание чувства общности со всем человечеством; это
своеобразный «хэппенинг», когда каждая личность переживает во всей
полноте существование другой. Если это община, то не иначе как тотальная,
абсолютная, идеальная, «община общин».
 Теория ритуала в трудах Виктора Тэрнера 19

Что же касается различения между структурой и коммунитас, то оно

не сводится к привычному различению между секулярным и сакральным,
или, например, между политикой и религией. Всякое социальное положение
в племенном обществе не может не иметь сакральных свойств, и разграни­
чение между структурой и коммунитас, стало быть, проводится не по
этой линии. Однако дело в том, что сакральность статуса приобретается
тем, кто его занимает, во время ритуала перехода, и эта сакральность есть
отблеск той, которая достигалась посредством униженности и смирения в
лиминальной фазе. «Лиминальность подразумевает, что высокое не может
быть высоким до тех пор, пока существует низкое, и тот, кто высоко»
должен испытать, что значит находиться внизу» [9, с. 83].
Из этого делается вывод, что социальная жизнь — вид диалектического
процесса, включающего последовательное переживание высокого и низкого,
коммунитас и структуры, гомогенности и дифференциации, равноправия и
неравенства. Переход от низшего статуса к высшему осуществляется че­
рез «пустыню бесстатусности». Противоположности в таком процессе взаи­
мообусловлены и формируют друг друга. Таким образом, по мнению Тэрне­
ра, в жизни каждого человека происходит чередование структуры и комму­
нитас, состояний и переходов. «...B rites de passage люди высвобождаются
из структуры в коммунитас лишь затем, чтобы вернуться к структуре ожив­
ленными опытом и переживаниями коммунитас... Преувеличение структуры
может привести к патологическим проявлениям коммунитас извне или
против „закона". Преувеличение коммунитас в определенных религиозных
или политических движениях уравнительного типа может вскоре сменить*
ся деспотизмом, бюрократизацией или другими видами структурного ужесто­
чения... Максимализация коммунитас влечет за собой максимализацию струк­
туры, каковая, в свою очередь, порождает стремления к возобновлению
коммунитас» [9, с. 166].
Непосредственность коммунитас невозможно поддерживать так же дол­
го, как правовую или политическую структуру. Коммунитас не* способна
удержаться от взращивания внутри себя новой структуры, превращая сво­
бодные отношения между личностями в нормированные отношения между
социальными лицами. Исходя из этого, Тэрнер предлагает различать три
вида коммунитас: экзистенциальную, нормативную и идеологическую. Экзи­
стенциальную коммунитас можно назвать также спонтанной, и это, поясня­
ет Тэрнер, приблизительно то, что хиппи назвали бы «хэппенингом». Норма­
тивная коммунитас — это место, где экзистенциальная коммунитас формиру­
ется как прочная социальная система (ввиду того что со временем возни­
кает необходимость в установлении социального контроля). И, наконец,
идеологическая коммунитас — это ярлык, который применим ко множеству
разных утопических моделей, основанных на экзистенциальной коммунитас.
«Идеологическая коммунитас — это попытка описать наружные и явные эф­
фекты (можно сказать, внешнюю форму) внутреннего опыта экзистенциаль*
ной коммунитас и в то же время вычислить оптимальные социальные усло­
вия, при которых можно ожидать успеха и умножения подобных опытов.
Как нормативная, так и идеологическая коммунитас уже находятся во власти
20 В. А. Бейлис

структуры, и такова судьба всех спонтанных коммунитас в истории: через

„упадок и гибель'*, как это воспринимает большинство людей, к структуре и
закону. В религиозных движениях коммунитарного типа „рутинизируется"
не только харизма вождей, но также и коммунитас их первых учеников и
последователей» [9, с. 120].
Главным — хотя и не единственным — проявлением коммунитас можно
считать лиминальность, и Тэрнер выделяет из множества типов лиминаль-
ности два, с его точки зрения — основных. Это, во-первых, лиминальность,
определяющая ритуалы повышения статуса, когда человек, пройдя через
обряды, передвигается к иерархической системе социальных положений от
низшего к высшему. Второй тип лиминальности обнаруживается в так на­
зываемых ритуалах «перемены статуса» (или, лучше сказать, «обмена стату­
сами»), когда социально «низким» группам людей предписывается (только
на период проведения обрядов) осуществление ритуальной власти над вы­
шестоящими, в то время как последние занимают подчиненные места, добро­
вольно отказываясь от своей власти и покорно снося грубости и даже фи­
зические издевательства, которым их подвергают структурные низы, времен­
но захватившие власть. Такого рода лиминальность можно найти в цикли­
ческом и календарном ритуалах, исполняемых в фиксированных точках се­
зонного цикла.
Указанные выше два типа лиминальности в определенном смысле прот
тивоположны друг другу, так как в первом случае речь идет о лиминаль­
ности сильных (и становящихся более сильными), а во втором — о лими­
нальности постоянно слабых. Идущие «на повышение» проходят через уни*
жения и-смирение, а постоянные низы, испытывая символическое или лишь
притворное повышение до уровня верховных правителей, ведут себя так, буд­
то они сильные, заставляя сильных прикинуться слабыми. «Лиминальность
сильных социально неструктурна или структурна весьма примитивно; лими­
нальность же слабых являет собой истинную фантазию на тему структур­
ного превосходства» [9, с. 157].
Тэрнер заканчивает свое рассмотрение двух типов ритуалов замечанием
общего свойства, относящимся к понятию societas в целом. Societas пред­
ставляется- ученому не явлением, а диалектическим процессом, в котором
структура и коммунитас — это фазы, последовательно сменяющие друг
друга. «Видимо, существует...— пишет он,— человеческая „нужда" участво­
вать в обеих модальностях. Люди, чего-либо лишенные в своей функциональ­
ной ежедневной деятельности, ищут восполнения в ритуальной лиминаль­
ности. Структурные низы стремятся к структурному верховенству в „ритуа­
ле; структурные верхи стремятся к символической коммунитас и подверга­
ются лишениям на пути к ее достижению» [9, с. 193].
Таков, по мнению Тэрнера, уже не ритуальный, а социальный процесс
с его диалектикой структур, антиструктур, контрструктур и реструктурацш
Фазы сменяют друг друга в момент, когда «социальная драма» достигав,
кульминации и на помощь обществу, находящемуся в состоянии перенапря­
жения (из-за конфликта разнонаправленных сил), приходит ритуал. Рит\
ал проводит человека или социальную группу через лиминальность, в кото
 Теория ритуала в трудах Виктора Тэрнера 21

рой с большой эмоциональностью утверждаются нетленные ценности об­

щества, к новому закреплению структуры (иногда видоизмененной). К таким
весьма широким заключениям приходит исследователь, поставивший себе
поначалу достаточно узкую цель изучения социальных конфликтов в пле­
менных африканских обществах.
Диалектика социального процесса, на которую указывает Тэрнер, не­
проста, и было бы наивно полагать, что «ключи» к пониманию культуры ар­
хаических обществ способны подойти к замкам любых обществ любого
времени. И сам Тэрнер никогда так не думал: он ведь искал ключи, а не
отмычки. Однако оказывается, что если начать путь от той двери, которую
отпер Тэрнер (т. е. приступить к исследованию общества с архаического
этапа его развития), то можно продвинуться чрезвычайно далеко
(т. е. дойти в исследовании до объяснения современных социальных явлений
и состояний, которые становятся более понятными при сопоставлении их с
историческими прототипами). Так, изучение фольклора помогает разобраться
с проблемой эволюции литературных жанров. Описание ритуала может при­
годиться при анализе некоторых современных общественных процессов. И
недаром основоположники марксизма с такой пристальностью вглядывались
в стадию первобытного коммунизма.
Теперь следует сказать о такой существенной фазе социального прогрес­
са, какой является в- традиционном обществе гадание. Гадание и восстано­
вительный ритуал выступают в этом процессе как некое единство и появля­
ются в тот момент, когда в обществе происходят заметные перемены, а
в особенности «обрывы» в сети существующих социальных отношений. Ри­
туалы жизненных переломов, обусловленные природными и индивидуаль­
ными циклами и, стало быть, не зависящие от социальных сдвигов, не нуж­
даются в гадании. Что же касается ритуалов бедствия, в первую очередь
связанных с общественными коллизиями, то им всегда предшествует обра­
щение к гаданию. Восстановительное или лечебное действие производится
в соответствии с вердиктом гадальщика. «Таким образом, гадание становит­
ся формой социального анализа, в ходе которого скрытые конфликты про­
являются так, что их можно преодолеть посредством традиционных и ин­
ституционализированных процедур. В свете этой функции гадания как ме­
ханизма социального восстановления следует рассматривать и символику га­
дания, и социальную композицию его консультативных собраний, и про­
цедуры его дознаний» J5, с. 4 6 ] .
Гадальщик — чрезвычайно важная фигура традиционального общества,
поскольку в своих действиях он исходит из системы моральных норм, кото­
рые утверждает «в эмоционально нагруженных ситуациях», делая это «по­
ражающим воображение способом». Роль гадальщиков, этих, по словам
Тэрнера, «рационально мыслящих личностей» [5, с. 43], «как хранителей
племенной морали и восстановителей нарушенных социальных отношений —
как структурных, так и случайных — жизненно необходима для общества,
не имеющего централизованных политических институтов» [5, с. 5 1 ] .
Подробнее о процедуре гадания и его символике можно прочесть в со­
ответствующем разделе настоящего издания, здесь же необходимо сопоста-
22 В. Л. Бейлис

вить гадание с другим феноменом, который находится в диалектичес

напряженных отношениях с гаданием, то выступая в одном ряду с ним, а то
противополагая себя ему. Этот феномен Тэрнер назвал «проявлением» (re­
velation), обнаружив его объединенным с гаданием в одной из важных тем
религиозного ритуала ндембу — ku-solola (делать видимым). Сделать види­
мым можно либо посредством раскрытия того, что прежде было скрыто (это
называется гаданием), либо посредством манифестации того, что не подда­
ется выражению в языковых понятиях, доступных ндембу (и это называется
проявлением). Каждому из этих феноменов в отдельности Тэрнер посвятил
специальную работу (см. [4; 8]). Сравнивая их, ученый пишет:
«Гадание специально занимается раскрытием скрытых причин болез­
ней, вызванных безнравственными или корыстными мыслями, словами ила
действиями держателей постов в институционально структурированной со­
циальной системе. Проявление — это открытие для обозрения в условиях
ритуала и с помощью символических действий и средств всего того, что не
может быть словесно выражено и классифицировано. Таким образом, гада­
ние — это способ анализа и таксономическая система, а проявление — это
охват опыта в целом. Результаты действия этих двух процессов открытия
почти противоположны. Гадание происходит в рамках бинарных оппозиций,
продвигаясь шаг за шагом от классов к элементам. Проявление, наоборот,,
начинается с главенствующих образов или коренных метафор, манифестиро­
ванных как ряд связанных символов, и приспособлено культурой к тому*
чтобы придать открываемому смысл, который Уолт Уитмен мог бы назвать
„кругом, всеобщим сцеплением". Гадание — дуалистично, проявление — неду-
алистично. Гадание стремится обнаружить частное зло, заражающее об­
щественное тело, проявление же утверждает фундаментальную силу и здо­
ровье общества и природы, взятых как единство. Из-за присущего им чув­
ства целого... ндембу недоверчиво относятся ко всему, что скрыто от взгля­
да общества. По мысли ндембу, религия — это категорически н е т о , что
делает человек, оставаясь в одиночестве. И обратно: одинокие люди среди
ндембу — это главные мишени для обвинений в ведовстве» [10, 15—16].
Как возникает нечто, которое пытаются скрыть, или почему существу­
ет нечто, обладающее способностью быть скрытым? Тэрнер объясняет это-
следующим образом. По его мнению, все структуры, любые структуры- —
будь то язык или общество — появляются в результате разделения единого
потока на элементы. Эти элементы становятся «частями» системы, когда их
пытаются заново соединить, подчиняя реконструкцию законам туземной ло­
гики. Что же касается системы, то она, безусловно, отличается, будучи
системой абстрактной, от того жизненного потока, из недр которого она
родилась. В частности, социальная система является совокупностью частей,
представляющих собой социальные статусы, роли и положения;
при этом держатели таких статусных ролей, будучи живыми людьми и вы­
казывая свою волю, чувства и желания, участвуют одновременно и в
движении жизненного потока, и в работе абстрактной системы, что не мо­
жет не вызвать напряжения между этими двумя полюсами. Человек соотно­
сит действительность с системой и себя — с тем и другим. Однако, отожде-
 Теория ритуала в трудах Виктора Тэрнера 23

, я ебя с той частью системы, которую он занимает, и стремясь продви-

т в л Я С

я по иерархической лестнице, человек «отключается от открытого по-

с

тока жизни», начинает скрывать . свои мысли и чаяния, подчиняя конкрет-

н о е целое абстрактной части (которая сама по себе является компонентом
м
-исте ы такого рода абстрактных частей). Здесь уже засеяны, по выраже­
нию Тэрнера, «семена дуализма»: субъект/объект, один/множество, тело/ду­
ша держатель поста/пост, я/другой и т. п. Социальная структура с этой
точки зрения маскирует действительность, приоткрыть которую может лишь
л
риту# проявления, способствующий прямому (без посредника в виде струк­
туры) постижению действительности.
«Гадание — это снятие маски с устремлений тех, кто пытается пресле­
довать личную корысть в ущерб общему благосостоянию. Проявление и га­
дание равно срывают маски, однако гадание обнажает культурно опреде­
ленные грехи и пороки тех, кто сознательно отделяет себя от жизненного
потока общества, в то время как проявление открывает сам этот поток»
[10, с. 17].
Тэрнер здесь, как и в других случаях, не ограничивается установлени­
ем наличия в племенном обществе двух типов «делания видимым» — про­
явления и гадания. Зная, что «Общие формы обретают жизнь в Частно­
стях», он в первую очередь интересуется особенным, но всегда помнит и
об универсальном. Он указывает, что во всех обществах раззивается нуж­
да и в проявлении, и в гадании, а также возникают соответствующие куль­
турные механизмы для удовлетворения этой нужды. Гадание, например, мо­
жет развивать мануальную мантическую технику, астрологию или психоана­
лиз; проявление можно обнаружить в литургическом действе или созерца­
нии, в групповой терапии или посредством психоделиков («Человек не вы­
носит тьмы; у него должен быть свет — будь это солнечный свет проявле­
ния или факельное пламя гадания» [10, с. 2 9 ] ) .
И все же вернемся к тому главному материалу, на основании которого
строятся умозаключения Тэрнера,— к ритуалу ндембу. Ритуал, связанный
с проявлением, указывает, как считает Тэрнер, на протофилософское раз­
мышление ндембу о детерминации и недетерминированности, порядке и бес­
порядке, дуализме и недуалистичности, в ритуале же гадания весьма ма­
ло философского. Гадание можно назвать «ментифактом» гадателей, а если
это так и если a fortiori ведовство/колдовство — это части гадания, тогда
получается, что реальные гадатели создают подозреваемых ведьм. В этом,
а
также в символических атрибутах гадания и ведовства усматривается не­
которая параноидность, и ученый приходит к заключению, что «значительное
большинство гадальщиков должны иметь параноидные наклонности»
[Ю, с. 2 3 ] .
Остановимся несколько подробнее на этом свойстве гадальщиков. Многие
и з
них — маргинальные люди. (Заметим, что в данном случае Тэрнер поль­
зуется словом «хмаргинальный», а не «лиминальный»: в его устах это не си-.
н
°Нимы, как у А. ван Геннепа, поскольку лиминальность связывается ан­
глийским антропологом с коммунитас, а маргинальность может оказаться
С В О Й С Т В О М состояния, противоположного коммунитас^ хотя также антиструк-
24 В. А. Бейлис

турного — войны всех против всех.) Маргинальное™ гадальщиков обуслов­

лена их физиологической или психологической ненормальностью либо же при­
надлежностью к структурным низам или аутсайдерам. Эти отклонения дела­
ют гадальщика весьма чутким инструментом для улавливания всякого ро­
да стрессов и фрустраций в общественных отношениях. Кроме того, к чу­
жакам и маргиналам чаще обращаются как к судьям (хотя и вне рамок
правовой системы), поскольку считается, что они, не располагая практиче­
ской властью или влиянием, будут более объективными, чем те, кто вовле­
чен в борьбу за жизненные блага и. ценности. «Существует определенная
опасность в том, чтобы поручать судейские функции людям, близким к па­
ранойе, поскольку их ранний опыт, который приучил их подавлять гнев
перед лицом насмешек и оскорблений и развил в них ясновидение, проника­
ющее в мотивы дурных поступков других людей,— этот опыт вносит в то
же время „параноидный стиль" в их способ отделения правды от лжи, или,,
как сказали бы ндембу, „превращения тайного в явное"» [10, с. 2 4 ] .
В самом деле, гадальщики полагают, что наиболее общими свойства­
ми человеческих существ являются нечеловеческие качества. Стиль поведе­
ния гадальщика в силу этого приобретает черты параноидальности, хотя
следует признать, что такой стиль вовсе не вредит способности гадальщика
рационально отнестись к происходящему. Что же в таком случае означает
параноидальный стиль? Гадальщик должен найти истолкование несчастью,,
и он делает это, выстраивая сложнейшую, зачастую весьма последователь­
ную и логическую схему. Но это, по словам Тэрнера, «схема иллюзорного
преследования, имеющая целью подорвать иллюзорные стремления к воз­
вышению (например, претензии на занятие более высокого поста, которые
невозможно реализовать), и эта схема ставит оценочные рамки, в которых
гадальщик судит о взаимоотношениях, определяет виновного и рекоменду­
ет ритуальные средства. О гадальщиках как о классе можно сказать, что
они искусно осуществляют свою месть обществу, которое отвергло или при­
низило их как личностей» [10, с. 2 4 ] .
Гадальщики хорошо понимают, что сила и удача имеют свои преде­
лы, что смерть, болезни и несчастья настигают сильных мира сего нарав­
не со всеми, и когда в жизни почтенных граждан происходят кризисы, то
гадальщики предоставляют ясную, хотя и иллюзорную, систему, которая, по
выражению Тэрнера, «переводит в культурные понятия ментальные струк­
туры паранойи» [10, с. 24]. Сеансы отгадывания тайных причин великого
несчастья приносят своего рода восстановление нарушенных социальных
отношений, но это восстановление происходит посредством всеобщей ненави­
сти, а также посредством реального остракизма или физического наказания
тайного злоумышленника — «ведуна». В этом-то и состоит месть гадальщи­
ка сильным мира сего: вынося свой вердикт, он низводит преуспевающего
члена общества до уровня собственного маргинального положения. «Дейст­
вительность», которую гадальщик, по его заявлению, проявил,— это «не ком­
мунитас, а тайная война всех против всех» [10, с. 2 5 ] .
Гадание как параноидная система в состоянии выполнять функции
объяснительной модели в силу того, что между компонентами опыта жиз-
 Теория ритуала в трудах Виктора Тэрнера 25

н в сельском африканском обществе и компонентами параноидной систе­

и

мы возникает множество связей. Жизнь в африканской деревне- коротка,

трудна и опасна: засухи, голод, высокий уровень заболеваемости и смерт­
ности, а в историческом опыте — это еще междоусобицы, войны, прода­
жа в рабство. В таких условиях параноидальный стиль был функциональ­
ным, и гадальщики могли противодействовать страхам и волнениям д а ж е
в тех случаях, когда дело шло о жизнях, искалеченных несчастьем. Однако,
замечает Тэрнер, крайний беспорядок на объективном уровне все же нельзя
успешно нейтрализовать на иллюзорном уровне — здесь может помочь лишь
коммунитас (сопоставимая скорее с проявлением, чем с гаданием). С дру­
гой стороны, невозможно постоянно жить в коммунитас, нельзя остановить
солнце, чтобы навсегда развеять тьму; приходится время от времени поль­
зоваться для этой цели факелом. И ндембу, по словам Тэрнера, «выставля­
ют против своих неудач — своих неудачников (гадальщиков)... И хотя мы,
со своей западной точки зрения, могли бы сказать, что здесь всего лишь
иллюзорная система, для ндембу тут отражение — и весьма правдивое — их
опыта. Это также снабжает ндембу мотивацией действий, позволяет им от­
личать справедливость от несправедливого поведения и очищает общество
как от действительных его пороков и зол, так и от воображаемых. Посколь­
ку, как я уже говорил, в комплексе гадания добрая воля действительности
перемешана с фантазией. Если в глубинной структуре гадания содержатся
параноидные черты, то в его поверхностной структуре — множество фактов
повседневного опыта» [10, с. 2 6 ] .
Гадание' следует сопоставить также с еще одним процессом, о котором
мы уже вскользь упоминали, а именно с правовым, имеющим с гаданием
много общего. Это общее можно усмотреть как в технике дознания, так и
в исследовании свидетельств. Различие же состоит в том, что в гадании су­
ществует презумпция применения вредоносной магии, в то время как юри­
дическое разбирательство имеет дело с причинением ущерба посредством
применения физической силы, контролируемой некоторой адаптацией средств
к целям. Гадальщики утверждают, что злоба бывает неконтролируемой и
неуправляемой, что она выходит из подчинения и сама по себе является си­
лой, способной привести в движение враждебные субстанции, как, напри­
мер, сородичей, или придать зельям свойства убивать людей. Такие силы
могут убивать даже тогда, когда их обладатели раскаиваются в своем
смертоносном импульсе, и они убивают способом, недоступным рациональ­
ному осознанию.
Из всего сказанного о гадательном процессе следует, что это не комму­
нитас и даже не ее провозвестник, а некое, как бы параллельное состоя­
ние, выполняющее ту же, что и коммунитас, восстановительную функцию,
но выполняющее ее противоположным образом (коммунитас — всеобщее
братство, гадание — война всех против всех).
Одной из важнейших для трудов Тэрнера является проблема класси­
фикации в архаичных обществах. Выше мы уже упоминали о том, что
Тэрнер не верит в универсальность бинарных оппозиций. Он вступает в спор
с такими крупнейшими авторитетами, как Дюркгейм, Леви-Стросс, Лич, Ни-
26 В. А. Бейлис

дэм и Эванс-Притчард, которые исследовали дихотомическую классификацию

систем религии и родства, а также с четверичными и восьмеричными груп­
пировками, изометричными исходной дихотомии. Д о какого-то момента Тэр­
нер идет вместе с указанными авторами, поскольку его полевые изыскания
в области ритуальной символики подтвердили широкую распространенность!
1
латеральных и иных форм дуальной классификации, связанных, как прави-
ло (но не всегда), с оппозицией правого и левого. Однако дальше наблю­
дения разводят исследователя с его предшественниками в разные сторо­
ны, поскольку Тэрнер убедился, что «не только половой дуализм, но прак­
тически и любую форму дуализма следует рассматривать как часть более
широкой, трехчленной классификации» [1, с. 5 0 ] .
Универсальной (не только для ндембу, но и для всего человечества)
Тэрнер считает трехчленную классификацию, связанную с белым, красным
и черным цветами. Эти три цвета (по крайней мере в архаических общест­
вах) являются не просто различиями в зрительном восприятии разных час­
тей спектра; это, по выражению Тэрнера, «сокращенные или концентри­
рованные обозначения больших областей психофизиологического опыта,
затрагивающих как разум, так и все органы чувств и связанных с первич­
ными групповыми отношениями» [1, с. 8 0 ] . Не входя в подробности всех
смыслов и обозначений, связанных с этими цветами, которые обеспечивают
своеобразную первичную классификацию действительности, упомянем лишь,
что эти три цвета способны вобрать в себя и символизировать основной те­
лесный опыт человека (половое влечение, экскреторные позывы, голод, чув­
ство агрессивности, страх, тревогу и подавленность). Заявляя, что телес­
ный опыт человека посредством цветовой символики лежит в основе первич­
ной классификации действительности, Тэрнер вступает в резкое противоречие
с гипотезой Дюркгейма о том, что не социальные отношения основываются
на логических отношениях между вещами, но, напротив,. первые служат
прототипом для последних. Дюркгейм полагает, что в основе древней­
шей систематики природы может находиться лишь общество, но никак не
индивид и что социальная структура и только она, собственно, и является
истинной структурой отношений между вещами.
«В противоположность этому,— говорит Тэрнер,— я утверждаю, что имен­
но человеческий организм и важный для его существования опыт обра­
зуют источник всякой классификации» [1, с. 7 9 ] .
Таким образом, по Тзрнеру, основой для первичной систематизации
явился индивид, а не общество. Но из этого не следует делать вывод о том,
будто Тэрнер ставит психологическое над социальным и культурным или что
он смешивает эти понятия. Сознаваясь в том, что «величие фрейдовской
символики бессознательного» некоторое время представлялось в роли «глав­
ной парадигмы», Тэрнер вскоре стал подчеркивать решительное различие
между психологическими и культурными символами (см., например, [6]). Опас­
ность грубого истолкования культурных символов посредством психоанали­
тических концепций всегда была очевидна для английского антрополога. И
хотя он считал, что осознанием богатства и утонченности изучаемого им
феномена обязан фрейдовской убежденности в полисемичности доминантны*
 Теория ритуала в трудах Виктора Тэрнера 27

символов и метафор, все же, с его точки зрения, фрейдовская модель «не
может адекватным образом учесть драматические и исполнительские аспек­
ты не только в самих ритуалах, но и в социальных и культурных процессах,
в которых они коренятся» [10, с. 30]. Психоаналитическому пониманию
символа Тэрнер противопоставляет следующее: «Проблема значения в симво­
лическом действии вытекает столько же из цели исполнения действий и про­
цессов, сколько из любых основополагающих познавательных структур. Эти
последние могут налагать некоторые еще не определенные границы на чело­
веческие способности мыслить и действовать, однако свободные переменные,
приспособленные для коммуникации и манипуляции в символическом дей­
ствии, настолько разнообразны и многочисленны, а правила их комбинирова­
ния настолько просты и в то же время плодотворны для производства идей
(включая вдохновенные и профетические идеи), что свободная воля достой­
но царит во время важнейших фаз социального процесса. Пределы устанав­
ливаются в основном в ходе юридического, гадательного или ритуального
действия, поскольку именно здесь в первую очередь нравственный порядок
общества жестко утверждается как набор запретов на злостные (или по­
просту случайные) личные или групповые действия, совершаемые под влия­
нием корыстных страстей» [10, с. 3 1 ] .
Вернемся теперь к вопросу о смысле и назначении ритуалов в тради-
циональных обществах (хотя вполне возможно говорить и о ритуалах — при­
чем не только сакральных, но и секулярных — в индустриальных обществах).
В критические моменты перехода из одного статуса или состояния бытия в
другое ощущается необходимость обновления циклов развития путем при­
ведения их в контакт с невидимым миром теней, сил и неведомым самодо­
статочным существом, стоящим за ними. «Где бы ни найти циклическую
социальную систему,— говорит Тэрнер,— там же непременно будет найде­
на и социальная драма... А там, где есть социальная драма, там с полной
вероятностью могут присутствовать ритуал или церемониальные институты
восстановления» [5, с. 277].
Что же касается собственно ритуала ндембу с его богатой многознач­
ной (или «полисемичной») символикой, то он, безусловно, является вели­
колепным инструментом «для выражения, поддержания и периодической
очистки секулярной организации общества, не имеющего сильной политиче­
ской централизации и наполненного социальными конфликтами» [5, с. 2 1 ] .
К заслугам Тэрнера следует отнести тот факт, что он попытался опи­
сать функции и значение ритуалов ндембу по отношению не только к тра­
диционным способам социальной и политической организации, но также и
к воздействию современных перемен на социальную систему. При этом
Тэрнер весьма трезво оценивает перемены — не преувеличивая их и не пре­
уменьшая. Он указывает на ритуал как на адаптивный механизм, облегча­
ющий принятие нового. С другой стороны, он полемизирует с теми, кто по­
лагает, что новое способно бесповоротно разрушить традиционные институты,
культуру, религию (включая, разумеется, и ритуал). «Если,— говорит Тэр­
нер,— настоящий быстрый темп перемен в Африке и вызванная им социаль­
ная мобильность когда-нибудь замедлятся и стабилизируются в социаль-
28 В. А. Бейлис

ном порядке, который сохранится на долгие последующие годы, то мы уви­

дим широкое оживление ритуала, а возможно, и социальное порождение
новых религиозных символов, так же как и возрождение многих ныне су­
ществующих» [5, с. 2 3 ] . Тэрнер, исследуя африканские ритуалы и будучи
чрезвычайно строг и корректен в подаче материала, постоянно имеет в ви­
ду и европейскую (свою) культуру, и свойства человеческой природы и чело­
веческих обществ в целом. В частности, мысль Тэрнера направлена на зна­
чение для всех культур «раздорных» (наравне с интегративными) социаль­
ных функций, а также на негативный опыт. Это тот опыт, который невоз­
можно рассеять магическими заклинаниями или свести к бессмыслице по­
зитивистской или лингвистической философией. Это, по выражению Тэрнера г

та полулиминальность, которая, «вероятно, породила итоговый афоризм Люд­

вига Витгенштейна: „Там, где человек может говорить, там человек дол­
жен молчать" („Tractatus Logico Philosophicus", Aphorism 7)» [10, с. 3 2 ] .
С этим опытом Тэрнер связывает дальнейший рост человечества и че­
ловека, развитие творческих возможностей, способность к вдохновению и.
озарению. «То, что очевидно,— говорит он,— и что принадлежит здравому
смыслу, следует рассматривать в свете проявившегося, манифестированного»
в том, что непроявимо и неманифестируемо (для чего, вероятно, не суще­
ствует кода, но что может быть понято как множественность опыта, обна­
руживающего пустоту всех кодов). Я, разумеется, не ратую за молчание
(стерильное или чреватое!), как не ратую и за прекращение научных поисков,
лучшего понимания законов познания во всей их простоте и одновременна
сложности. Я просто призываю больше внимания уделить свойствам процес­
сов. Гегель не сказал последнего слова по этому вопросу, и процесс для.
человека, все еще развивающегося, является центральной проблемой — д а ж е
если прогресс, творческие идеи, новая, практика просачиваются с окраин и
исходят от слабых, маргиналов, лиминариев и отверженных» [10, с. 32—33].
Если вдуматься в эти слова, если вспомнить то, что было сказано о
свойствах ритуальных и — шире — социальных процессов, о структурах и
антиструктурах, молчании и проявлении, то станет ясно, что Тэрнер бес­
престанно думает, в сущности, об одном и том же: о расширении границ
человеческого познания и человеческих возможностей, о способах освоения
и принятия нового. Тот факт, что Тэрнер выбрал для размышления мате­
риал традициональных обществ, затруднил его задачу, зато сделал ее ре­
шение более убедительным. Социальная драма возникает тогда, когда в.
обществе накапливается множество раздражающих, т. е. непривычных, т. е.
новых для традиционной культуры тенденций. Ритуал, лиминальность, ком­
мунитас должны подготовить культуру к принятию, к освоению новых тен­
денций для введения их внутрь культуры, т. е. для расширения границ.
Потому-то Тэрнер и призывает внимательно следить за тем, что происхо­
дит на окраинах: новое идет оттуда. «Лиминальное сегодня — завтра будет
центральным. Учет негативных тенденций срособствует осознанию наукой
общих законов. Развивающиеся виды опрокидывают границы, и творческая
мысль должна обитать именно на границах. Внутреннее простралство, так
же как и внешнее (космическое), имеет границы, и они часто оказываются
 Теория ритуала в трудах Виктора Тэрнера 29
границами символических систем. Человек постоянно расширяет пределы
выразимого посредством созерцания невыразимого. Молчание — не ответ,
как могли бы предположить многие из наших настроенных против культуры
друзей. Молчание — это наша проблема, а не наш ответ. Молчание, негатив­
ность, лиминальность, двусмысленность побуждают нас предпринять усилия:
для расширения нашего понимания» [10, с. 3 3 ] .
Именно такими «усилиями для расширения нашего понимания» и следует
признать труды Виктора Тэрнера.
Тэрнер — чрезвычайно привлекательная фигура в науке. Отсутствие да­
же тени навязчивости в изложении оригинальных идей, простота и скром­
ность высказываний там, где ученый другого склада громогласно заяв­
лял бы о своих глобальных открытиях,— все это способствовало установле­
нию теплого отношения к Тэрнеру со стороны научных работников разных
стран, однако следует признать, что это же самое невольно содействовало
и некоторой недооценке его деятельности, вернее, не столько его деятель­
ности, сколько самой фигуры ученого. Впрочем, Тэрнер никогда не искал ши­
роковещательной славы — такой, как например, у Маршалла Маклюэна, хо­
тя при желании мог бы добиться ее с легкостью. Если же мы попытаемся
бегло оценить вклад исследователя в науку, то увидим, что ему достаточ­
но было бы просто зафиксировать свои полевые изыскания, чтобы стать за­
метным африканистом, что его способ описания культуры и социальной ор­
ганизации ндембу оказался новаторским в антропологии; ему достаточно-
было ввести только понятие социальной драмы, чтобы остаться в истории
социологической науки; его работы в области ритуала, безусловно, обога­
тили религиоведение; тонкое понимание специфики фольклорных текстов п
комментарии к ним должны были привлечь внимание фольклористов; нако­
нец Тэрнер мог бы приобрести известность одними лишь критическими за­
мечаниями — всегда меткими и сдержанными — в адрес своих коллег и пред­
шественников.
В нашей отечественной литературе Тэрнер завоевал весьма сочувствен­
4
ное внимание . Однако не вызывает сомнения тот факт, что у нас Тэрнер
незаслуженно мало известен. И это тем более досадно, что в трудах ан­
глийского ученого явственна перекличка с идеями советских фольклористов,
литературоведов, философов. Такая перекличка тем более ценна, что сход­
ные мысли были высказаны английским и советскими авторами в разное
время и совершенно независимо друг от друга. Читая о лиминальной. фазе
ритуала и о коммунитас, нельзя не вспомнить бахтинский анализ карна­
вальной культуры. Вникая в мысли Тэрнера о соотношении и семантике ми­
фа и ритуала, об амбивалентности ритуально-мифологических образов, о
природе и значении шутовства, вышучивания, пародии, читатель, конечно,

4
См., например: В. В. И в а н о в . Близнечный культ и двоичная симво­
лическая классификация в Африке.— «Africana. Африканский этнографиче­
ский сборник». XI. Л., 1978, с. 214—245; Ю. М. Л о т м а н . Искусствознание
и «точные методы» в современных зарубежных исследованиях.— Семиотика
и искусствометрия. М., 1972, с. 5—23; Е. М. М е л е т и н е к и й . Поэтика
мифа. М., 1976.
30 В. А. Бейлис

заметит, что эта проблематика и ее освещение во многом понятны (а иногда

даже заранее ясны) благодаря работам О. М. Фрейденберг. И, наконец,
очевидно, что разработка темы «символ — миф — ритуал» (кстати, Тэрнер
выступил инициатором издания ряда книг в серии под таким названием) со­
звучна тематике трудов А. Ф. Лосева — возьмем ли мы его недавнюю мо­
нографию «Проблема символа и реалистическое искусство» (М., 1976) или
раннюю книгу «Диалектика мифа» (М., 1930). Во всех этих случаях оче­
видно, что речь идет не о внешних и случайных сходствах, а о глубинном
родстве мыслей.
Таким образом, как нам кажется, Тэрнер естественно и плавно войдет
в обиход нашей науки и сразу же сможет быть по достоинству оценен чи­
тателем, заранее подготовленным к восприятию его идей.
Переводы, включенные в настоящий сборник, осуществлены по следу
ющим изданиям и публикациям:
«Символы в африканском ритуале» — Symbols in African Ritual. —
«Science». Wash., 1973, vol. 179, № 4078, c. 1100—1105;
«Гадание и его символика» (Глава из книги «Барабаны бедствия») —
Divination and Its Symbolism.— В: The Drums of Affliction. A Study of
Religious Process among the Ndembu of Zambia. Ox., 1968, c. 25—51;
«Цветовая классификация в ритуале ндембу. Проблема первобытной
классификации» (эта статья в сокращенном виде и с несколько измененным
названием была опубликована в сб. «Семиотика и искусствометрия». М.,
с. 50—81. В настоящем издании статья печатается полностью) — Colour
Classification in Ndembu Ritual: A Problem in Primitive Classification.—
Anthropological Approaches to the Study of Religion. ASA Monographs. III.
N.Y., 1966;
«Ритуальный процесс: структура и антиструктура» — The Ritual Pro­
cess: Structure and Anti-Structure. Chicago, 1969.

В. А. Бейлис

Библиография

1. Т е р н е р В. У. Проблема цветовой классификации в примитивных куль­

турах (на материале ритуала ндембу).— Семиотика и искусствометрия.
М., 1972.
2. African Systems of Thought. Ed. by Fortes M. a. Dieterlen G. L. e. a.,
1965.
3. S h o r t e r A. Symbolism, Ritual and History: an, Examination of the Work
of Victor Turner.— The Historical Study of African Religion. Ed. by
Т. O. Ranger and I. N. Kimambo. Berkeley — L o s Angeles, 1974.
4. T u r n e r V. W. Chihamba. The White Spirit. Manchester, 1962.
5. T u r n e r V. W. The Drums of Affliction. A Study of Religious Process
among the Ndembu of Zambia. Ox., 1968.
6. T u r n e r V. W. The Forest of Symbols: Aspects of Ndembu Ritual. Itha­
ca, 1967.
7. T u r n e r V. W. Metaphors of Antistructure in Religious Culture.—
Changing Perspectives in the Scientific Study of Religion. N. Y. e. a., 1974.
 Теория ритуала в трудах Виктора Тэрнера 31

8. T u r n e r V. W. Ndembu Divination: its Symbolism and Techniques. Man­

chester, 1961.
9. T u r n e r V. W. The Ritual Process: Structure and Anti-Structure. Har-
mondsworth, 1974.
10. T u r n e r V. W. Revelation and Divination in Ndembu Ritual. Ithaca —
London, 1975.
11. T u r n e r V. W. Schism and Continuity in an African Society. A Study
of Ndembu Village Life. Manchester, 1957.
12. T u r n e r V. W. Symbols in African Ritual.— «Science». Wash., 1973^
vol. 179, № 4078.
СИМВОЛЫ В АФРИКАНСКОМ РИТУАЛЕ

Каждый, кто сколь-нибудь долго жил в сельских районах

Африки южнее Сахары, не мог не быть поражен значением ри­
туала в жизни сельских жителей, а также тем фактом, что
ритуалы состоят из символов.
Ритуал — это стереотипная последовательность действий,
которые охватывают жесты, слова и объекты, исполняются на
специально подготовленном месте и предназначаются для воз­
действия на сверхъестественные силы или существа в интере­
сах и целях исполнителей. Ритуалы могут быть сезонными, по­
священными культурно отмеченному моменту перемен клима­
тического цикла или началу такого рода деятельности, как по­
сев, жатва или передвижение с зимних пастбищ на летние; ри­
туалы могут быть также зависящими от обстоятельств, вызван­
ных критическими периодами в жизни отдельного человека или
коллектива. Ритуалы по случаю могут быть, в свою очередь,
разделены на церемонии жизненных переломов, исполняемые
при рождении, совершеннолетии, браке, смерти и т. п. для
обозначения перехода от одной фазы индивидуального жизнен­
ного цикла к другой, и ритуалы- бедствия, которые исполняют­
ся для умиротворения либо изгнания сверхъестественных су­
ществ или сил, навлекающих, по поверьям, на жителей дерев­
ни болезни, неудачи, гинекологические недомогания, серьезные
телесные повреждения и т. п. Другие виды ритуалов включают
ритуалы гадания; церемонии, исполняемые политическими вла­
стями для обеспечения здоровья и плодородия людей, живот­
ных и злаков на их территории; посвящение в жреческую служ­
бу определенным божествам, в религиозные ассоциации или
тайные общества, а также ритуалы, сопровождающие ежеднев­
ные приношения еды и питья божествам или духам предков
либо тем и другим. Африка воистину богата ритуальными жан­
рами, и каждый включает в себя множество специфических дей­
ствий.
Любое сельское общество в Африке (часто, хотя ине всег­
да, совпадающее с лингвистической общиной) обладает опре­
деленным числом отличительных ритуалов, включающих все
или часть перечисленных выше типов. В различные интервалы—
от года до нескольких десятилетий — исполняются все ритуалы
общества, при этом, вероятно; реже других исполняются самые
важные (например, символический переход политической вла­
сти от одного поколения к другому, как у ньякьюса из Тан-
 Символы в африканском ритуале 33

1
з а н и и ) . Поскольку общества — это не застывшие структуры, а
процессы, отзывающиеся на перемены, то в них возникают или
заимствуются новые ритуалы, а старые хиреют и исчезают.
Тем не менее в этом потоке постоянных изменений, новых по­
водов для ритуалов, даже новых ритуальных конфигураций со­
храняются формы, которые чаще принимают вид вариантов
старого, чем радикальной новизны. Таким образом, антропо­
логи в состоянии описать основные черты ритуальной системы,
или, пожалуй, ритуального цикла (последовательные ритуаль­
ные действия), в тех частях сельской Африки, где перемены про­
исходят медленно.

СЕМАНТИЧЕСКАЯ СТРУКТУРА СИМВОЛА

Ритуальный символ — это «мельчайшая единица ритуала,

сохраняющая специфические особенности ритуального поведе­
ния... элементарная единица специфической структуры в риту­
2
альном контексте» . Эта структура — семантическая (т. е. она
вовлечена в отношения знаков и символов с вещами, к которым
они относятся) и обладает следующими признаками: (I) мно­
жество значений (significata) —действия или объекты, воспри"
нимаемые в ритуальных контекстах ( т. е. в символической фор­
ме), имеют много значений; (II) объединение диспаратных
significata — различные по существу significata взаимосвязыва­
ются посредством аналогии или ассоциации в действительно­
сти или в воображении; (III) конденсация — множество идей,
отношений между вещами, действий, взаимодействий и сделок
представляются одновременно символическими средствами (ри­
туальное использование этих средств сокращает то, что в сло­
весном выражении было бы длинным рассказом или высказы­
ванием); (IV) поляризация significata — референты, предназна­
ченные обычаем для основного ритуального символа, часто
стремятся сгруппироваться на противоположных семантических
полюсах. На одном полюсе значения, как показало эмпириче­
ское исследование, significata стремятся соотнестнсь с компонен­
тами нравственного и социального порядков — это .может быть
названо идеологическим (или нормативным) полюсом симво­
лического значения; на другом, сенсорном (или возбуждаю­
щем) полюсе концентрируется то, что относится к явлениям и
процессам, от- которых можно ожидать стимуляции желаний и
3
чувств. Так, я показал [2, с. 21-—36] , что дерево мудьи, или
молочное дерево (Diplorrhincus mossambicensis),— центральный
символ ритуала совершеннолетия девочек у народности ндембу
в . Северо-Западной Замбии — на своем нормативном полюсе
представляет женственность, материнство, связь матери с ре-
34 В. Тэрнер. Символ и ритуал

бенком, девочку-неофита, проходящую посвящение в зрелую

женственность, специфический матрилинидж, принцип матри-
линейности, процесс изучения «женской мудрости», единство и
прочность общества ндембу, а также все ценности и достоинст­
ва, присущие различным отношениям — семейным, правовым
и политическим,— контролируемым матрилинейными родствен­
никами. Каждый из этих аспектов его нормативного значения
становится главенствующим в специфическом эпизоде ритуала
совершеннолетия; все вместе они создают конденсированное вы­
ражение структурной и общинной важности в культуре ндембу.
На его сенсорном полюсе тот же символ представляет грудное
молоко (дерево выделяет млечный сок — в действительности
significata, связанные с сенсорным полюсом, часто имеют бо­
лее или менее прямое отношение к некоторым чувственно вос­
принимаемым атрибутам данного символа), материнскую грудь,
а также гибкость тела и ума неофита (используется гибкое
молодое деревце мудьи). Дерево, расположенное на неболь­
шом расстоянии от деревни посвящаемых, становится центром
в последовательности ритуальных эпизодов, изобилующих сим­
волами (словами, объектами и действиями), выражающими
важные культурные темы.

РИТУАЛЬНЫЕ СИМВОЛЫ И КУЛЬТУРНЫЕ ТЕМЫ

Оплер определил тему как часть ограниченного ряда утвер­

ждений, существующих в динамике, которые «могут быть выяв­
4
лены в любой культуре» . В «природе, выражении и отноше­
ниях» тем следует искать «ключ к характеру, структуре и на­
5
правлению специфической культуры» . Понятие «тема» обозна­
чает «постулат или положение — явное или подразумеваемое,—
обычно контролирующее поведение или стимулирующее деятель­
ность, которая молчаливо одобряется или открыто поощряется
6
в обществе» . В каждой культуре есть множество тем, и у
большинства тем есть множество выражений, ряд которых мож­
но обнаружить в одной или нескольких частях институциональ­
1
ной культуры . Ритуал создает необходимые условия для вы­
ражения тем, и ритуальные символы передают темы. У тем есть
множество выражений, а у ритуальных символов, таких, как де­
рево мудьи (и сотни других в этнографической литературе по
8
африканскому ритуалу), есть множество significata . Основное
различие между темами и символами состоит в том, что темы—
это постулаты или идеи, которые выводятся наблюдателем из
фактов данной культуры, в то время как ритуальные симво­
л ы — это один из видов таких фактов. Ритуальные символы мно­
гозначны, т. е. каждый символ выражает не одну, а сразу мно-
 Символы в африканском ритуале 35

то тем посредством одного и того же осязаемого объекта или

деятельности (символическое средство). У символов е с т ь
•significata, темы могут б ы т ь significata.
Темы в качестве significata (включая понятия и образы)
могут быть несравнимыми или сгруппированными, как мы виде­
ли, на противоположных семантических полюсах. К примеру,
мудьи обозначает аспекты женской телесной образности (мо­
локо, грудной ребенок, груди, девичья гибкость) и понятия о
стандартах женственности и материнства, так же как и их
нормативное распределение в соответствии с принадлежностью
к группе, наследованием имущества и передачей таких полити­
ческих должностей, как пост вождя или главы деревни, посред­
ством матрилинейного родства. Существуют и правила исключе­
ния, связанные с мудьи в этом ритуальном контексте,— все, что
не имеет отношения к вскармливающему, воспроизводящему и
эстетическому аспектам человеческой женственности, а также
к их сфере культурного контроля и структурирования,— исклю­
чается из семантического поля символики мудьи. Это поле тем
с различными степенями конкретности, абстрактности, а также
познавательных и возбуждающих качеств. Импульс, приводя­
щий развитые культуры к экономному использованию знаков в
математике, находит здесь эквивалент в использовании еди­
ной символической формы для одновременного выражения мно­
гообразных тем, о большинстве из которых можно сказать, что
они связаны логически или прагматически, но часть которых
обязана своим объединением не познавательным критериям, а
скорее интуитивно ощущаемому сходству между переменными.
Здесь мы имеем дело с «математикой» социокультурного опы­
та, а не с математикой логических отношений.
Ритуальные символы отличаются от других способов тема­
тического выражения, в особенности от тех неформализован­
ных способов, которые возникают в спонтанном поведении и
9
допускают индивидуальный выбор в выражении . Можно ут­
верждать, что, чем более ритуализовано выражение, тем шире
набор обозначаемых им тем. С другой стороны, поскольку ри­
туальный символ может представлять диспаратные, даже про­
тивоположные темы, выигрыш в экономии может обернуться
утратой ясности в коммуникации. И это было бы неизбежно,
если бы такие символы существовали в вакууме, но они суще­
ствуют в культурном и операционном контекстах, которые в
определенной, мере возмещают утрату понятности, а в опреде­
ленной мере основываются на ней.
 В. Тэрнер. Символ и ритуал

ДОМИНАНТНЫЕ СИМВОЛЫ В РИТУАЛЬНЫХ ЦИКЛАХ

Ритуалы стремятся организоваться в цикл представлений

(ежегодных, двухгодичных, пятилетних и т. д.); даже если ис­
полняются ритуалы по случаю, каждый из них происходит при
определенных обстоятельствах. В каждой целостной совокупно­
сти, или системе, существует ядро доминантных символов, кото­
рые характеризуются чрезвычайной многозначностью (имеют
много смыслов) и центральным положением в каждом риту­
альном исполнении. С этим ядром связано значительно боль­
шее число энклитических (зависимых) символов. Некоторые из
них однозначны, другие, подобно предлогам в языке, становят­
ся простыми знаками отношения или функции, поддерживаю­
щими ход ритуального действия (например, поклоны, омове­
ния, очищения и объекты, указывающие на соединение или
разъединение). Доминантные символы создают фиксированные
точки всей системы и повторяются во многих из составляющих
систему ритуалов. Например, если в данной ритуальной системе
можно эмпирически различить 15 разных видов ритуала, доми­
нантный символ А обнаруживается в 10 из них, В — в 7, С —
в 5, a D — в 12. Так, дерево мудьи встречается в церемониях
инициации мальчиков и девочек, в пяти ритуалах, связанных с
нарушениями женской воспроизводящей сферы, по крайней ме­
ре в трех ритуалах охотничьих культов и в различных действиях
магического порядка, связанных с лекарственными травами.
Прочие доминантные символы ритуалов ндембу, как я показал
|0
это в других работах , повторяются почти так же часто в ри­
туальном цикле. Каждый из этих символов имеет, стало быть,
множество референтов. Однако в каждом случае, когда он ис­
пользуется,— обычно в каком-либо из эпизодов ритуального
представления — внимание публики привлекается лишь к од­
ному или сравнительно небольшому числу его референтов. Про­
цесс «избирательности» состоит в создании вокруг доминантно­
го символа контекста символических объектов, действий, жес­
тов, вербального поведения и социальных отношений между
исполнителями ритуальных ролей (молитвы, заклинания, песни,
речитативы, сказания, священные повествования и т. п.), что
одновременно группирует и подчеркивает те из референтов, ко­
торые полагаются существенными в данной ситуации. Таким
образом, лишь часть семантического богатства доминантного
символа реализуется в одном виде ритуала или в одном из его
эпизодов. Семантическую структуру доминантного символа
можно сравнить с храповым колесом, каждый из зубцов которо­
го представляет понятие или тему. Ритуальный контекст подо­
бен защелке храпового механизма, находящейся в зацеплении
с зубцами. Точка зацепления представляет значение, важное
 Символы в африканском ритуале 37

именно в данной ситуации. Колесо — это полное значение сим­

вола, выступающее в целом виде только по исполнении всего
цикла ритуалов. Доминантные символы представляют набор
фундаментальных тем. Символ появляется во многих ритуалах,
а его значения высвечиваются порознь во многих эпизодах.
Поскольку обстоятельства, при которых темы представлены ри­
туально, могут быть различными и поскольку темы составляют
различные комбинации в каждой из ситуаций, представители
культуры, вовлеченные в полный ритуальный цикл, постепен­
но узнают посредством повторения, вариации и контраста сим­
волов и тем, каковы ценности, законы, образцы поведения и
познавательные постулаты их культуры. И что еще более важ­
но— они узнают, в каких областях культуры и с какой интен­
сивностью в каждой из областей следует применять темы.'

ПОЗИЦИОННАЯ РОЛЬ БИНАРНЫХ ОППОЗИЦИИ

Выбор данной темы из совокупности тем символа — функция

расстановки, т. е. способа, посредством которого объект или
деятельность определенной символической ценности располага­
ются или размещаются по отношению к сходным объектам или
деятельности. Один из общих приемов расстановки — это би­
нарная оппозиция, установление отношений двух символических
средств, чьи явные противоположные качества или количества
предполагают, в понятиях ассоциативных правил культуры, се­
мантическую оппозицию. Так, когда сооружают травяную хи­
жину для изоляции неофита на несколько месяцев во время це­
ремонии совершеннолетия девочек у ндембу, то две основные
рейки деревянного каркаса делают соответственно из древеси­
ны мудьи и мукулы (кровяное дерево). Оба вида — доминант­
ные символы. Для ндембу мукула представляет мужа, за ко­
торого девушка выйдет замуж сразу же после обрядов совер­
шеннолетия, а мудьи олицетворяют невесту — саму новопосвя­
щенную. Однако когда мукула рассматривается как доминант­
ный символ всей ритуальной системы в целом, то оказывается,
что у этого дерева большой набор (то, что уместно было назвать
и
«веер») significata . Основное и чувственное значение мукулы—
это кровь; для доказательства своего толкования ндембу указы­
вают на темно-красную смолу, выделяемую деревом из трещин
в коре. Однако, говорят они, есть кровь мужская и кровь жен­
ская. Первая — это кровь, проливаемая воинами, охотниками
и теми, кто делает обрезание по долгу службы; последняя —
это менструальная и родовая кровь. Другая бинарная оппози­
ция в семантическом поле крови — это текущая кровь и свер­
тывающаяся кровь. Последняя — хороша, первая — опасна.
38 В. Тэрнер. Символ и ритуал

Так, длительная менструация означает, что женская кровь вы­

текает понапрасну; она должна бы свернуться для образования
зародыша и плаценты. А поскольку мужчины — грозный пол,
то кровь, которую они вынуждают литься во время охоты и
войны, может быть доброй, т. е. благоприятствующей группе, к
которой они принадлежат.
Символика мукулы искусно применяется в разных ритуалах
для выражения различных аспектов человеческого опыта, как
его переживают ндембу. Например, в ритуале нкула, исполняе­
мом для умилостивления духа покойной родственницы, который
навлек на пациентку менструальные расстройства, явившиеся
причиной бесплодия, мукула и другие красные символы кон­
текстуально связаны с символами, присущими мужским охот­
ничьим культам, для передачи той идеи, что пациентка ведет
себя, подобно мужчине, проливающему кровь, а не подобно
женщине, сберегающей кровь, как ей следовало бы. Ее «муж­
ской хфотест» состоит в том, что ритуал в основном направлен
12
на преодоление и приспособление к делу ее женской роли .
Мукула означает множество других вещей в других контек­
стах, когда используется в религиозном ритуале или в магиче­
ской терапии. Однако бинарная оппозиция мудьи и мукулы ог­
раничивает значение мудьи рамками молодой созревшей жен­
ственности, а мукулы — молодой созревшей мужественности,
причем и мудьи и мукула являются основанием хижины, про­
тотипом любого дома вообще. Считается, что соединение реек из
древесины этих двух пород символизирует половой и воспро­
изводящий союз молодой пары. Если эти значения образуют
сенсорный полюс бинарной оппозиции в виде символа, то уза­
коненный в браке союз представляет нормативный полюс. Ины­
ми словами, даже бинарная оппозиция не может рассматри­
ваться изолированно; ее следует изучать в контексте сооруже­
ния хижины для изоляции новопосвященной, в контексте симво­
лических объемов, составляющих хижину, а также в контексте
ее полного значения. Разумеется, бывает много типов бинар­
ной оппозиции. Члены пар символов могут быть асимметричны­
ми ( А > В , А < В ) ; они могут быть похожими или непохожи­
ми, но равными по ценности; они могут быть антитетичными;
один из членов может мыслиться ка: производный от другого;
один может быть активным, дру^. "i — пассивным и т. д. Таким
образом, ндембу вынуждены считать природу и функцию отно­
шений, так же как природу и функцию переменных, соотне­
сенными друг с другом, поскольку у невербальных символиче­
ских систем существуют эквиваленты грамматики, синтаксиса,
морфологии и частей речи.
Иногда бинарная оппозиция может возникнуть между комп­
лексами символических средств, каждый из которых содержит
 Символы в африканском ритуале 39

систему доминантных и второстепенных символов. Так, в обря­

13
дах обрезания у вико в Замбии одна группа танцовщиков в
масках может мимически изображать свою противоположность
(opposition) другой группе; при этом каждая маска и головной
убор сами по себе уже являются комбинацией многозначных
символов. Однако одна из групп может символизировать охра-
нительность, другая — агрессивность. В самом деле, нет ничего
необычного в том, что в сложных символических формах, на­
пример в статуях или святилищах, содержится простое значе­
ние, в то время как простые формы, например знаки, нарисо­
ванные белой или красной глиной, могут быть в высшей степе­
ни многозначными почти в любой ритуальной ситуации, в кото­
рой они используются. Простая форма, представляющая опре­
деленный цвет, очертания, текстуру или контраст, встречаю­
щийся обычно в чьем-либо опыте (например, белизна мудьи или
краснота мукулы), может буквально или метафизически свя­
зать большой ряд явлений и понятий. В противоположность это­
му сложная форма — на уровне чувственного восприятия — у ж е
проведена через множество контрастов, и это сужает и ограни­
чивает ее миссию. Вероятно, поэтому великие религиозные сим­
волические формы, такие, как крест, лотос, полумесяц, ковчег
и т. п., сравнительно просты, хотя их significata составляют
целые теологические системы и контролируют литургические и
архитектурные структуры чрезвычайной сложности. Можно поч­
ти наверняка предположить, что, чем сложнее ритуал (много
символов, сложные формы), тем более частной, локальной и
социально структурированной предстает его миссия; чем ритуал
проще (мало символов, простые формы), тем более универсаль­
на его миссия. Так, нынешние экуменические литургиологии
рекомендуют свести христианский ритуал к благословению, рас­
пределению и причащению хлебом и вином, с тем чтобы создать
для большинства вероисповеданий общую почву.

ИСПОЛНИТЕЛИ ПЕРЕЖИВАЮТ СИМВОЛЫ

КАК СИЛЫ И КАК ЗНАЧЕНИЯ

Второе свойство ритуальной конденсации, которое до опре­

деленной степени компенсирует семантическую неясность,— это
ее действенность. Ритуал — это не просто концентрация рефе­
рентов, сведений о ценностях и нормах; это и не обыкновенный
набор практических указаний и символических парадигм для
повседневного поведения, предписывающих, как супруги долж­
ны относиться друг к другу, как пастухи должны классифици­
ровать скот и ухаживать за ним, как охотникам следует дей­
ствовать в обиталище диких животных и т. п. Это еще и сплав
40 В. Тэрнер. Символ и ритуал

сил, которые считаются присущими людям, предметам, отноше­

ниям, эпизодам и повествованиям, представленным ритуальны­
14
ми символами. Это мобилизация энергий, так же как и идей
В этом смысле предметы и соответственные действия — не про­
сто вещи, символизирующие иные вещи или нечто абстрактное,
они являются непосредственной частью тех сил и целительных
действий, которые они представляют. Я намеренно употребил
выражение «целительное действие», поскольку многие предметы
определяемые как символы, определяются также как лекарства
Так, соскобы и листья с таких деревьев, как мудьи и мукула.
толкут вместе в ступах для еды, смешивают с водой и дают
больным для питья или омовения. Здесь — прямая передача жи­
вотворных сил, которые считаются присущими определенным
предметам при ритуальных условиях (освященная площадка
заклинания сверхъестественных существ и т. п.). Когда пред­
мет используется по аналогии, он функционирует недвусмыс
ленно как символ. Так, когда дерево мудьи используется в обря­
дах совершеннолетия, оно явно представляет материнское моло­
ко; ассоциация здесь — по виду, а не по вкусу. Однако, когда
мудьи применяют как лекарство в ритуале, ощущается, что не­
которые свойства материнства и вскармливания передаются
физически. В первом случае мудьи используется потому, что о
15
нем «хорошо думать», а не потому, что его'«хорошо е с т ь » ;
во втором •— потому, что обладает материнской силой. Те же
самые предметы используются и как силы и как символы, ме­
тонимически и метафорически — в зависимости от контекста
Аспект силы символа вытекает из того факта, что. символ явля­
ется частью физического целого, а идеационный аспект—-из
аналогии между символическим средством и основными signi
ficata символа.
Каждый символ выражает много тем, а каждая тема выра­
жается многими символами. Культурное полотно ткут симво­
лическая основа и тематический уток. Сплетение символов v
тем служит богатым хранилищем информации не только о при­
родной среде, как она постигается и оценивается исполнителя­
ми ритуала, но и об их этических, эстетических, политических,
правовых и лудических (сфера игры, спорта и т. п. в культуре)
идеях, идеалах и правилах. Каждый символ — хранилище ин­
формации как для исполнителей, так и для исследователей, од­
нако, для того чтобы точно определить набор тем данного ри­
туала или ритуального эпизода, следует выяснить отношения
между ритуальными символами и их формами, включая вер­
бальное символическое поведение.
Преимущества коммуникации посредством ритуалов в бес­
письменных обществах очевидно велики, поскольку индивиду
альные символы и нормированные отношения между ними име-
 Символы в африканском ритуале 41

ют мнемоническую функцию. Символические словарь и грамма­

тика до некоторой степени восполняют отсутствие письменных
записей.

СЕМАНТИЧЕСКИЕ ПАРАМЕТРЫ

У символов есть три особенно значительных параметра: эк­

зегетический, операционный и позиционный. Экзегетический
заключается в объяснениях, которые даются исследователю ис­
полнителями в ритуальной системе. Исполнители разного воз­
раста, пола, ритуальной роли, статуса, степени эзотерического
знания и т. д. доставляют сведения различной полноты, объяс­
нительной силы и внутренней логичности. Исследователь дол­
жен вывести из этой информации заключение о том, как чле­
ны данного общества думают о ритуале. Не во всех африкан­
ских обществах есть люди, готовые что-либо сказать о ритуале,
и процент тех, кто способен предложить истолкования, меняет­
ся от группы к группе и внутри групп. Однако, как свидетель­
16
ствует большинство этнографических т р у д о в , многие африкан­
ские общества хорошо обеспечены экзегетами.
В операционном параметре исследователь уравнивает зна­
чение символа с его использованием — он наблюдает, что ис­
полнители делают с ним и как они относятся друг к другу в
этом процессе. Он также регистрирует их жесты, выражения и
другие невербальные аспекты поведения, открывая ценности,
которые они представляют,— горе, радость, гнев, триумф, скром­
ность и т. д. Антропологи ныне занимаются разными видами не­
вербального языка — от иконографии (изучение символов, чьи
формы скорее обрисовывают понятия, которые они обозначают,
чем служат их произвольными, условными знаками) до кине-
сики (изучение движений тела, выражений лица и т. п. как спо­
собов коммуникации или дополнений и усилителей речи). Не­
которые из этих видов подпадают под рубрику операционного
значения символа. Неэкзегетическая, ритуализованная речь, как,
например, формализованные молитвы или заклинания, также
относится к этой категории. Здесь вербальные символы сбли­
жаются с невербальными. Исследователя интересуют не толь­
ко социальная структура и организация тех людей, которые
оперируют символами на этом уровне, но также и то, какие лю­
ди, категории и группы отсутствуют в данной ситуации, по­
скольку формальное исключение способно проявить социальные
ценности и отношения.
В позиционном параметре наблюдатель находит в отноше­
ниях между одним символом и другими символами важный ис­
точник его значения. Я показал, как бинарная оппозиция ма-
42 В. Тэрнер. Символ и ритуал

жет в определенном контексте высветлить один (или более) из

множества референтов символа, противопоставляя его одному
(или более) из референтов другого символа. Используемый в
ритуальном контексте с другими — тремя или более — символа­
ми, данный символ обнаруживает новые грани своего полного
«значения». Группы символов могут быть выстроены таким об­
разом, чтобы составить сообщение, в котором определенные
символы функционируют аналогично частям речи и в котором
могут существовать условные правила соединения. Это сооб­
щение— не об особых действиях и обстоятельствах, а о том,
каковы в данной культуре основные структуры мышления, эти­
ка, эстетика, право и способы осмысления нового опыта.
В некоторых африканских культурах, в особенности в Запад­
17
ной Африке, сложная система ритуалов связана с м и ф а м и .
Мифы рассказывают о происхождении богов, космоса, челове­
ческих типах и группах, а также о ключевых институтах куль­
туры и общества. Некоторые эпизоды ритуала заново разыгры­
вают события первых времен, пытаясь приспособить присущую
этим событиям силу для достижения сегодняшних целей членов
данной культуры (например, приспособление к состоянию зре­
лости и излечение больного). Ритуальные системы иногда ос­
новываются на мифах. С мифами и ритуалами могут сосущест­
вовать стандартизованные схемы толкований, которые по свое­
му значению могут быть приравнены к теологической доктрине
или дорасти до нее. Однако на больших территориях Восточ­
ной и Центральной Африки существует малое число мифов, свя­
занных с ритуалами, и нет религиозной системы, соотносящей
мифы, ритуалы и доктрину. В виде компенсации же здесь раз­
работан детальный экзегезис отдельных символов.

ОСНОВЫ ЗНАЧЕНИЯ

В большинстве африканских языков есть термины для обоз­

начения ритуального символа. Ньякьюса, например, говорят
об ififwani (сходства); ндембу употребляют chijikijilu (отмети­
на, зарубка), производное от kujikijila (делать зарубки на пу­
ти, оставлять отметины). Первое означает дополнительную ас­
социацию, ощущение сходства между знаком и обозначаемым,
средством и понятием; второе — способ соединения знакомой
территории с незнакомой. (Ндембу сравнивают ритуальный сим­
вол с тропой, которую охотник отмечает зарубками, чтобы най­
ти обратный путь из незнакомого буша в свою деревню.) Дру­
гие языки обладают сходными терминами. В обществах, не
имеющих мифов, значение символа строится по аналогии и ас­
социации трех основ — номинальной, субстанциальной и арти-
 Символы в африканском ритуале 43

фактуальной,— хотя в каждый данный момент может исполь­

зоваться лишь одно из них. Номинальная основа — имя символа,
элемент акустической системы; субстанциальная основа — чув­
ственно воспринимаемые физические или химические свойства,
в том виде, как они признаны культурой; артифактуальная ос­
нова— это техническое изменение объекта, используемого в
ритуале, целенаправленной человеческой деятельностью.
Вот пример. В начале ритуала совершеннолетия у ньякью-
13
са из Танзании девушке дают «снадобье» под названием un-
dumila. Это снадобье в то ж е время разработанный символ. Его
номинальная основа — произведение термина из ukulumila (ку­
саться, быть болезненным). Субстанциальная основа — естест­
венное свойство корешка, по которому названо снадобье,— ед­
кость вкуса. Как артифакт снадобье состоит из нескольких сим­
волических субстанций. Символ целиком включает в себя дейст­
вие и ряд объектов. Вильсон пишет, что корешок «просовывает­
ся в отверстие воронки или чашки, сделанной из листа дерева,
покрытого корой, затем в чашку насыпают соль. Девушка бе­
рет кончик корешка в рот и зубами заталкивает его внутрь, от­
крывая тем самым отверстие, через которое соль сыплется ей в
19
р о т » . Корешок и воронка из листа совместно с их ритуаль­
ным употреблением составляют артифакт. Эти три основы зна­
чений подтверждаются теми ньякьюса, с которыми беседовала^
Вильсон. Одна женщина сказала: «Едкий корень — это penis
мужа, чаша — ее vagina, соль, тоже едкая,— семя ее мужа-
20
Прикусывание корня и съедение соли — это совокупление» „
Другая женщина утверждала следующее: «Undumila проходит
через лист покрытого корой дерева, имеющий вид чаши, и это
знак мужчины и женщины, penis в vagina. Это похоже на подо­
рожник, который ,мы даем ей, когда моем ее. Подорожник —
символ мужа. Если мы не дадим ей... undumila, у нее постоянно
будут месячные, и она станет бесплодной». Третья информантка
сказала:' «Остротой undumila и соли мы символизируем болез­
ненность месячных». Таким образом, undumila одновременно
является символом полового акта, профилактикой против бо­
лезненного соития и против частых и болезненных месячных,
а также (в соответствии с другими данными) ритуальной з а ­
щитой против «тяжелых», т. е. тех, кто активно живет половой
жизнью, в особенности женщин, которые только что понесли-.
Если «тяжелый» человек наступит на отпечаток ноги новопо­
священной, то она не сможет родить ребенка, а будет длитель­
но менструировать. Эти объяснения демонстрируют также мно­
гозначность и экономность референции единого доминантного
символа. Одни и те ж е символические формы способны пред­
ставлять различные, даже диспаратные процессы — супруже­
ское соитие и менструальные затруднения,— хотя можно пред-
44

положить, что ньякьюса на бессознательном уровне рассматри­

вают «неприязнь» женщины к половому акту как причину ее
бесплодия или -меноррагии.

СИМВОЛЫ И КОСМОЛОГИИ

Сходными примерами изобилует этнография Африки южнее

Сахары, однако в великих западноафриканских культурах фон,
ашанти, йоруба, дагомеев и догонов частичный экзегезис усту­
пает место эксплицитным сложным космологиям. Среди дого­
21
нов, например , символ становится фиксированной точкой свя­
зи между животным, растительным и минеральным царствами,
которые сами по себе рассматриваются как части «un gigantes-
que organisme humain» *. Господствует доктрина соответствий —
все является символом всего другого, в ритуальном ли или не в
ритуальном контексте. Так, догоны устанавливают соответствие
между различными категориями минералов и органами тела.
Различные почвы сопоставляются с органами «внутренности же­
лудка», скалы рассматриваются как кости скелета, а различ­
ные оттенки красной глины сравниваются с кровью. Иногда эти
соответствия замечательно метки: две скалы, одна на другой,
представляют грудную клетку; белая речная галька — пальцы
ног. Те же самые-принципы parole du monde ** остаются верны­
ми и для отношений между человеком и растительным царст­
вом. Человек — не только зерно вселенной, но каждая отдель­
ная часть одного зерна представляет часть человеческого тела.
В действительности лишь наука освободила человека от слож­
ного переплетения соответствий, основанных на аналогии, ме­
тафоре, мистической партиципации, и дала ему возможность
смотреть на все отношения как на проблематичные, не пред­
определенные до тех пор, пока они не будут экспериментально
испытаны или систематически сопоставлены.
Кроме того, догоны разработали чрезвычайно тонко и изы­
сканно отделанную систему соответствий между речью и ком­
понентами личности. Тело представляет собой магнит или фокус
для духовных начал человека, которые, впрочем, способны и к
независимому существованию. Догоны противопоставляют ви­
димые и невидимые («духовные») компоненты человеческой лич­
ности. Тело состоит из четырех компонентов: воды (кровь и телес­
ные жидкости), земли (скелет), воздуха (дыхание) и огня (жи­
вотное тепло). Происходит постоянный взаимообмен между
внутренними выражениями этих элементов и их внешними ас­
пектами. У тела 22 части: ступни, голени, бедра, поясница, жи-

* Гигантского человеческого организма (франц.).

** Слова мира (франц.).
 Символы в африканском ритуале 45

вот, грудь, руки, шея и голова составляют девять частей (ока­

зывается, догоны считают парные части, как и близнецов, еди­
ными); пальцы (считая каждый в отдельности) составляют де­
сять частей; и мужские гениталии составляют три части. Циф­
ровая символика этим не ограничивается: считается, что суще­
ствует восемь символических зерен, представляющих основные
хлебные злаки региона и находящихся в ключицах каждого до-
гона. Эти зерна представляют мистическую связь между чело­
веком и его зерновыми культурами. Само тело речи, подобно
человеческому телу, состоит из четырех элементов: вода — это
слюна, без которой речь суха; воздух порождает звуковые виб­
рации; земля придает речи весомость и значительность; огонь
сообщает речи теплоту. Здесь не только гомология между лич­
ностью и речью, но также и своего рода функциональная взаи­
мозависимость, поскольку слова выбираются мозгом, проходят
через печень, поднимаются, подобно пару, от легких к ключи­
цам, которые окончательно решают, появится ли речь изо рта.
К 22 частям личности следует добавить 48 типов речи, ко­
торые делятся на два ряда по 24. Каждый ряд находится под
знаком сверхъестественного существа, одного из близнецов-анд-
рогинов Номмо и Йуругу. Тут я должен обратиться к обшир­
ным трудам Гриоля и Дитерлен по космогонической мифологии
22
д о г о н о в . Близнецы — создания Аммы. Йуругу восстал против
Аммы и имел половые сношения со своей матерью, за что был
наказан превращением в бледного лиса. Номмо спас мир актом
самопожертвования, перенес людей, животных и растения на
землю и стал повелителем речи. Речь Номмо — человеческая,
и ее можно слышать; Лис безгласен, и язык знаков, создавае­
мый следами лап, может быть истолкован лишь гадальщиками.
Эти мифы представляют классификацию и таксономию космо­
са и общества; они объясняют многие детали ритуала, включая
формы и цветовую символику искусных масок; и именно они
определяют, где и как строить дома. В других культурах За­
падной Африки есть такие ж е разработанные космологии, кото­
рые проявляются в ритуальной и гадательной символике. Их
внутренняя логика и симметрия может быть отнесена на счет
традиций длительной оседлости и ведения сельского хозяйства
в одной природной среде в сочетании с открытостью в течение
тысяч лет для транссахарских культурных (включая религиоз­
ные верования) элементов — древнеегипетских, римских, хри­
стианских, неоплатонических, гностических, исламских. История
Западной Африки контрастирует с историей Центральной Афри­
ки, где большинство обществ происходит от групп, которые за
сравнительно короткий период мигрировали по нескольким раз­
личным экологическим регионам и которые затем в течение не­
скольких веков страдали от работорговли и охоты за рабами.
46 В. Тэрнер. Символ и ритуал

Группы расчленялись, а затем соединялись с социальными об­

ломками других обществ в новые, временные государства. Бы­
ли завоевания, ассимиляции, отвоевания, взлеты и падения «ко­
ролевств саванны», а за временной централизацией следовала
децентрализация с расколом на локализованные кланы. Под­
сечное земледелие вынуждало народ к постоянному передви­
жению; охота и скотоводство осложняли мобильность. Вваду
этих обстоятельств для возникновения сложных, цельных рели­
гиозных и космологических систем в Центральной Африке бы­
ло меньше возможностей, чем в Западной Африке. Однако нуж­
ды и опасности социального и личного выживания создавали
подходящие условия для развития ритуалов как прагматиче­
ских инструментов (с точки зрения исполнителей) для того, что­
бы справиться с биологическими переменами, болезнями и
природными напастями всех сортов. Социальное действие в от­
вет на физическое воздействие было систематическим и систе­
матизирующим фактором. Порядок, космос возникли из цели,
а не из искусно разработанной космологии. Порядок хорошо
согласуется с человеческим опытом на уровнях доиндустриаль-
ной техники; даже его нарушения достоверно отражают «факты
жизни» — в противоположность последовательным и гармонич­
ным космологиям, чьи символы и мифы маскируют и затуше­
вывают основные противоречия между желаниями и фактами.

ПОСТОЯННАЯ ДЕЙСТВЕННОСТЬ РИТУАЛЬНЫХ СИМВОЛОВ

Тем не менее, если сравнить, то обнаружатся замечательные

сходства между символами, используемыми в ритуале во всех
районах Африки южнее Сахары, несмотря на различия в кос­
мологических тонкостях. Одни и те же идеи, аналогии и спосо­
бы ассоциации лежат в основе формирования символа и обра­
щения с ним — от реки Сенегал до мыса Доброй Надежды.
Одни и те ж е представления о силах господствуют в королев­
ствах и пастушеских племенах. Являются ли эти наборы сход­
ных символов единицами сложных порядков или обломками не­
когда распространённых единств, символы остаются чрезвычай­
но живучими, а темы,, которые они выражают и воплощают,—
крепко укоренившимися. Возможно, это происходит потому, что
они возникли внутри того экологического и социального опыта,
который до сих пор господствует во многих регионах континен­
та. Поскольку они так живучи и поскольку происходит постоян­
ный приток и отток людей между деревней и городом, то неуди­
вительно, что большая доля образности в произведениях совре­
менных африканских романистов и в риторике политических де­
ятелей заимствована из ритуальной символики, в которой она
черпает силу для контролирования и направления эмоций.
ГАДАНИЕ И ЕГО СИМВОЛИКА

ВСТУПЛЕНИЕ

Чтобы адекватно объяснить значение ритуальных символов,

следует вначале учесть те виды обстоятельств, которые порож­
дают ритуальные исполнения, поскольку эти обстоятельства, по
всей вероятности, решают, какой из ритуалов будет исполнять­
ся, а цели ритуала во многом определяют значение используе­
мых в нем символов. Я уже детально описывал систему га­
дания ндембу [5] и ограничусь здесь лишь кратким резюме о
роли гадания в социальном процессе, с тем чтобы отделить его
символику от символики ритуалов жизненных переломов и
бедствий.
У гадания есть определенная близость с правовым процес­
сом, поскольку оно жизненно связано с обычаями и интересами
людей в сложных социальных ситуациях. Но оно также подго­
тавливает почву для более жесткой стандартизации процессов
восстановительного ритуала. Именно эта медиативная функция
определяет познавательные свойства его символики, а также ее
гибкость. Клиффорд Герц утверждает, что «социологические и
культурные процессы должны рассматриваться на равных — ни
один из них не является простым отражением, зеркальным об­
разом другого» [ 2 ] . Такой подход подразумевает аналитическое
различение между культурными и социологическими аспектами
человеческой жизни, которые следует рассматривать как неза­
висимые переменные, но взаимозависимые факторы: «Разде­
ленные лишь концептуально, культура и социальная структура
затем обнаруживают способность к многочисленным способам
интеграции друг с другом, из которых простой изоморфный
способ — лишь предельный случай, возможный только в тех об­
ществах, которые были стабильны на протяжении столь долгого
периода, что становится возможной тесная притирка социаль­
ных и культурных аспектов». По Герцу, культура — это «тек­
стура значений, в понятиях которой человеческие существа ис­
толковывают свой опыт и направляют свои действия». Социаль­
ная структура, по его мнению,— это форма, которую принима­
ет действие, актуально существующая сеть социальных отноше­
ний. Я согласен с этой формулировкой, учитывающей социаль­
ное действие как в его значении для тех, кто это действие со­
вершает, так и в его участии в функционировании некоторой
социальной системы [...] Эти два порядка неидентичны, и, как
48 В. Тэрнер. Символ и ритуал

говорит Герц, «определенная форма, которую принимает один

из них, не предопределяет непосредственно форму другого»:
между ними может быть несоответствие, д а ж е напряжение в
определенных ситуациях, в особенности в тех, которые характе­
ризуются быстрыми социальными переменами. Гадание и вос­
становительный ритуал — стадии единого процесса, который в
первую очередь чувствителен к переменам, особенно к обрывам
в сети существующих социальных отношений. Поскольку они
«по природе» так близко связаны с микроисторией современных
групп и личностей, их следует теоретически рассматривать в
тесном единстве. С другой стороны, ритуал жизненных перело­
мов меньше реагирует на непосредственные социальные требо­
вания и давление, поскольку он сцеплен с жизненными цикла­
ми индивидов, и, стало быть, при теоретическом подходе ан­
трополог имеет полное право начинать с анализа культурной
структуры этих обрядов. У последней есть много общего с со­
циальной структурой, но это общее — с теми социальными упо-
рядоченностями, которые глубоко укоренены в обычае, а не с
теми, которые являются продуктом временного столкновения
экономических и политических интересов [...] Определяя подхо­
дящее место и время для проведения обрядов жизненных пе­
реломов, никогда не прибегают к гаданию. И наоборот — всем
ритуалам бедствия предшествует обращение к гаданию, хотя
бы формальное, и именно в гадательном процессе выходят на­
ружу ссоры, соперничества и столкновения между людьми. Мы
в нашем анализе последуем за ндембу, отдавая право первен­
ства символике и процедурам гадания.

ГАДАНИЕ И ЕГО СИМВОЛИКА

Среди ндембу гадальщик рассматривает свою задачу как

практическую задачу выявления причин несчастья или смерти.
Эти причины почти всегда «мистичны» и «неэмпиричны» по
своему характеру, хотя в них замешаны человеческие желания,
стремления и чувства.
Гадальщики раскрывают то, что произошло, а не предска­
зывают будущие события. В противоположность предсказателям
у южных банту они редко прорицают -или ворожат. Кроме того,
они не начинают процесса гадания, а ждут, пока клиенты не об­
ратятся к ним за консультацией. Способы гадания рассматри­
ваются как инструменты обнаружения лжи и раскрытия исти­
ны, хотя, поскольку этими инструментами пользуются люди, ко­
торым свойственно ошибаться, их вердикты не всегда прини­
маются без сомнений. Дело в том, что, по верованиям, ведуны
обладают чрезвычайной способностью вводить в обман, и даже
 Гадание и его символика 49

великие гадальщики укрепляют себя специальными магическими

средствами, чтобы противостоять хитростям и иллюзиям, на­
сылаемым тайными антагонистами гадальщиков с целью про­
вести их. Одно из таких средств применяется на первой стадии
консультации. На расстоянии полумили от деревни гадальщи­
ка в буше расчищают площадку. В землю забивают два стол­
ба, а третий кладут на них, в результате чего образуется по­
добие ворот. Сверху кладут три подушечки (mbung'a), похожие
на те, что носят женщины на голове, подкладывая под тяжелую
поклажу. Эти подушечки делаются из особого вида травы под
названием kaswamang'wadyi. Этимологически это слово проис­
ходит от ku-swama (прятать) и ng'wadyi (франколин с голой
шеей) — птица типа куропатки (ценимая как пища), которая
любит прятаться в этой длинной тонкой траве. В охотничьих
культах эту траву используют как символ желаемой невидимо­
сти охотника, когда он подкрадывается к дичи. Здесь она сим­
волизирует попытки ведуна скрыть от гадальщика жизненные
силы.
Я перевожу текст, полученный мною от гадальщика и объ­
ясняющий значение подушечки: «Подушечка — знак для га­
дальщика, чтобы он ничего не забывал, потому что он должен
обо всем знать. Ведун или колдун (muloji означает и то и дру­
гое) может прибегнуть к магическому средству, чтобы обма­
нуть гадальщика (chitahu или mukwakuhong'a) или что-нибудь
скрыть от него. Подушечка — магическое средство, чтобы поме­
шать этому, поскольку она поддерживает бдительность гадаль­
щика, служит ему напоминанием. Трава в ней скручена, подоб­
но изворотливым попыткам ведуна ввести в заблуждение». Под
рамой из трех балок должны пройти клиенты гадальщика, ко­
торые невольно могли стать прибежищем для колдуна или ве­
дуна. Магическое средство может обнаружить колдуна перед
гадальщиком.
Другое средство, используемое гадальщиками, которое во
время гадания они кладут в маленькие калебасы (malembu),—
это нерв из корня слоновьего бивня. В ритуальных контекстах
оно называется nsomu. Поскольку это похоже на расслабленный
penis, ему часто придается значение мужской импотенции. В
гадании у него есть дополнительное значение колдуна, посколь­
ку считается, что колдуны способны повредить плодородности
своих жертв. Считается также, что они могут убить их. Nsomu—
в то же время удобный символ для смерти, поскольку импотен­
ция рассматривается как своего рода смерть. Когда умирает
импотентный мужчина, углем проводят черную линию от его
пупа вниз и вокруг гениталий, обозначая, что его имя, а вместе
с ним некоторые жизненные элементы его личности никогда
не должны передаваться по наследству детям из его рода. Это—
£0 В. Тэрнер. Символ и ритуал

социальная смерть. С людьми, слывущими колдунами, посту­

пают так же.
Как средство гадания нсому было истолковано для меня га­
дальщиком следующим образом: «Гадальщики используют его
для того, чтобы видеть потайные вещи, которые открываются
неожиданно во время гадания, подобно тому как охотник наде­
ется случайно наткнуться на животное во время охоты. Нсо­
му— как факел в ночи, с его помощью можно воочию увидеть
ведунов. Это потому, что нсому — потайная вещь, вынесенная
наружу. Я объясню это тебе еще так. Беременная женщина не­
ожиданно родила мертвого ребенка. Какие-то старухи взяли
ребенка, чтобы похоронить его в могиле. Прежде чем похо­
ронить его, они отрезали кусочек от одного из его пальцев.
Эти женщины — ведьмы, едящие людей. Они используют палец
вместе с нсому, чтобы убивать людей. Ребенок был как нсому;
он пришел неожиданно и, к несчастью, умер»..
Я полностью привел эти тексты по двум причинам. Во-пер­
вых, чтобы показать, как охотно и ясно гадальщики могут ис­
толковать свои символы. Во-вторых, чтобы продемонстрировать
важную вариацию темы, господствующей в ритуале ндембу в
целом,— «вынесение на свет того, что скрыто или неведомо».
У этой вариации есть особый смысл «выявление обмана и тай­
ной злобы». Основная тема «обнаружения скрытого» присут­
ствует во всех культах, предназначенных для излечения людей,
которых тени (термин Моники Вильсон для обозначения «духов
предков») поразили болезнями, расстройствами воспроизводя­
щей сферы или невезением в охоте. Исцеление — прежде всего
процесс того, что ндембу называют «сделать известным и види­
мым» (ku-solola или ku-mwekesa), хотя и в символической
одежде, неизвестное и невидимое — агенты бедствия. Исцеления
можно достичь разными способами. Один из них состоит в упо­
минании имени тени в молитве или заклинании. По веровани­
ям, дух гневается, если его забывают — не только сама жертва,
но и многие из других его родственников. Дух поражает свое­
го живущего родственника, иногда нанося ущерб его личным
способностям, а часто и его способностям как представителя ро­
довой группы. Если же, однако, предка упоминают и, стало
быть, о нем вспоминает много людей, он перестает навлекать
бедствия и впредь будет благоволить к своей жертве, которая
становится живым памятником ему. Другой способ исцеления
состоит в изображении тени в какой-нибудь материальной фор­
ме: либо в виде фигуры, получающей его имя, либо в виде пе­
реплетенных веток, которые накрыты одеялом, выбеленным му­
кой маниоки. Эти изображения делают в конце длительных ри­
туалов на сакральных площадках, называемых masoli (от гла­
гола ku-solola — «делать видимым», «обнаруживать»), куда име-
 Гадание и его символика 51

ют доступ лишь адепты культа. Говорят, что, когда дух пора­

жает свою жертву, он скрывается в ее теле. Это в особенно­
сти относится к тому случаю, когда женщины страдают рас­
стройством воспроизводящей сферы. Однако, когда духа соот­
ветствующим образом представят в символической форме и
много раз упомянут его, он, по поверьям, выходит наружу, при­
миренный с жертвой и со всем своим родом.
Само понятие «символ» у ндембу содержит указание на про­
цесс обнаружения. Слово chijikijilu произведено из ku-jikijila—
«делать зарубки» в буше. Когда охотники далеко углубляются
в буш (вероятно, в густой лес Cryptosepalum), они оставляют
зарубки на деревьях, заламывают и наклоняют нижние ветви,
чтобы обозначить обратный путь. Зарубка или, иначе, отмети­
на выводит из неизвестной и, стало быть, по опыту и веровани­
ям ндембу, опасной территории на известную и знакомую сто­
рону, из пустынного леса в населенную деревню. У ритуальных
символов та ж е функция, поскольку они придают видимую фор­
му незнакомым вещам: они выражают в конкретных и привыч­
ных понятиях скрытое и непредсказуемое. Они дают людям воз­
можность приручить и приспособить дикие и своенравные силы.
Когда гадальщик сталкивается с ведовством, он пытается
выявить тайное коварство и злоумышление, чтобы установить
личность и мотивы колдунов и ведунов. Цель во многом пред­
определяет символику гадания. Оставляя в стороне личную про­
ницательность гадальщика, символы, которыми он пользуется,
демонстрируют, что именно ндембу считают стереотипами
предательского и злокозненного поведения. У ндембу есть много
типов гадания. Я зарегистрировал десять таких типов, а Уайт
[6] пишет о других, с которыми я не сталкивался. Здесь меня
занимает лишь один способ гадания, поскольку он наиболее
ярко проявляет стереотипизацию скрытой злобы, как и ряд
других свойств символики гадания, о которых пойдет речь.
Ндембу называют -это ng'ombu yakusekula (букв, «гадание
посредством встряхивания или подбрасывания [предметов в кор­
зине]»). У гадальщика в круглой корзине с крышкой находится
около двадцати-тридцати предметов разных форм, размеров и
цветов. Во время гадания он кладет эти предметы в круглую
плоскую открытую корзину (lwalu) того типа, которым пользу­
ются женщины для просеивания проса; эти предметы встряхи­
ваются и подбрасываются, образуя кучу в дальнем краю кор­
зины. Гадальщик исследует три или четыре верхних предме­
та — по отдельности, в сочетании и по их относительному месту
(высоте) в куче. Прежде чем начать подбрасывание, он задает
своему аппарату (корзине) вопрос. Затем он трижды совершает
подбрасывание, после каждого раза перекладывая несколько
верхних предметов в низ кучи, прежде чем начать новое под-
 52 В. Тэрнер. Символ и ритуал

брасывание. После третьего подбрасывания он задает своим

консультантам вопрос, который был задан ему самому, как ут­
верждают ндембу, посредством распределения предметов в
корзине. Если один и тот же предмет три раза подряд оказы­
вается наверху, то одно из его различных значений признает­
ся несомненной частью ответа, который ищет гадальщик. Если
определенная комбинация, определенным образом составленная,
повторяется трижды, то гадальщик располагает уже большей
частью искомого ответа. Личное искусство гадальщика заклю­
чается в том, каким образом он приспосабливает свое общее
истолкование предметов к данным обстоятельствам. Потому
что обычно он имеет дело с группой родственников, которые
желают установить, какой именно предок, .колдун или ведун
навлекает болезнь или несчастье на их родича. Ндембу пола­
гают, что колдуны или ведуны могут находиться в самой этой
группе. В действительности, как это хорошо известно гадаль­
щику, группа часто состоит из соперничающих фракций, одна
из которых может извлечь выгоду из смерти больного, если он
обладает хорошей должностью или состоянием. Если клиенты
желают, чтобы прорицатель погадал в случае смерти, то де­
ло еще более серьезно. В прошлом, до того как ведовство и ве­
довские разбирательства были объявлены британской админи­
страцией незаконными, такие консультации происходили вбли­
зи наиболее важной деревни, находившейся в центре пучка со­
седствующих деревень, в одной из которых жил покойный.
Гадальщик должен был предусмотрительно оценить баланс сил
между соперничающими фракциями, заинтересованными в смер­
ти и присутствующими на публичном разбирательстве. Если это
не удавалось и' он выносил непопулярный приговор, то ему са­
мому начинала угрожать опасность. Многие гадальщики искали
защиты вождя и практиковали вблизи его столичной деревни.
Однако мне рассказывали о нескольких гадальщиках, которые,
несмотря на такую защиту, были до смерти исколоты. копьями
разгневанной родни тех, кто был объявлен колдунами.
Сама веятельная корзина символизирует отсеивание прав­
ды от лжи. Полагают, что гадальщик одержим духом гадаль­
щика-предка, в определенном проявлении известном как К.ау
ong'u. О Kayong'u говорят также как о «человекоубийце»
(kambanji), поскольку в результате прорицательского решения
могут быть умерщвлены люди. Это дух Kayong'u заставляет га­
дальщика дрожать и тем самым трясти корзину. -Прежде чем
стать гадальщиком, неофит должен быть поражен этим духом,
который вызывает у него прерывистое, как у астматика, дыха­
ние и заставляет сильно дрожать, когда его обмывают м а т ч е -
скими снадобьями. Новичка лечит культовая группа во главе
со знаменитым гадальщиком. Многие из символов ритуала
 Гадание и его символика 53

Kayong'u обозначают «проницательность», «остроту»", которую

должен выказать гадальщик. Это, например, иглы и бритвы,
причем иглы вкалывают в сердце жертвенного петуха или коз­
ла. Говорят, что, когда прорицатель дрожит и тяжело дышит,
он ощущает угол иглы,' которая сама по себе символизирует
дух Kayong'u, в своих сердце, легких и печени. После того как
его вылечивают, гадальщик-новичок поступает в ученики к
признанному гадальщику, который разъясняет ему значение
предметов в корзине. Признанный гадальщик подбадривает но­
вичка, понуждая гадать самостоятельно, критически анализи­
рует его действия и передает ему часть собственного снаряже­
ния. Новичок заручается помощью Профессионального резчика
по дереву для изготовления Прочих необходимых предметов. В
нынешней Анголе за приобретение знаний о том, как следует
толковать гадательные предметы, новичок может заплатить со­
рок ярдов сукна или корову. Говорят, что прежде за эти зна­
ния новичок отдал бы сорок ярдов, сукна -и ружье или далее
раба.
У меня есть сведения о двадцати восьми гадательных сим­
волах. Полный объем их значений охватывает всю печальную
историю несчастья, утраты и смерти в жизни ндембу, а также
низкие, > себялюбивые, мстительные мотивы, вызывающие, по
1
верованиям, эти бедствия . Поскольку столь малое число пред­
метов представляет столь много вещей, то мы не удивимся, об­
наружив, что каждый из них обладает множеством значений.
Помимо прочего связи между различными значениями одного
и того же символа часто почти совершенно неуловимы; в неко­
торых случаях европейский наблюдатель едва ли их заметит —
разве что он сумеет поместить символ в его специфический кон­
текст культуры ндембу. Похоже, что некоторые из значений
развились с течением времени как результат их периодиче­
ского возникновения в конфигурациях символических предме­
тов. В типичной корзине гадальщика эти предметы приобрели
свойство легко комбинироваться в широком разнообразии та­
ких конфигураций.
Ндембу называют символические предметы tuponya (ед. ч.
kaponya). Некоторые имеют обозначение ankishi (ед. ч. nkishi).
Это фигурки, представляющие обобщенное изображение чело-
ческих существ в различных позах. Корень — kishi — находим
в понятии «дух предка» — mu-kishi — и в обозначении масок и
костюмов, используемых в ритуалах обрезания и погребальных
обрядах, — makishi (ед. ч. i-kishi). Общий смысл, подчеркиваю­
щий все эти значения, является, вероятно, своего рода мистиче­
ской силой, связанной с человеческими существами — живыми
или мертвыми. Здесь я рассмотрю три фигурки, или ankishi, и
семь других гадательных предметов, или tuponya. Оба вида
54 В. Тэрнер. Символ и ритуал

имеют отношение к человеческим целям и деятельности. Одни,

фигурки отражают структурные черты человеческой жизни, осо­
бенности культурного ландшафта, принципы социальной органи­
зации и социальных групп и категорий, а также доминантные
обычаи, регулирующие экономическую, половую и социальную
жизнь. Другие представляют такие силы или динамические реа­
лии, как мотивы, желания, стремления и чувства. Нередко один
и тот же символ выражает одновременно и установившийся
обычай, и ряд стереотипных разногласий и форм соперничест­
ва, которые развились вокруг него. Грубо говоря, человеческие
фигурки представляют социальные и эмоциональные стереоти­
пы, в то время как другие предметы имеют специфическое от­
ношение к структуре и культуре ндембу.
Одни и те же tuponya используются на разных этапах кон­
сультации, и значение каждого символического объекта может
несколько меняться на каждом из этапов. Вместо того чтобы
прослеживать шаг за шагом весь процесс консультации, я при­
веду выдержки из текстов о ряде tuponya и проанализирую те
выдержки, которые объясняют использование tuponya именно
на данных, а не на других этапах. Однако я чувствую, что сле­
дует сказать что-то вроде вступительного слова об этапах кон­
сультации. Прежде всего гадальщик взывает к помощи древ­
них вождей и к духу гадальщика-предка. Гадальщики утверж­
дают, что уже на этом этапе они знают все о деле, но долг их
состоит в том, чтобы сделать все ясным для своих клиентов.
Вот почему они прибегают к методу вопросов и ответов. О г
клиентов можно ожидать, что они попытаются ввести гадальщи­
ка в заблуждение, давая неверные ответы на его вопросы и при­
кидываясь, что согласны с ним, в то время как в действитель­
ности не согласны, и наоборот. Поскольку все разнообразие их
ответов сводится к «да и нет» и поскольку должна быть проде­
монстрирована спонтанная согласованность перед тем, как га­
дальщик перейдет к следующему пункту, опытному'гадальщи­
ку не слишком трудно найти противоречие. Вначале он удосто­
веряется в причине прихода: по случаю смерти или же болез­
ни, несчастья? Если пришли «по случаю смерти», он устанавли­
вает пол покойного. З а т е м он открывает, чем была вызвана
смерть — болезнью или несчастным случаем. Если причиной бы­
ла болезнь, то была ли она длительной или краткой, в какой
части тела и когда была подхвачена — днем или ночью? Он
выясняет, какие виды веревки были использованы для опуска­
ния тела в могилу, а также был ли покойник похоронен завер­
нутым в циновки или заколоченным в ящик. Затем опытный га­
дальщик устанавливает имя, данное покойнику при рождении.
Он добивается этого, разнося все имена ндембу по различным
рубрикам (nyichidi — «виды») с возрастающей специфичностью.
 Гадание и его символика 55

Так, он спрашивает: «Это имя принадлежит земле, деревьям,

воде, животным, рыбе, где оно?» Он продвигается вперед шаг
за шагом, пока не найдет соответствующую категорию. Под
рубрику «животные», например, попадают подрубрики yikwa
(следы копыт) и mafumbu (следы л а п ) . Chifulu (гну)—имя
собственное, принадлежащее к первой подрубрике. В рубрику
«вода» (menji) попадают имена: malowa (черный ил), mulumbi
(ливень), chifu (куст, нависающий над рекой) и т. п. Во всем
этом он логичен, как сам Линней.
Затем он устанавливает точную степень родства каждого из
его клиентов с покойным. Вслед за этим он открывает, в каких
отношениях состоял покойный с колдуном или ведуном, который
убил его, и имя последнего. Наконец, указывает точный харак­
тер вражды между ведуном и жертвой, историю этой вражды и
ее мотивацию. В прошлом два последних вопроса часто выясня­
лись в обратном порядке. Консультация заканчивалась тем, что
помощник гадальщика обмазывал голову колдуна или ведуна
красной глиной (mukundu или nkung'u) в знак вины. Тем вре­
менем гадальщик стремглав мчался в лес, чтобы избежать на­
падения со стороны родственников и друзей обвиненного.
Если человек, о котором консультируются, болен, дознание
принимает совершенно другой ход. Основное направление гада­
ния состоит в том, чтобы удостоверить степень родства и имя
тени, поразившей пациента, почву ее карательных действий,
способ ее проявления и соответствующий этому способу умило­
стивительный культовый ритуал. Часто, конечно, болезнь также
приписывается ведовству. Как в случае смерти, так и в случае
болезни процесс гадания поначалу состоит в том, чтобы выяс­
нить вещи, скрытые скорее от гадальщика, чем от его клиентов.
Когда дело идет о болезни, этот процесс выявления завершает­
ся исцеляющим ритуалом, а когда дело связано с духами — то
ритуалом поминовения. Каждое утверждение гадальщика после
вопрошания называется chidimbu (высказывание, формули­
ровка) .
Держа в уме эти этапы дознания, давайте теперь исследуем
человеческие фигурки, или ankishi. Наиболее важная из них —
группа из трех человек, вырезанная из одного рога и изобра­
жающая мужчину, женщину и ребенка. Их называют либо про­
сто ankishi (фигурки), либо akulumpi (старейшины). Префикс
а- означает здесь, что фигурки наделены неким одушевленным
качеством. «Старейшины» они в нескольких смыслах. Во-первых,
они самые важные из tuponya, так сказать, фокус всего набо­
ра. Во-вторых, они символизируют вождя и его родню. Мужская
фигурка сравнивается с Mwantiyanvwa — титулом великого
короля лунда в Конго, из королевства которого ндембу, как и
многие другие племена Центральной Африки, мигрировали, по
56 В. Тэрнер. Символ и ритуал

преданиям, двести пятьдесят — триста лет тому назад. Если,

когда гадальщик пытается узнать колдуна, комок красной гли­
ны в мешке из шкуры мангуста, символизирующий «враждеб­
ность» или «злобу», постоянно оказывается на верху кучки вме­
сте со «старейшинами», это означает, что колдун принадлежит
к близкой родне вождя или даже — сам вождь. В-третьих, «ста­
рейшины» могут означать главу семьи — в зависимости от по­
ставленных вопросов. Если тонкое железное колечко, называе­
мое Lukanu и символизирующее браслет, который среди ндем­
бу носит только верховный вождь канонгеша, несколько раз
оказывается наверху, вместе со «старейшинами», это значит, что
канонгеша или его близкий родственник играют видную роль в
той ситуации, о которой гадают. Если же при расследовании
колдовства наверх поднимается комок белой глины (mpemba
или mpeza), это означает, что канонгеша и его родня неви­
новны.
Кроме" того, гадальщик сам может обусловить, что
«старейшины» представляют определенный матрилинидж (ivu-
mu), допустим, происходящий от матери собственной матери
покойного. Он может спросить: «Исходит ли враждебность из
этого линиджа?» Если затем «старейшины» выйдут наверх три
раза в комбинации, например, с красной глиной и другим пред­
метом в форме деревянной змеи с человеческой физиономией,
называемым chanzang'ombi и представляющим сородича колду­
н а — ilomba, это будет доказательством того, что. мужчина из
данного линиджа — колдун и убил свою жертву, так как испы­
тывал против нее злобу.
В других контекстах и на. других этапах «старейшины»
представляют колдунов и ведунов в общем смысле — без уточ­
нения способа наложения чар. Так, если на верх кучи подни­
мается случайный набор предметов: «старейшины», красная
глина, предмет под названием Chimbu, представляющий пятни­
стую гиену и зачастую обозначающий женское ведовство с не-
крофагией и сородича ведуна, а также кусок дерева, перетяну­
тый бечевкой и символизирующий труп, привязанный к похо­
ронным носилкам (под названием Mufu, «покойник»), гадальщик
может сказать, обращаясь к своим tuponya: «Почему ты возник
здесь, комок белой глины? Означает ли это, что здесь вовсе
нет ведовства?» Затем он может положить верхний ряд вниз,
под другие tuponya, и вновь встряхнуть корзину. Если все, кро­
ме белой глины, вновь окажется наверху и эта комбинация пов­
торится еще два раза, он рассудит следующим образом: «„Ста­
рейшины" означают, что кто-то был околдован до смерти, по-
скльку Mufu — это покойник (от ku-fwa — „умирать"). Красная
глина означает, что враждебность или мстительность (chitela)
привела к ведовству. A Chimbu говорит мне, что убийцей бы-
 Гадание и его символика 57

ла женщина — ведьма-некрофаг. Теперь я должен выяснить

происхождение этой женщины. Может быть, она родственница
матери, а может быть, отца жертвы. Или, может быть, она из
рода живущего в деревне чужака или женщины, вышедшей
замуж за инородца (kucii ambanda amasumbu)».
С точки зрения социальных отношений интересно, что муж­
чина, женщина и ребенок, составляющие «старейшин», перво­
начально рассматриваются гадальщиком не как элементарная
семья, хотя они могут быть определены и таким образом, а как
сочлены матрилиниджа — не обязательно брат, сестра и ребе­
нок сестры, но связанные любым способом, каким заблагорас­
судится' обусловить гадальщику. Этот символ, обладающий без­
граничными возможностями, способен выразить любые виды
групп, отношений и различий в статусе. Гадательные символы
многозначны, их референты в высшей степени автономны и
легкоотделимы друг от друга. Ритуальные символы в узком
смысле обладают гораздо большей степенью сгущенности; их
значения взаимопроницаемы и способны к смешению, что при­
дает им существенный эмоциональный резонанс.
Вторая фигурка, которой мы займемся, называется Chamu­
tang'a. Она изображает мужчину, сидящего съежившись, под­
перши подбородок руками и опираясь локтями на колени.
Chamutang'a означает нерешительного, непостоянного челове­
ка. Один информант, чтобы разъяснить значение этого терми­
на, рассказал мне небольшую историю. «Однажды один чело­
век заболел. Один из его родственников сказал другим: „Давай­
те сходим к гадальщику и узнаем, отчего наш родственник за­
болел". Другие ответили: „Нам нечем заплатить гадальщику".
Позже, когда болезнь ухудшилась, другой родственник сказал:
„Нам и впрямь следовало бы посоветоваться с гадальщиком".
И вновь остальные ответили, что у них мало денег. „Кроме то­
го,— сказали они,—вчера ночью мы выпили много пива, а се­
годня рано встали, чтобы поработать в огороде, поэтому мы
устали. Но ты, если хочешь, можешь один пойти к гадальщику".
Через некоторое время пришли несколько родственниц, кото­
рые хотели навестить больного. „Ах, теперь он действительно бо­
лен,— сказали они,— за ним надо присматривать получше".
Они застали его при последнем издыхании, но все еще живым.
„Ах, ах, мы думаем, что он уже мертв. Мы больше ничего не
можем для него сделать, бедный парень". Через несколько дней
этот человек и вправду умер. Кто-то случайно рассказал об
этом гадальщику. Гадальщик тряс свои tuponya и постоянно
выбрасывал наверх Chamutang'a. Он сказал родственникам по­
койного: „Этот человек умер из-за вашей нерешительности.
Д а ж е если среди .вас нет колдуна, все равно вина лежит и на
вас"».
58 В. Тэрнер. Символ и ритуал

Очевидно, что в одном отношении гадальщики используют

Chamutang'a в своих профессиональных интересах. Они твердо
заявляют, что, если кто-либо заболевает, нужно немедленно об­
ращаться к гадальщику. Бедность — не оправдание. С другой
стороны, употребление этого символа утверждает определенные
социальные ценности. Люди должны ставить заботу о своей
родне выше любых себялюбивых соображений. Совершить про­
мах в этом смысле — почти такой же грех, как совершить пре­
ступление, прибегнув к колдовству. И опять-таки следует неза­
медлительно решаться на выполнение своего долга, нельзя ко­
лебаться.
Chamutang'a означает также «человек, от которого не зна­
ешь, чего ожидать». Его реакции неестественны. Своенравный,
он, по словам информантов, то раздает подарки, то скареднича­
ет. Иногда он без всякой видимой причины неумеренно хохочет
в обществе, а иногда не проронит ни слова. Никто не предуга­
дает, когда он впадет в гнев, а когда не выкажет ни малей­
ших признаков раздражения. Ндембу любят, когда поведение
2
человека предсказуемо . Они почитают открытость и постоян­
ство, и если чувствуют, что кто-то неискренен, то допускают,
что такой человек, весьма вероятно, колдун. Здесь получает
новое освещение идея о том, что C K p b m a e M q e потенциально
опасно и неблагоприятно.
Chamutang'a имеет еще значение: «человек, являющийся
всем, чем угодно для всех». Это объясняют следующим образом:
«Такой человек — как пчелиный воск. Если его поднести к ог­
ню, он плавится; если перенести его в холодное место, он твер­
деет». Иными словами, человеку такого сорта нельзя доверять.
Он меняет свое поведение, приноравливаясь к окружению. Мяг­
кий, «вкрадчивый» человек, точно так ж е как «опасный тип»,—•
скорее всего колдун. Оба типа — из тех, о которых ндембу го­
ворят, что их «не удается узнать».
Иногда гадальщики используют Chamutang'a, чтобы выйти
из неловкого положения, которое возникает, если они не могут
добиться единодушия клиентов для вынесения собственного
суждения. Один клиент может отрицать сделанное ему гадаль­
щиком обвинение в колдовстве, другие могут поддерживать
гадальщика/ третьи могут говорить, что они не уверены, чет­
вертые же могут утверждать, что само гадание было ошибоч­
ным из-за вмешательства ведуна. В таких ситуациях Chamu­
tang'a в корзине вернее всего оказывается наверху. Гадальщик
спрашивает Chamutang'a: «Для чего ты здесь? Значит ли это,
что в моем гадании ошибка?» Если это повторяется два или
три раза, гадальщик «закрывает» гадание (wajika jing'ombu),
требуя с тех, кто пришел к нему за советом, два куска ткани
за беспокойство. Гадальщик пытается спасти свою репутацию,
 Гадание и его символика 59

возлагая вину за неудачу на клиентов и утверждая, что ведун,

который находится среди них, пытается исказить его вердикт.
Это одна из санкций против недостатка единодушия в ответах
на вопросы и предположения (nyikunyi) гадальщика.
Третья фигурка, обычно используемая гадальщиками,— это
изображение человека в традиционной позе горя, с руками, при­
жатыми к голове. Она называется Katwambimbi (от kutwa —
-«разбивать» и mbimbi — «плач»). Это означает: «человек, от­
крывающий церемонию оплакивания», когда кто-либо умирает.
Kutwa употреблено здесь относительно положения двух рук на
голове, аналогичного положению рук на раздрабливающей свае.
Основной смысл: «человек, приносящий известие о смерти» род­
ственникам умершего. Вот пример использования фигурки при
гадании. Когда гадальщик пытается установить происхождение
серьезной болезни, a Katwambimbi не появляется наверху, или,
3
как говорят ндембу, «прячется» , тогда есть шансы на то, что
пациент выживет. Если же на верх кучи несколько раз подряд
выбрасываются «старейшины», а сразу же следом за ними—•
Katwambimbi, считается, что если пациента будет лечить великий
доктор, то больной может поправиться, хотя и будет на воло­
сок от смерти. Если, с другой стороны, Katwambimbi постоянно
будет падать на «старейшин», то пациент, по верованиям, ум­
рет, что бы ни делали его родственники. Здесь «старейшины»
имеют, по-видимому, значение «жизни», a Katwambimbi —
«смерти».
Однако у Katwambimbi есть еще одно, более зловещее зна­
чение. По словам одного информанта: «Katwambimbi — это ин­
триган (kakobukobu), переносящий сплетни от одного к друго­
му, утверждая про каждого, что тот ненавидит другого и насы­
лает на него порчу. Если кто-нибудь из них убивает другого
посредством ведовства или колдовства, Katwambimbi громче
всех плачет на похоронах, хотя именно на нем лежит наиболь­
шая вина». Такое поведение сильно напоминает двурушничест­
во Мёрда из исландской «Саги о Ньяле». Вероломство Katwa­
mbimbi отличается от вероломства Chamutang'a тем, что его
лицемерие хладнокровно рассчитано, в то время как у Chamu­
tang'a это скорее результат слабости и неполноценности. По
обычаю ндембу, человек, названный в гадании Katwambimbi,
получает то ж е наказание, что колдун или ведун. В прошлом
это было сожжение или изгнание из общества ндембу с кон­
фискацией имущества, теперь это высылка из деревни и ее ок­
рестностей.
Рассказывая об этих фигурках, я не могу не упомянуть не­
сколько других tuponya, или гадательных символов, таких, как
белая и красная глина, Гиена (Chimbu), Покойник (Mufu).
Причина этого в том, что доминантной единицей гадания явля-
60 В. Тэрнер. Символ и ритуал

ется не индивидуальный символ, а символическая конфигура­

ция (kudiwung'a h a m u ) . Теперь я рассмотрю еще три употреон-
тельных tuponya. Первый состоит из трех-четырех продолгова­
тых обломков калебаса, связанных вместе, и называется Yip-
wepu. Это слово буквально означает: «Любая часть калебаса,
используемая в домашних целях». Одно из его значений —
«матрилинидж» (ivumu) и, расширительно, «принцип матрпли-
нейности». Лучший из моих информантов по ритуалу объяснил
мне это следующим образом: «Прежде чем калебас используют
для переноски воды, в нем содержится множество семян; эти
семена —члены линиджа (букв, „чрева"). Где бы ни посадили
эти маленькие семена — из них вырастут многие и многие кале-
басы. То же самое и с мужчинами и женщинами, принадле­
жащими к одному линиджу. Без линиджа (или, лучше сказать,
без отсчета происхождения по материнской линии) никогда не
могло бы быть такой многочисленной родни». Как обломки ка­
лебаса в kaponya связаны вместе, утверждают ндембу, так и
4
матрилинейные родственники объединены в одну группу .
Yipwepu имеет также общий смысл «собрания предметов»
(kulong'eja). Одно из таких собраний — набор утвари, который
женщина, вступая в брак, приносит в дом; при ее первом бра­
ке утварь обычно дается ей матерью и другими единоутробны­
ми родственницами. В этот набор входят калебас, глиняный гор­
шок, круглая корзина, блюдо и чашка. Женщина берет с собой
также различные семена для саженцев и черенки маниоки.
Все это вместе составляет ее «собрание», называемое в обыден­
ной речи по принципу pars pro toto * — Yipwepu. В результате
такого употребления Yipwepu в гадании получает дальнейшее
значение «брака», или даже вирилокального брака и, расшири­
тельно, превратностей брака. Это может, например, означать
жестокую супружескую ссору, даже развод, поскольку, «уходя
в гневе» (ku-fundumuka), женщина забирает с собой все «собра­
ние» вещей.
В дальнейшем расширении Yipwepu означает «путешествие
с визитами», поскольку путешественник берет с собой «собрание»
еды: мужчина — в узелке, женщина — в длинной плетеной кор­
зине (mutong'a). Это опять-таки может символизировать лю­
бое происшествие во время таких путешествий, обычно не­
счастья: смерть, болезнь, несчастный случай.
Yipwepu представляет также собрание рогов антилопы (nyi-
seng'u), содержащих магические средства. Набор yipwepu,
т. е. разбитых калебасов с магическими рогами, носит название
yikuyung'ulu. Один из терминов, обозначающих человека с

* Часть вместо целого (лат.).

 Гадание и его символика 61

колдовскими сородичами,— «человек с yikuyung'ulu», т. е. с

набором «собраний».
Наконец, Yipwepu символизирует жидкости: воду и пиво,
поскольку именно их хранят в калебасах. Yipwepu может озна­
чать кашу маниоки, поскольку это еда, которую варят в воде.
Например, если красная глина оказывается на верху tuponya
вместе с Yipwepu, это допустимо истолковать так, что вражда
между двумя женщинами возникла из-за претензий на владение
калебасом. Это может также означать, что калебас с пивом или
блюдо с кашей были «обработаны снадобьями» колдуна. Какое
из прочтений верно, зависит от расположения других tuponya
как определителей.
Другой kaponya — большая, тяжелая косточка плода дере­
ва mucha (Parinari mobola). В гадании это называется Mwaka,
что буквально означает «сезон» — как в выражениях «сухой се­
зон», «дождливый сезон». Это также означает «долгое время»,
а иногда — «давно», «в далеком прошлом». Плоды mucha созре­
вают долго, а их косточки, разлагаясь, остаются в -земле еще
дольше, что почитается ндембу как замечательное явление —
притом что вокруг так много птиц, животных и насекомых, пи­
тающихся именно отбросами или падалью.
В гадании одно из значений Mwaka — «долгая болезнь». Час­
то это слово прилагается к долгому процессу насылания чар
или околдовывания. Поскольку ilomba, упомянутый выше соро­
дич-змей с человеческим лицом, по верованиям, постепенно за­
глатывает свою жертву, начиная с ног и продвигаясь все выше.
Увидеть, что это происходит, может только тот, кто выпил
зелье, называемое nsompu. В глазах всех прочих пациент яв­
но страдает от затянувшейся болезни.
Другое значение Mwaka — «сильно замешкаться перед кон­
сультацией с гадальщиком». А также — «затянувшийся поеди­
нок колдунов». Как «случай Mwaka» мне описывали следующее:
у человека А был младший брат В. Их мать жила с мужем ви-
рилокально (т. е. в деревне своего м у ж а ) . В стал жить вместе
с матерью и женился в деревне ее мужа. У его'жены были лю­
бовники среди .деревенской родни. Утверждалось, что кое-кто из
них наслал чары на В, и тот умер. После этого А пришел в де­
ревню и, как рассказывают, убил в отместку двух ее жите­
лей посредством колдовства. Затем он скрылся из деревни. Че­
рез много лет он вернулся туда, чтобы повидать свою мать.
Вскоре после этого он умер. Один из моих информантов-гадаль­
щиков рассказывал мне, что он расследовал это дело, когда род­
ственники А обратились к нему за советом. Ясно, сказал он, что
чары на А наслали родственники его матери по мужу. Но у
вражды между двумя партиями длительная история. В первую
очередь это открыл для гадальщика его Mwaka, который подни-
.62 В. Тэрнер. Символ и ритуал

мался наверх «четыре раза подряд». Тогда он перешел к иссле­

дованию деталей этого дела.
Последний kaponya, который я упомяну здесь,—это ^ ма­
ленький, вырезанный из дерева барабан, известный как Ng'oma
(Барабан) или mufu wamwaka (уже давно покойный). Появле­
ние Ng'oma означает, что пациента «поймал» или «поразил
бедствием» некий дух, а не ведун или колдун. Термин «бара­
бан» часто употребляется для обозначения ритуального дей­
ствия, и почти не существует ритуала, который бы не имел сво­
его особого барабанного ритма. Удостоверившись в необходи­
мости исцеляющего или умилостивительного ритуала, гадаль­
щик определяет, какой именно из целительных культов должен
взять на себя исполнение этого ритуала. Он делает это, по оче­
реди называя имена культов. Гадальщик говорит своим tupo­
nya: «Я собираюсь сыграть на барабане ритуала Nkula, подска­
жите нам, верно ли это?» Если после этого «Барабан» появит­
ся два или три раза подряд на верху «старейшин», гадальщик
будет уверен, что он прав. Различные виды ритуала не пред­
ставлены индивидуально в корзине гадальщика, хотя иногда
проявление тени Kayong'u и умилостивительный ритуал, назы­
ваемый вслед за этим, представлены семенем пальмы mudidi,
из которой делают пальмовое вино, употребляемое адептами
обрядов Kayong'u. Напомним, что Kayong'u — ритуал, через ко­
торый должны пройти мужчины, если они желают стать «вели­
кими гадальщиками».
На первый взгляд гадательные символы отражают, вероят­
но, эксплицитные человеческие цели и намерения. Их исполь­
зуют, чтобы ^дать гадальщикам возможность открыть причины
несчастья и предложить нужные целительные средства. Гадаль­
щик, как я уже говорил,—-в рамках своих аксиоматических ве­
рований в духов, мистические силы и ведунов — проявляет про­
ницательность и рациональность. По временам он не брезгует
прибегнуть к небольшим хитростям, как мы это видели в слу­
чае с манипуляциями с фигуркой Chamutang'a. Тем не менее
основы его искусства коренятся в мистических верованиях, и
сам он, безусловно, верующий. Я убежден, что без веры гадаль­
щик не смог бы ощущать всю подноготную социальной жизни
ндембу, находящейся под властью ценностей, с которыми он в
значительной степени себя отождествляет. Я сознательно гово­
рю- «отождествляет», поскольку сам гадальщик верит, что в его
теле гнездится проявление тени Kayong'u, которое, как полага­
ют, более других проявлений чувствительно к нарушению нор­
мы, бунту или преступлению против нравственных предписаний
ндембу. Тень использует острый ум гадальщика от лица обще­
ства ндембу. Вот почему, прежде чем давать консультацию, га­
дальщику необходимо привести себя в должное душевное сое-
 Гадание и его символика 63

тояние. Например, он должен воздерживаться от половых отно­

шений на некоторое время до и в период гадания. Он должен
избегать некоторых видов пищи. Он не должен таить в своем
сердце злобу против кого-либо, поскольку это может повлиять
на его суждения. Он должен быть чистым и пустым вместили­
щем для тени Kayong'u. К примеру, ему нельзя есть два вида
живущих в норах грызунов, которые затыкают вход в свое жи­
лище. Считается, что если он их съест, они «закупорят» его грудь
и печень-—те места его тела, которые занимает Kayong'u во
время акта гадания.
Гадальщик осознает, что прежде всего он действует не от
своего собственного имени, а от имени своего общества. Во
время гадания физиологические стимулы, возбуждаемые бара­
банным боем и пением, использование архаических вопросо-
ответных формул и сосредоточение, которого требует гадатель­
ная техника,— все это уводит гадальщика от его обыденного
«я» и усиливает его интуитивное сознание: это человек призва­
ния. Он также соизмеряет свое поведение с идеалами. Как мы
видели, символы, которыми он манипулирует, частично обязаны
своим значением высокой оценке таких качеств, как откровен­
ность, честность и правдивесть. Одна из его общепризнанных
целей — сделать известным и понятным в представлении ндембу
то, что неизвестно и непонятно. Его задача оттеняется предпо­
ложением, что, пока люди не откроют «перед взором обществен­
ности» свою затаенную злобу и ненависть, это чувство будет
терзать и отравлять жизнь группы. Тени поражают живущих
несчастьями, чтобы, пока не поздно, обратить на эти скрытые
силы пристальное внимание выведенных из равновесия членов
групп. Тогда гадальщик может рекомендовать обратиться к
культовой ассоциации для исполнения ритуала, который не
только излечит данного пациента, но и восстановит равновесие
в группе. Однако там, где враждебность приобрела глубокий и
разъедающий характер, она ассоциируется с летальной силой
ведовства. Злобный человек сам по себе становится социальной
язвой. В этом случае нет нужды пытаться исцелить себялюби­
вого и завистливого колдуна или ведуна. Он должен быть из­
гнан, вырван с корнем из группы, чего бы это ни стоило тем
его родственникам, которые любят его и зависят от него. Я
рад, что по крайней мере некоторые гадальщики убеждены,
будто они выполняют гражданский долг без страха и без при­
страстности. Это серьезнейшая ответственность — быть одержи­
мым тенью Kayong'u и стать гадальщиком, поскольку с этих
пор человек принадлежит себе не полностью. Он принадлежит
обществу, причем обществу в целом, а не той или иной из его
подгрупп.
Гадальщик — это рационально мыслящая личность. Однако--
64 В. Тэрнер. Символ и ритуал

посылки, из которых он выводит следствия, могут быть вовсе

не рациональными'. Он отнюдь не стремится «выйти за преде­
лы» своих верований в сверхъестественные существа и силы.
Вот почему гадательные предметы лучше квалифицировать
как символы, чем как знаки, хотя они и обладают некоторыми
свойствами последних. То, что для гадальщика — самоочевид­
ная истина, социальные антропологи и глубинные психологи
попытаются свести к рациональным понятиям. Ученые, по край­
ней мере в своей профессиональной роли, не допускают, что ду­
хи и ведуны действительно существуют. Д л я большинства из
них эти существа — сами по себе «символы» эндопсихклеских
или социальных тенденций и сил, открытие которых ученые ста­
вят своей задачей.
Некоторые различия могут быть установлены между гада­
тельной символикой и символикой ритуалов жизненных перело­
мов и бедствия. В первой гораздо более проявлен познаватель­
ный аспект, во'второй явно доминантным выступает оректиче-
ский (возбуждающий) аспект, связанный с чувствами и жела­
ниями. Гадальщик, исходя из своих посылок — разделяемых те­
ми, кто с ним консультируется,— пытается осознать и раскрыть
тайные, даже бессознательные мотивы и цели людей, действу­
ющих в определенной ситуации нарушения социального поряд­
ка. В публичном ритуале ндембу о символах можно сказать,
что-они стимулируют эмоции. У обоих видов символов есть мно­
жество значений, однако в собственно ритуальных символах те
significata, которые представляют эмоционально нагруженные
явления и процессы, такие, как кровь, молоко, семя и фекалии,
смешаны и сконденсированы с significata, представляющими ас­
пекты социальных добродетелей — матрилинейности, брака,
вождества и т. д.— или таких достоинств, как щедрость, почи­
тание предков, уважение к старшим, мужественная прямота
и т. п. Эмоциональные, главным образом физиологические, рефе­
ренты могут передать свои качества этическим и нормативным
референтам, добиваясь того, что более всего желательно. Ка­
жется, что они, как писал Сэпир, «пускают корни в бессозна­
тельное» и, я бы добавил, выносят наверх живительные соки,
передавая их сознанию.
Однако семантическая структура гадательных символов по­
казывает, что смыслы, которыми обладает символ, не столько
«смешиваются», сколько резко различаются. Их семантическая
структура имеет «хрупкую сегментацию». Я имею в виду, что
гадательный символ обладает серией смыслов, лишь один из
которых релевантен в данный момент, т. е. в момент осмотра
конфигурации символов. Ощущается, что важный символ в ри­
туале бедствия или жизненных переломов представляет сразу
много вешей; все его смыслы присутствуют одновременно. Гада-
 Гадание и его символика 65

тельные символы могут, стало быть, называться «аналитически­

ми», а ритуальные символы — «синтетическими». Первые ис­
пользуются для различения вещей, смешавшихся и неясных;
последние представляют смешение многих по очевидности дис­
паратных вещей. Хрупкая сегментация гадательных символов
может существовать из-за того, что одни и те же символы ис­
пользуются в серии 'дознаний, каждое из которых имеет соб­
ственную специфическую цель, например вскрытие взаимоотно­
шений между ведуном и жертвой, или установление мотива
околдовывания, или точное определение способа поражения те­
нью и т. п. Значение каждого отдельного символа подчинено
значению конфигурации символов, а каждая конфигурация —
средство достижения ясно очерченного и осознанного финала.
Система значений собственно ритуального символа вытекает из
неких глубоких и универсальных человеческих нужд и побуж­
дений и в то же время из универсальной человеческой нормы,
контролирующей эти побуждения. С другой стороны, гадатель­
ный символ помогает гадальщику решить, что верно и что не­
верно, установить невиновность или вину в ситуациях несчастья
и прописать широко известные средства лечения. Его роль —
где-то между ролями судьи и ритуального эксперта. Однако,
в то время как судья доискивается сознательных мотивов, га­
дальщик зачастую пытается обнаружить бессознательные им­
пульсы антисоциального поведения. Д л я этого он столько ж е
пользуется интуицией, сколько разумом. Он «нащупывает»
стрессы и болевые точки в отношениях, используя свои конфи­
гурации символических предметов, помогающие ему сосредото­
читься на выяснении трудностей в конфигурациях реальных лю­
дей и отношений. Как он, так и эти люди руководствуются ак­
сиоматическими нормами общества ндембу. Таким образом,
символы, которыми он пользуется,— не просто экономные сред­
ства для целей референции, т. е. «знаки», но они обладают так­
же определенными «подсознательными» качествами собственно
ритуальных символов. С их помощью он может сказать, напри­
мер, что тень «навлекла болезнь на свою внучку, поскольку лю­
ди такой-то деревни плохо живут друг с другом», или что «че­
ловек убил своего брата посредством колдовства, т а к - к а к хо­
тел стать главой семьи». С их помощью он может предписать
меры лечебного ритуала. Однако он не может поставить эмпи­
5
рическим причинам социального «раздора» иной диагноз,
кроме болезни или смерти. Сознательные знания и контроль га­
дальщика ограничены супрасознательными социальными и
нравственными силами, а также бессознательными биофизиче­
скими силами. И тем не менее гадательные символы столько же
близки к «знакам», сколько к юнговским «символам», чреватым
неизвестным значением.
66 В. Тэрнер. Символ и ритуал

ГАДАНИЕ КАК ФАЗА В СОЦИАЛЬНОМ ПРОЦЕССЕ

Гадание — это фаза в социальном процессе, которая начи­

нается смертью или болезнью человека, или нарушениями в
воспроизводящей сфере, или же неудачей на охоте. Неофици­
альное или официальное обсуждение в среде родственников
или в локальной группе жертвы приводит к решению прокон­
сультироваться с гадальщиком. Такая консультация, или сеанс,
на котором присутствуют родственники жертвы и/или соседи,—
центральный эпизод. За ним следует лечебное действие соглас­
но вердикту гадальщика, которое может состоять из уничтоже­
ния или изгнания колдуна/ведуна, или из исполнения культовы­
ми специалистами ритуала для умилостивления или экзорциз-
ма особых проявлений тени, или из применения знахарем или
лекарем снадобий по предписанию гадальщика.
Смерть, болезнь и неудача обычно приписываются напря-
женностям, возникающим в локальных родственных группах и
выражающимся либо в личной злобе, подкрепленной мистиче­
ской силой колдовства или ведовства, либо в верованиях в ка­
рательные действия духов предков. Гадальщик пытается вытя­
нуть из своих клиентов ответы, которые предоставили бы ему
ключи к текущим напряженностям в их родственных группах.
Таким образом, гадание становится формой социального ана­
лиза, в ходе которого скрытые конфликты проявляются так, что
их можно преодолеть посредством традиционных и институцио­
нализированных процедур. В свете этой функции гадания как
механизма социального восстановления следует рассматривать
и символику гадания, и социальную композицию его консуль­
тативных собраний, и процедуры его дознаний.
Мы всегда должны помнить, что стандарты, с которыми со­
относятся социальная гармония и дисгармония, принадлежат
культуре ндембу, а не западным общественным наукам. Они
принадлежат обществу, которое, обладая лишь рудиментарной
техникой и ограниченными эмпирическими знаниями и возмож­
ностями, соответственно обладает низким уровнем контроля над
материальной средой. Это общество, в высшей степени уязви­
мое для стихийных бедствий — болезней, детской смертности и
периодического голода. Кроме того, его этическими критериями
являются критерии общины, состоящей из небольших групп
близких родственников, объединенных общим местом житель­
ства. Поскольку родство обязывает к совместному проживанию
и предоставляет права передачи должности и наследования иму­
щества, то основные проблемы общества ндембу заключаются
в поддержании добрых отношений между родственниками и в
сглаживании конкуренции и соперничества между ними. Кроме
•того, поскольку люди несовместимых характеров и темперамен-
 Гадание и его символика 67

тов зачастую обречены на ежедневное общение нормами рюд-

ства, обязывающими их уважать и поддерживать друг др^уга,
то развивающейся между ними враждебности запрещено пря­
мое выражение. Затаенная злоба (yitela), по убеждению ндем­
бу, разгорается и растет. В понятии культуры ндембу эта з.ло-
ба ассоциируется с мистической силой колдовства/ведовства.
Сами ндембу считают зависть, злобу, высокомерие, гневли­
вость, жадность и склонность к воровству причинами р а з л а д а
в жизни группы, и пороки эти вовсе не являются незнакомы­
ми и для нас. Тем не менее подобные симптомы нарушения че­
ловеческой природы вытекают из специфической социальной
структуры. В своих попытках сгладить пагубные последствия
этих «смертных грехов» в социальной жизни ндембу приводят
в действие институционализированные механизмы восстановле­
ния, специально предназначенные для поддержания данной со­
циальной структуры. Гадание — один из этих механизмов, иг в
нем мы наблюдаем многие отличительные их свойства.
Прежде всего гадальщик четко знает, что он проводит р а с ­
следование в рамках социального контекста специфического
типа. Вначале он определяет район размещения верховного
вождя, затем — подчиненных вождей, затем окрестные деревщи
и, наконец, деревню жертвы. У каждой из этих политических
единиц есть свои собственные социальные характеристики —
свои деления на фракции, свои внутридеревенские соперничест­
ва, свои выдающиеся личности, свои скученные и рассеянные
группы родственников, каждая из которых обладает историей
расселения или миграции. Опытный гадальщик окажется зна­
ком с современным состоянием местных политических систем
из предыдущих консультаций и из весьма информативных рас­
сказов прохожих. Вслед за этим он выясняет взаимоотношения
между жертвой и теми, кто обратился к нему за консультацией.
В выполнении этой задачи ему помогает его знание тех катего­
рий, из которых обычно состоит население деревни: матрилиней-
ной родни пострадавшего, его патрилатеральной родни, его род­
ственников по браку и людей, не связанных с ним родством.
Он вскрывает отношения жертвы к главе семьи, после чего со­
средоточивает внимание на матрилинидже главы и устанавли­
вает, на сколько сублиниджей он может быть разделен.
Ко времени окончания расследования у него есть полная кар­
тина нынешней структуры деревни и положения, занимаемого
в ней жертвой и теми, кто пришел на консультацию. Посколь­
ку у представителей каждого из важных сегментов линиджа,
так ж е как у родни (по браку) членов его матрилинейного яд­
ра, принято обращаться к гадальщику в случае смерти важ­
ного человека и поскольку эти представители чаще всего по-раз­
ному отвечают на ключевые вопросы, гадальщику не приходит-
68

ся забираться слишком далеко, чтобы опознать нарушения в

структуре деревни. Гадальщики также уверены в том, что су­
ществует общая связь между видом несчастья, по поводу кото­
рого к нему обратились, и полом жертвы, составом группы кли­
ентов, а также размером и структурой политической или по­
местной единицы, из которой они происходят. Так, естественно,
что лишь небольшое число близких родственников по крови и
по браку обратится к гадальщику по поводу бесплодия женщи­
ны или неудачи охотника. Однако большая партия представи­
телей всех сегментов субвождества придет к нему, если ум­
рет вождь. Эта-связь, правда, не всегда такова, поскольку ино­
гда и смерть ребенка или даже его болезнь может послужить
поводом к тому, чтобы вскрыть главный конфликт в большой
деревне, если ощущается, что время для этого пришло. Гадаль­
щики научились на опыте—своем собственном и опыте общества,
которые объединены в гадательной процедуре и символике, сво­
дить данную социальную систему к нескольким основным прин­
ципам и факторам и жонглировать ими до тех пор, пока они
не придут к решению, согласующемуся со взглядами большин­
ства клиентов на любой консультации.
Они руководствуются, однако, не объективным анализом со­
циальной структуры, а скорее интуитивным ощущением того,
что справедливо и достойно как с точки зрения нравственных
ценностей ндембу, так и в этическом кодексе, который мог бы
быть признан всеми человеческими группами.
Подобно тому как африканцы показали, что в своих право­
вых процессах они оперируют универсально признанным поня­
6
тием «здравомыслящего человека» , или «человека здравого
смысла», точно так же они в своих гадательных процессах опе­
рируют универсально признанным понятием «хорошего челове­
ка», или «нравственного человека», muntu wamuwahi. Это че­
ловек, который не испытывает злобы, зависти, высокомерия,
гнева, алчности, скупости, жадности и т. д. и который блюдет
свои родственные обязанности. Это открытый человек, у него
«белая печень», ему нечего и не от кого скрывать, он не бранит
своих родичей, уважает и помнит предков. Гадальщик ищет
колдунов и ведунов среди тех, кто не подходит под это мерило
нравственности. На деле он ищет их среди явных грешников,
среди тех, кого клиенты склонны считать «жуликоватыми».
В случаях болезни, бесплодия и неудачи на охоте гадальщик
применяет к людям ту ж е мерку «нравственного человека»,
хотя он пользуется также критерием «нравственной группы»,
которая живет во взаимном согласии, коллективно чтит предков
и уважает свои политические власти. Однако здесь, по-видимо­
му, разыскивается человек, совершивший не столько «смерт­
ный», сколько «простительный грех»; злоба его не стала убий-
 Гадание и его символика 69,

ственной, -оскорбления, нанесенные им, могут быть прошены,

ссоры еще не раскололи группы.
Грешник (mukwanshidi) определяется ндембу как «человек,
испытывающий дурные чувства по отношению к другим людям»
(mukwanshidi watiyang'a kutama nawakwawu antu). Kutama—'
«быть скверным, злым, неприятным, уродливым» — связано с
символикой черноты, темноты, смерти, бесплодия и ночи в ри­
туале ндембу. Это противоположность k u w a k a — « б ы т ь добрым,
нравственно достойным, приятным, прекрасным». Это связано
также с ведовством/колдовством, воровством, прелюбодеяни­
ем и убийством. Kutama ассоциируется с «тайными вещами»
(yiswamu), с сокрытием мыслей или имущества от других. «Хо­
роший» для ндембу — это открытый, публичный, нескрытый,
искренний. О человеке говорят, что он «хороший», когда он
исполняет свои обязанности «от печени», а не из рассчитан­
ной политики с показной и внешней'вежливостью, под которой
скрывается злой умысел. Человек плох, когда обнаруживается
явное противоречие или разнобой между его общественным по­
ведением и частными мыслями и чувствами. Первое внешне кор­
ректно, однако под ним скрываются злоба и зависть. Итак,
лицемер — подлинный грешник. Мы находим в корзине гадаль­
щика изображение плачущего лицемера, намекающее на дву­
рушничество «плохих» людей, т. е. ведунов и колдунов.
Итак, гадальщик должен принимать в расчет как специфи­
ческую социальную структуру ндембу, так и набор их нрав­
ственных ценностей и норм. Оба эти референта представлены в
символике гадания. Символы гадания — мнемонические, они на­
поминают об определенных общих рубриках культуры ндембу,
помогающих гадальщику классифицировать специфические об­
разцы поведения, с которыми он сталкивается. Более того, они
должны быть такими, чтобы их можно было подвергнуть кон­
фигурационному анализу. Именно созвездие символов скорее,
чем индивидуальный символ, является типичной единицей ис­
толкования. Символ может оказаться субстантивом и в этом ка­
честве обладать, например, полудюжиной основных смыслов.
Отмечая реакции клиентов и присутствующих на консультации,
гадальщик может высказать догадку или «сформулировать ги­
потезу», которая даст ему возможность установить особый част­
ный смысл субстантивного символа; после этого он может за­
крепить определенный смысл и за модификаторами (видоизме-
нителями). Здесь неопределенность и подвижность серии рефе­
рентов каждого символа дают гадальщику свободу подробного
истолкования конфигурации символов, соответствующего тому
диагнозу, которым он определяет состояние отношений между
его клиентами и покойным, а также между живущими родст­
венниками, замешанными в деле. И раз уж он установил chi-
70 В. Тэрнер. Символ и ритуал

dimbu, определенный пункт в гадании, и добился согласия кли­

ентов относительно его истинности или правдоподобия, у него
теперь есть отправная точка для дальнейшего расследования,
есть твердая почва, от которой можно отталкиваться. После
этого он может выводить логические следствия из chidimbu,
рассматриваемого как ряд посылок. Кроме того, он уже уста­
новил определенную психологическую власть над аудиторией,
которая становится менее осмотрительной в своих ответах, так
как по мере возрастания доверия к его гадательной силе лю­
дям не терпится поскорее соообщить ему те сведения, которых
он добивается. Я уверен, что в этом одна из причин, по которой
гадальщик с корзиной пытается отыскать имя покойного на
самых ранних этапах сеанса. Гадальщики, как мы видели, по­
нимают, что огромное большинство имен Ндембу можно рас­
классифицировать по относительно небольшому числу рубрик —
«вода», «копытные животные», «вождество» и т. д.,— и, подоб­
но тому как это происходит в английской игре «двадцать воп­
росов», гадальщики могут быстро продвинуться от общего к
частному. В обществе, не отличающемся специальными наклон­
ностями к абстрактному мышлению, способность к этому га­
дальщика должна казаться почти чудом. Назвав имя покойно­
го, гадальщик завоевывает доверие своей аудитории до такой
степени, что может без труда добыть ключевую информацию.
Иными словами, логик воспринимается как волшебник.
В заключение можно сказать, что гадальщик занимает цент­
ральное положение в определенных областях социальных и
культурных отношений. Он действует как механизм восстанов­
ления и социального урегулирования в локальных родственных
группах, поскольку он локализует районы и точки напряжения в
их актуальных структурах. Кроме того, он реабилитирует или
обвиняет членов этих групп, исходя из системы моральных
норм. Поскольку он действует в эмоционально нагруженных
ситуациях, эти нормы заново подтверждаются запоминающим­
ся, поражающим воображение способом. Поэтому о гадальщи­
ке можно сказать, что он играет жизненно важную роль в под­
держании нравственности племени. Нравственный закон лучше
всего осознается через его нарушение. Наконец, роль гадаль­
щика центральная и в системе ритуалов бедствия и антиведов­
ских/антиколдовских ритуалов, так как он решает, какой из
ритуалов должен быть исполнен в данном случае, определяет
время его исполнения, а иногда — и кто должен его исполнять.
Поскольку с гадальщиками консультируются во многих слу­
чаях, ясно, что их роль как хранителей племенной морали и
восстановителей нарушенных социальных отношений — как
структурных, так и случайных —жизненно необходима для об­
щества без централизованных политических институтов.
ЦВЕТОВАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ
В РИТУАЛЕ НДЕМБУ.
ПРОБЛЕМА ПЕРВОБЫТНОЙ КЛАССИФИКАЦИИ

В последнее время заметно оживился интерес к тому явле­

нию, которое Дюркгейм [6] назвал «первобытными формами
классификации», и этому оживлению чрезвычайно способство­
вали Леви-Стросс, Лич, Нидэм и Эванс-Притчард. Большое вни­
мание было сосредоточено на дихотомической классификации
в системах религии и родства или на других типах изометриче­
ских единиц, основанных на четверичном или восьмеричном
принципах. Этот интерес очевиден и в том, как Нидэм воскре­
сил труды Р. Герца [10], и в недавних исследованиях самого
Нидзма [18] и Бейдельмана [2], посвященных символике ла-
теральности и оппозиции правого и левого, а также социаль­
ной обусловленности этой символики. Во время моих собствен­
ных изысканий в области ритуальной символики ндембу я ча­
сто сталкивался с образцами латеральной символики и совер­
шенно иными формами дуальной классификации, с которыми
оппозиция правого и левого могла или не могла быть соотнесе­
на. Поскольку одним из основных предметов моих изысканий
была проблема социального конфликта и способов его разре­
шения, то я также не мог пройти мимо проблемы символиза­
ции и формализации этого конфликта. Множество конфликтов
основывается на оппозиции принципов матрилинейности и ви-
рилокальности и, стало быть, логично предположить, что оппо­
зиция между полами служит источником ритуала и символа.
Наблюдения подтвердили это, однако мне пришлось заодно
убедиться, что не только половой дуализм, но практически и
любую форму дуализма следует рассматривать как часть более
широкой, трехчленной классификации.

ЦВЕТОВАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ
В АФРИКАНСКОМ РИТУАЛЕ

Трехчленная классификация связана с белым, красным и

черным цветами. Только эти цвета имеют у ндембу первичные
(непроизводные) обозначения. Все прочие цвета передаются ли­
бо производными терминами (как в случае chitookoloka — «се-
 72 В, Тэрнер. Символ и ритуал1

рый», который происходит от tooka — «белый»), либо описа­

тельными и метафорическими выражениями, такими, как в слу­
чае «зеленого» — meji anatamba, что значит «сок сладких ли­
стьев картофеля». Нередко те цвета, которые мы сочли бы от­
личными от белого, красного или черного, у ндембу лингвистиче­
ски отождествляются с ними. Синяя ткань, например, описыва­
ется как «черная» а желтые и оранжевые предметы объединя­
ются под одной рубрикой «красных».
Иногда желтые предметы могут описываться как neyi nse-
!а — «подобные воску», но при этом «желтое» часто рассмат­
ривается как ритуальный эквивалент «красного».
Когда я впервые наблюдал ритуалы ндембу, меня поразило
частое употребление белой и красной глины в качестве ритуаль­
ного украшения. Я предположил, что только эти два цвета яв­
ляются ритуально значимыми и что я имею дело с бинарной
классификацией. Действительно, такая точка зрения пользова­
лась определенной поддержкой в антропологической литературе
по западным и центральным банту. Например, Бауманн, опи­
савший племя чокве из Восточной Анголы, утверждал, что для
этих людей «белое •— цвет жизни, здоровья, лунного цвета и
женщины, в то время как красный связан с болезнью, солнцем
и мужчиной» [1, с. 40—41]. Далее он попытался привести в со­
ответствие оппозицию между этими двумя цветами с оппозици­
ей правого и левого, связывая красное с правым, а белое с ле­
вым. Но Бауманн также допустил, что белая глина «фигуриру­
ет в качестве жизненного начала», а значит, красную глину,
если следовать его бинарной логике, надо рассматривать как
цвет «смерти». Однако, обсуждая проблему красного украшения
у неофитов в обряде обрезания, он пишет: «По-видимому, крас­
ный цвет представляет собой цвет не только болезни, но также
и предотвращения болезни». Другие специалисты по западным
и центральным банту отнюдь не разделяют интерпретацию
Бауманна. Ч. М. Н. Уайт, например, утверждает, что «в ритуа­
лах лувале красное символизирует жизнь и кровь» [28, с. 15],
а чокве и лувале культурно очень близки. Уайт также пишет о
том, что различные красные плоды и деревья «постоянно ассо­
циируются с плодовитостью и жизнью».
Мои собственные полевые наблюдения относительно ндембу
скорее подтверждают точку зрения Уайта, нежели Бауманна,
хотя действительно существует целый ряд ритуалов, в которых
красное ассоциируется с мужественностью, как, например, в
красных ритуальных украшениях военных вождей (tumbanji),
резников и охотников, а белое — с женственностью, как в случае
дерева mudyi, которое содержит белый млечный сок и считается
высшим символом женственности и материнства. Но, с другой
стороны, я обнаружил по меньшей мере равное число ритуалов,
 Цветовая классификация в ритуале ндембу 73

в которых белое символизирует мужественность, а красное —

женственность. Например, в обрядах нкула, исполняемых с
целью избавления женщины от менструальных расстройств,
красная глина и другие красные символы репрезентируют мен­
струальную кровь, «кровь родов» и матрилинейность — все
женские характеристики. В обряде вубвангу, исполняемом для
матери близнецов или для женщины, от которой ждут близне­
цов, измельченная в порошок белая глина, хранящаяся в фал-
лосообразном калебасе и высыпаемая на пациентку в то время,
когда она стоит на бревне возле потока, олицетворяет, согласно
толкованиям, «семя». Со своей стороны, растертая таким же
образом красная глина, которая хранится в раковине речного
моллюска и которой — после белой глины — осыпают пациент­
ку, репрезентирует «кровь матери». Белую глину сыплет лекарь-
мужчина, а красную — женщина. Я более подробно описываю
этот обряд в другой работе, которая скоро будет опубликована,
но главная идея ясна уже сейчас. Однозначной связи меж­
ду цветом и полом не существует. Цветовая символика не
обязательно соотносится с полом, хотя в некоторых ситуаци­
ях красное и белое выражают именно противопоставление
полов.
Становится очевидно, что попытка Бауманна противопоста­
вить символические ценности белого и красного является совер­
шенно искусственной и натянутой. Следует предположить, что
мы здесь имеем дело с чем-то более широким, нежели бинарная
классификация. Несомненно, в ряде ситуаций белое и красное
противопоставляются, однако то, что и один и другой цвета мо­
гут символизировать одно явление — иными словами, область их
значений пересекается,— говорит, что нам следует оперировать
более- чем двумя членами оппозиции. Само собой разумеется,
как я уже указывал, что здесь присутствует третий фактор, или
понятие. Это — черный цвет, в некоторых отношениях более ин­
тересный для нас из всех трех.

ЦВЕТОВАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ В РИТУАЛАХ

ЖИЗНЕННЫХ ПЕРЕЛОМОВ У НДЕМБУ

Прежде чем анализировать каждый из этих цветов по от­

дельности или в контрастных парах, рассмотрим некоторые си­
туации, когда все появляются совместно. Как говорили мне
ндембу, связь между цветами «берет начало от тайны (или за­
гадки— m p a n g u ) , связанной с тремя реками: белизны, красно­
ты и черноты (или темноты)». Это загадочное выражение явля­
ется частью тайного обучения во время обрядов обрезания (mu-
kanda) и во время фазы изоляции в обрядах похоронных сооб-
74 В. Тэрнер. Символ и ритуал

ществ chiwila и mung'ong'i. Говорят, что до недавнего времени

девушкам также сообщали эту тайну (mpang'u) в период ис­
полнения обрядов совершеннолетия (Nkang'a), но я не нашел
подтверждений этому.
Сам я не наблюдал посвящения неофитов в тайну трех рек,
но я записал некоторые сообщения надежных информантов.
Первое из сообщений исходит от женщины — члена сообщества
chiwila, которое исполняет сложный обряд инициации девушек
в связи со смертью кого-либо из членов женского культа. Chi­
wila более не существует на территории Северной Родезии, но
моя информантка была в молодые годы инициирована у ндембу
в Анголе. Она описала мне, каким образом вновь посвящаемых
обучают тайне одной из «рек» ( t u l o n g ' a ) — в данном случае
«реки крови» (kalong'a kamaschi) или «реки красноты» (kachi-
n a n a ) . Префикс ка- иногда означает, что слово определяет
разряд жидкостей, чаще всего воду.' Таким образом, kuchinana
означает «быть красным (или желтым)», chinana — корень сло­
ва, a kachinana означает «красную жидкость» или «красную ре­
ку», a keyila — «черную реку».
Моя информантка рассказала мне, что неофитов — мальчи­
ков и девочек — собирают под длинным навесом без стен, име­
нуемым izembi. Старший наставник, которого называют Sama-
zembi («отец mazembi»), берет мотыгу и роет в земле канавку
внутри хижины. Эта канавка имеет вид креста (neyi mwambu),
но может также иметь форму топора ндембу (chizemba) или
мотыги (itemwa). Затем он берет острые тростинки — вроде
тех, из которых плетут циновки,— и втыкает их в землю вдоль
обеих сторон канавки. Вслед за этим он таким же образом рас­
ставляет в ряды множество маленьких рогов антилоп, которые
заполнены целебным снадобьем, изготовленным из измельчен­
ных листьев (nsompu). Канавка наполняется водой, после чего
Samazembi обезглавливает (в этом случае всегда употребляют
слово ku-ketula — «срезать») жертвенную птицу и сцеживает
ее кровь в «реку», Чтобы вода в ней окрасилась в красный цвет.
Не удовлетворенный этим, он добавляет туда же другие
красящие вещества, такие, как истертая в порошок крас­
ная глина (mukundu или ng'ula) и истолченная смола де­
:
рева mukulu.
Затем Samazembi' натирает свое тело снадобьем, изготовлен­
ным из растворенных в воде выжимок какого-то корня, которое
хранится в его личном калебасе. Остатки он выливает в «крас­
ную реку». После этого он берет истертую в порошок белую
глину (mpemba или mpeza), взывает к духам «тех, кто давным
давно прошел через Chiwila», обводит этой краской глаза и
делает мазки на висках у себя и вновь посвящаемых, а затем
обращается к ним с такой речью:
 75
Взгляните! Это река крови! Это очень важно (буквально: «тяжело»). Это
очень опасно. Вы не должны рассказывать об этом в деревне, когда вернетесь
туда. Помните: это не обычная река! Ее давным-давно сотворил бог (Nzam-
bi). Это река бога (kalong'a kanzambi). Вы не должны есть соли много-много
дней и должны отказываться от сладкой и соленой пищи ( = t o w a l a означает
и то и другое). Не говорите обо всем этом в деревне: это дурно.

После таких слов каждый из неофитов склоняется к земле

и зубами поднимает один из рожков, не прибегая к помощи
рук. Затем все выходят наружу и пытаются выполнить сложное
задание: изогнувшись назад, новички подбрасывают рожки ан­
тилоп в воздух таким образом, чтобы адепты, стоящие у них за .
спиной, смогли изловить рожки на лету, не пролив при этом нк
капли снадобья. Samazembi собирает все рожки и прячет их в
своей лечебной хижине (katunda). Содержащееся в них сна­
добье называется nfunda; это же наименование применяется к
специальному снадобью обрядов обрезания мальчиков (Mukan-
da). В его состав помимо прочих ингредиентов входит пепел
от сожженной хижины покойника. Nfunda никогда не выбрасы­
вают; небольшую часть, оставшуюся после ритуалов Chiwila
или Mung'ong'i, смешивают со свежей порцией снадобья, когда
готовятся к очередной инициации. Nfunda, используемый при
обрядах обрезания (но не в обрядах Chiwila), содержит в сво­
ем составе золу и измельченный древесный уголь из изоляцион­
ной хижины, которая сжигается сразу после истечения периода
изоляции посвящаемых; в состав снадобья входят также зола
и древесный уголь, собранные на месте сакральных костров,
которые погасли в конце совершения обрядов. Эти ингредиенты
считаются «черными» символами. У Бауманна [1, с. 137] нахо­
дим интересное замечание, что у народа чокве Nfunda означает
«погребение» и происходит от глагола ku-funda (хоронить).
Слово funda, по-видимому однокоренное с nfunda, означает, по
Бауманну, «узел», вызывая в памяти ассоциацию с перевязан­
ным веревками трупом, который переносят, прикрепив к шесту.
Nfunda, используемый ндембу при ритуалах Mukanda, Mung'­
ong'i и Chiwila, несомненно, представляет собой лечебный
«узел», однако в силу связи этого «узла» с похоронными обряда­
ми, разрушением священных сооружений и черными символа­
ми допустима этимологическая связь со смертью.
Информант, рассказавший мне об обычаях Chiwila, не мог
или же не хотел разъяснить мне их смысл. Но другие информан­
ты, описавшие ритуалы Mukanda и Mung'ong'i, снабдили свой
рассказ подробными разъяснениями. Во всех этих ритуалах,
сказали они, присутствуют «три реки». «Река крови» обычно
имеет форму топора и символизирует «мужчину с женщиной»
(iyala namumbabda) или «совокупление» (kudisunda). «Мужчи-
 76 В...Тернер. Символ и ритуал

на» представлен лезвием.топора и обушком, а женщина — дере­

вянным топорищем *.
Главной «рекой» или «старшей», как называют ее ндембу,
является «река белизны» (katooka). Она «течет прямо к навесу
izembi». «Река с красной водой считается средней, а река с
черной водой — младшей. Красная река — это женщина и ее
муж». Смешение крови отца и матери символизирует ребенка,
новую жизнь (kabubu kawumi-kabubu означает «маленькое жи­
вое существо» вроде насекомого; так же обозначается пуповина;
wumi означает жизнь вообще, а не личное жизненное начало —
так, ребенок, еще не отнятый от груди, обладает wumi, но не
mwevulu, т. е. «тенью души», которая после смерти становится
духом предка mukishi). Один информант сказал мне, что ka­
tooka закрашивается порошком белой глины (mpemba), «обоз­
начает wumi и уподобляется стволу, от которого, подобно вет­
вям, отходят черная и красная реки». «Черная река» (keyila)
закрашивается древесным углем (makala) и символизирует
смерть (kufwa).
Во время обряда Mung'ong'i новичкам задают загадки
(jipang'u). Вот одна из них: «Что такое белая вода, не знаю­
щая ночью покоя?»' (katooka kusaloka). Правильный ответ:
«Семя» (matekela). Таким образом, одним из смыслов «белой
реки» является мужская производительная сила. Эта река так­
же именуется «рекой бога».
При обряде Mung'ong'i, как и в Mukanda, новичков обучают
песне, а точнее, заклинанию, состоящему из архаичных, наполо­
вину непонятных слов. Я привожу текст, в котором отдельные
места не смог перевести:
Katooki mesi kansalu kelung"i chimbungu
cheling'a belang'ante-e.
Белая река, вода страны, чудовищная пожирательница людей
(гиена)...
Mukayande-e he-e kateti kasemena
mwikindu Mwini kumwalula hinyi!
В страдании (?) маленький тростник зачатия, в знахарской
корзинке (?); кто найдет, тот его владелец!

«Маленький тростник зачатия» — это, по-видимому, мужской

член; Mwini — «Владелец» — имя местного духа или полубога,
почитаемого в ритуале Musolu властителем дождя и, очевидно,
связанного с мотивом «воды». Между прочим, ндембу описыва­
е т семя как «кровь, отбеленную (или очищенную) водой». Гла-

* Интересно отметить, что изготовление и обработка железа считаются

-исключительно мужскими занятиями, равно как и расчистка топорами уча­
стков леса. При этом резная деревянная скульптура в большинстве случаев
изображает женское тело.
 Цветовая классификация в ритуале ндембу 77

гол «испускать мочу» — того же корня (-tekela), что и сущест­

вительное matekela (семя). Кроме того, моча помогающего при
обрезании является одним из ингредиентов снадобья nfunda.
Очевидно, «река белизны» считается чистой, а «река крови» —
содержащей нечистоты. Это различие проявится более отчетли­
во, если я приведу интерпретацию индивидуальных цветов, дан­
ную информантом.
Во время беседы о «белой реке» один из информантов изло­
жил мне вкратце теорию ндембу о порождении, непосредствен­
но относящуюся к тайнам инициации. «Ребенок,— сказал он,—
означает удачу (wutooka, что также значит „белизна"). Ибо ре-
бенок приносит благо в первую очередь зачавшему его отцу.
Мать — это лишь сосуд, тело и душа ребенка происходят от от­
ца. Но жизнь (wumi) ребенку дает бог (Nzambi)». Я спросил у
него, почему в таком случае ндембу ведут счет родства по ма­
теринской линии. Он ответил: «Мужчина зачинает детей, но
принадлежат они матери, потому что она вскармливает и воспи­
тывает их. Мать кормит ребенка грудью; без нее дитя погибнет».
И он вспомнил пословицу «Петух зачинает, но цыплята — кури­
цыны дети» (Kusema kwandemba nyana yachali). Далее он ука­
зал, что материнское молоко (mayeli) тоже «белое»: «белая
струя», и поэтому дерево mudyi, выделяющее молочно-белый
сок, является основным символом ритуалов, связанных с дости­
жением девушками половой зрелости. Итак, katooka, или «бе­
лая река», является бисексуальным символом, представляя как
мужское семя, так и женское молоко. Белые предметы могут
символизировать как мужские, так и женские объекты в зави­
симости от контекста или ситуации, а не резервируются только
для женских объектов, как это было в описании чокве у Бау­
манна.
Наконец, ритуал Mung'ong'i сопровождается длинной пес­
ней, распеваемой новичками, с таким припевом: «Yaleyi Nya-
meya lupemba lutunda antu wafunda nimumi niwayilb, что озна­
чает буквально: «Ты —человек Ньямеи, большая mpemba, ко­
торой проводят полосы по телу; ты проводишь полосы на жи­
вых и тех, кто ушли (т. е. умерли)». Yaleyi — термин, использу­
емый при обращении к человеку независимо от пола. Nyameya
на языке лувале означает буквально «мать белизны», но пре­
фикс пуа- (чья-либо мать) может использоваться как почетный
титул при обращении к мужчинам, например к вождям или ве­
ликим охотникам, поскольку они «кормильцы». Lupemba — это
mpemba или pemba с добавочным префиксом lu-, часто обозна­
чающим размер. Класс существительных с lu- обычно включает
имена неодушевленные, причем, как правило, имеются в виду
длинные предметы. Я склонен думать, что в данном случае осо­
бо подчеркиваются большие размеры mpemba и ее связь с «бе-
78 В. Тэрнер. Символ и ритуал

лизной». Ku-funda на языке лунда означает «проводить полосы»

белой глиной, красной глиной и древесным углем. Когда уми­
рает отец или мать ребенка, у них на теле проводят белую ли­
нию от середины груди до пупка в знак желания, чтобы умер­
ший передал свое имя потомкам. Передать кому-либо имя у
ндембу означает частичную реинкарнацию определенных черт
характера и телесных признаков. Если человек умирает бездет­
ным, у него на теле древесным углем проводят черную линию
от пупка вниз, между ног и вокруг срамного места. Это призыв
к мертвому: не посещать более мир живых, «умереть навсегда»,
как говорят ндембу.
Живые люди при многих ритуалах также метятся белой гли­
ной. Например, когда ндембу обращаются к духам предков
вблизи особых священных деревьев, которые высаживаются в
их память в деревнях, они метят дерево белым, затем проводят
по земле, начиная от основания дерева, одну, три или четыре
полосы, после чего мажут белой краской виски, глазные орбиты
и область повыше пупка. Считается, что mpemba символизирует
состояние доброго согласия и взаимного благожелательства
между живыми и мертвыми. Белые полосы означают, что между
ними нет «тайных распрей» (yitela), которые «очернили» бы
(kwiyilisha) их печень (nyichima) —седалище чувств..

ЦВЕТОВАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ В РИТУАЛАХ

ЖИЗНЕННЫХ ПЕРЕЛОМОВ У НГОНДЕ

Другие сообщения об обрядах инициации в Центральной

Африке упоминают многие из только что описанных элементов.
Например, Линдон Харрис [9] записал несколько сообщений в
племени нгонде из Южной Танганьики, в которых описывается
значение цветовой триады как в мужской, так и в женской ини­
циации. Он просил туземных информантов проинтерпретировать
часть загадочных песен, которые поют в изоляционных хижи­
нах. Одно объяснение гласило следующее: «Женщина зачинает
от мужского семени. Если у мужчины черное семя, зачатия не
будет. Но если семя белое, у него будет ребенок» [9, с. 19].
Эзотерическое учение, преподаваемое посвящаемым, включает
демонстрацию старшими «трех предметов, символизирующих
половую чистоту, половую болезнь как следствие несоблюдения
чистоты и менструацию». Этими символами являются соответ­
ственно: белая мука, черный древесный уголь и красное сна­
добье inumbati. «Мальчиков наставляют посредством символов»
[9, с. 23]. В данном случае inumbati используется для «помаза­
ния новорожденного», и песню неофитов «Я хочу амулет inum­
bati* Харрис предлагает понимать как «Я хочу родить ребен-
 Цветовая классификация в ритуале ндембу 79

ка». Снадобье inumbati изготовляют из стертой в порошок смо­

лы или коры дерева птерокарпус. Разновидность Pterocarpus
angolensis играет главную роль в ритуалах ндембу, где она
фигурирует как красный символ. Кроме того, мы слышим, что
«мальчики мажут себя черной глиной (cikupi) и поэтому они не
могут быть увидены из кустов случайными прохожими» [9,
с. 16]. Чернота среди ндембу также связана с тайным убежи­
щем и темнотой. Она означает у ндембу не только действитель­
ную, но и символическую и ритуальную смерть. Такое же зна­
чение она может иметь в вышеописанной ритуальной практике
нгонде.
В обрядах совершеннолетия девушек нгонде вновь посвяща­
емых ведет к роднику старшая подруга, уже прошедшая этот
обряд. Когда они подходят к развилке троп, старшая девушка
наклоняется и проводит три линии на тропе, одну — красную —
охрой, означающую менструацию, другую — черную — куском
древесного угля, означающую половую нечистоту, одну бе­
л у ю — мукой маниоки — символ половой чистоты [9, с. 39].
Здесь в очередной раз мы видим отношение между водой
(центральный мотив) и цветовой триадой.
Д-р Одри Ричарде в книге «Чисунгу» пишет о том, какую
важную роль играет цветовая символика в обрядах половой
зрелости девушек бемба. Так, керамические эмблемы mbusa,
используемые в эзотерических ритуалах для инструктирования
вновь посвящаемых, «обычно окрашиваются белым, черным и
красным» [20, с. 59]. Большие предметы из необожженной глины
украшаются бобами, сажей, мелом и красным красителем, по­
лучаемым из древесины бафии яркой [20, с. 60]. Красный по­
рошок бафии яркой в этом ритуале «есть кровь», как сообщили
д-ру Ричарде [20, с. 66]. Этот порошок втирают тем, кто испы­
тал опасность,— охотникам на львов или успешно прошедшим
испытание ядом. Красный порошок бафии яркой — в некоторых
ситуациях явно мужской символ, как, например, когда окра­
шенные в красное сестры жениха прикидываются самим жени­
хом [20, с. 73]. С другой стороны, mulomwa, род твердой дре­
весины, которая выделяет красный сок, «репрезентирует муж­
ское начало, льва и в некоторых случаях вождя» [20, с. 94].
Однако красное у бемба, как и у ндембу, также обладает жен­
скими коннотациями, поскольку во многих ритуальных контек­
стах оно означает менструальную кровь. Среди бемба белое оз­
начает смывание менструальной крови [20, с. 81]. Все три цве­
та встречаются вместе в очистительных обрядах ukuya ku mpem-
ba («хождение за побелкой»), когда посвящаемую моют и очи­
щают и ее тело покрывают побелкой. В то же время ком черно­
го ила кладут крестообразно ей на голову и украшают тыквен­
ными семечками и красной краской. Во время всех этих проце-
80 В. Тэрнер. Символ и ритуал

дур поют такую песню: «Мы сделали девушек белыми, подоб­

ными белым цаплям. Мы сделали их красивыми... они теперь
убелены от пятен крови... Теперь покончено с тем, что было
красным». Этот обряд отмечает собой определенную стадию в
ритуале половой зрелости [20, с. 88—90]. В другом эпизоде
белые бусины обозначают плодовитость (точно так же, как в
ритуалах ндембу) [20, с. 7 2 ] .
В своей книге «Тайные обряды первобытных убанги» [26]
А. М. Вержья следующим образом анализирует цветовую сим­
волику обрядов обрезания у манья (или мандья) [26, с. 9 2 ] :
«Черное (в форме порошка древесного угля) посвящено смерти.
Воины, отправляясь на войну, мажут себя сажей. Люди в трау­
ре ходят грязными, они больше не моются. Черное — символ не­
чистоты, белое — возрождения. Белое предохраняет от болезней.
На последней стадии обрядов инициируемые юноши красят се­
бя белым — они стали мужчинами. На церемонии траурной
встречи родственники умершего делают то же самое. Белое
очищает. Красное — символ жизни, радости и здоровья. Або­
ригены натирают себя красным для танцев, а те, кто болен, ча­
сто проносят его над своими телами».

ЦВЕТОВАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ И ВЕРХОВНЫЙ БОГ

В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АФРИКЕ

Нет. необходимости умножать примеры, все могут ознако­

миться с ними по литературе, посвященной африканским обря­
дам инициации. Но, может быть, стоит вспомнить, что Бауманн
[1, с. 12] натолкнулся на ритуальное укрытие (izemba) (кото­
рое он назвал «zemba») культа Mung'ong'i в деревне чокве, к
северу от верхних касаи, и ему рассказывали, что два больших
костра, горящие в этом укрытии, «называются „kalunga" (что
означает бог) и „достигают неба"». Таким образом, мы нашли
три цвета, довольно широко ассоциирующиеся с инициациями
и обрядами жизненных переломов,— а среди ндембу и чокве, во
всяком случае,— и с верховным богом. Из этих трех цветов белый,
по-видимому, является доминирующим и однозначным, крас­
ный — амбивалентен, ибо он совмещает в себе как плодородие,
так и «опасность», черный ж е — в некотором роде молчаливый
партнер, «теневой третий» в смысле противопоставления белому
и красному, поскольку он репрезентирует «смерть», «стериль­
ность» и «нечистоту». Однако мы увидим, что в полной своей
семантике черный цвет разделяет определенные значения с бе­
лым и красным и не воспринимается как целиком злокозненный.
Все три цвета понимаются к а к реки силы, текущие из общего
источника в боге; эти реки пропитывают весь чувственный мир»
 Цветовая классификация в ритуале ндембу 81

своими специфическими качествами. Более того, они мыслятся

как придающие (каждый — свой) специфический оттенок дей­
ственности моральной и социальной жизни человечества, так
что д а ж е говорится: «Это хороший человек, ибо у него белая
печень» или: «Он злой, у него черная печень», в то время как
на самом деле печень темно-красного цвета. Хотя можно ска­
зать, что ндембу, как и многие другие простые общности, об­
ладают «праздным богом», этот бог может рассматриваться как
активный, поскольку из него постоянно эманируются три прин­
ципа бытия, которые обретают символику и видимую форму в
бело-красно-черной триаде. Ндембу считают, что проявления
этих принципов или сил рассеяны повсюду в природе, в пред­
метах, имеющих эти цвета, таких, как деревья с белой или крас­
ной смолой, кора или корни, белые или черные плоды, белая
каолиновая глина или красная окисленная земля, черный ил,
древесный уголь, белые солнце и луна, черная ночь, краснота
крови, белизна молока, темный цвет экскрементов. Животные
и птицы приобретают ритуальное значение потому, что их опе­
рение или шкура имеют эти цвета. Д а ж е люди — хотя бы и нег­
р ы — делятся на «белых» и «черных» в зависимости от нюансов
пигментации. Здесь, однако, заключено какое-то моральное раз­
личие, и большинство людей возражает против того, чтобы их
отнесли к разряду «черных».

ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ЦВЕТОВОЙ ТРИАДЫ У НДЕМБУ

Что же сообщают неофитам о значении триады? Со слов

информантов ндембу я записал изрядное количество текстов
относительно цветовой символики, отражающих знания инфор­
мантов, полученные ими во время инициации или в ходе разно­
го рода обрядов, в которых они принимали участие. Рассмот :

рим основные значения каждого из цветов.

Белый цвет
Все информанты единодушны в том, что белая глина (mpem-
ba или mpeza) и другие «белые вещи» (yuma yitooka) означают
«белизну» (wutooka), которая символизирует:
1) благо (ku-waha);
2) источник силы и здоровья (ku-koleka или ku-ko-lisha);
3) чистоту (ku-tooka) (это слово просто означает «быть бе­
лым», но контекстуально понимается как «чистота»);
4) безбедность, отсутствие неудач (ku-bula, ku-nalwa);
5) силу (kwikala nang'ovu) (букв, «обладать силой»);
6) отсутствие смерти (ku-bula ku-twa) (т. е. отсутствие смер­
ти в родственной группе);
82 В. Тэрнер. Символ и ритуал

7) отсутствие слез (ku-bula madilu) (см. пункт 6);

8) главенство или власть (wanta);
9) встречу с духами предков (adibomba niakishi);
10) жизнь (wumi);
11) здоровье (ku-handa);
12) зачатие или рождение ребенка (lusemu);
13) охотничью доблесть (Wubinda);
14) даяния (или щедрость) (kwinka);
;

15) поминание (kwanuka) предков дарами и подношениями

у святилищ (muyombu);
16) смех (kuseha) (знак дружелюбной общительности);
17) поедание пищи (ku-dya) (ндембу отмечают, что кассава,
основной продукт их питания, имеет, подобно молоку матери,
белый цвет);
18) размножение (ku-seng'uka) (в смысле плодовитости, уве­
личения потомства, стад и у р о ж а я ) ;
19) доступность глазу, явность (ku-solola);
20) возмужание или созревание (ku-kula) (при этом ндем­
бу замечают, что у стариков волосы белеют, т. е. их «белизна»
становится «явной»);
21) очищение (ku-komba) (т. е. избавление от нечистот);
22) омовение (ku-wela);
23) отсутствие смешного — «над вами не смеются, если вы
совершили что-либо дурное или неразумное».

Красный цвет

«Красные вещи (yuma yachinana),— говорят информанты,—

из крови или красной глины (ng'ula)». Существует несколько
категорий крови, а именно:
1) кровь животных (mashi atunyama или mashi anyama)
обозначает охоту (Wubinda или W u y a n g ' a ) , а также мясную
пищу (mbiji);
2) кровь последа при родах, кровь матери (mashi alusemu
amama);
3) кровь всех женщин (mashi awabanda ejima), т. е. мен­
струальная кровь (mbayi или Kanyanda);
4) кровь убийства (mashi awubanji hela kulapana); сюда же
относится кровь при обрезании, а также красное украшение в
обрядах очищения от убийства человека, льва, леопарда или
буйвола;
5) кровь колдовства/ведовства (mashi awuloji); у ндембу
колдовство/ведовство связаны с некрофагией, а потому в ритуа­
лах, направленных против того и другого, "красный цвет озна­
чает кровь, пролитую при пожирании мертвых. .
 Цветовая классификация в ритуале ндембу 83

«Красные вещи относятся к двум категориям: они могут од­

новременно приносить добро и зло (yuma yachinana yakunda-
ma knyedi, yela nikuwaha nukutama yadibomba)». Этим под­
черкивается амбивалентность символики красного;
6) «Красные вещи обладают силой (yikweti ng'ovu); кровь —
это сила, потому что человек, животное, насекомое или птица
должны иметь кровь, иначе они умрут. Деревянные фигурки
(nkishi) не имеют крови и поэтому не могут дышать, говорить,
петь, смеяться и переговариваться друг с другом: это просто
деревяшки. Но когда колдуны (alosi) пользуются ими, они да­
ют этим фигуркам кровь, и те приходят в движение и могут
убивать людей»;
7) «Семя ( m a t e k a l a ) — э т о белая (счастливая, чистая), доб­
рая кровь (mashi katooka amawahi). Если оно красное или чер­
ное, зачатия не будет (neyi achinana eyila kusema nehi). Крас­
ное семя бессильно (azeka), оно не проникает вглубь (ku-dita)».

Черный цвет
«Черные вещи — это древесный уголь (makala), речной ил
(malowa), сок деревьев mupuchi и musamba (т. е. wulombu —
„чернила" ) и черные плоды дерева гаипеки».
«Чернота (wuyila) —это:
1) зло (ku-tama), дурные вещи (yuma y a t a m a ) ;
2) отсутствие удачи, чистоты или белизны (ku-bula ku-too-
ка);
3) страдание (yihung'u) или несчастье (malwa);
4) болезни (yikweti yikatu);
5) ведовство и колдовство (wuloji): если у человека черная
печень и он способен на убийство — это дурной человек (muchi-
ma neyi wuneyili wukutwesa kusaha muntu; wunatami dehi);
напротив, белая печень — у хорошего человека, который весе­
лится с другими, общителен, помогает другим и сам может рас­
считывать на помощь;
6) смерть (ku-twa);
7) половое влечение (wuvumbi);
8) ночь (wutuku) или тьма (mwidima)».

Замечания о символике черного

Приведенный выше список атрибутов «черного» неизбежно
оставит ложное впечатление о том, как ндембу относятся к это­
му цвету, если не упомянуть о понятии мистической или риту­
альной смерти и связанном с ним представлении об умирании
страсти и вражды. Понятие «смерти» (ku-twa) у ндембу лише­
но того окончательного характера, которым оно, несмотря на
84 В. Тэрнер. Символ и ритуал

влияние христианства, отмечено в западной цивилизации. «Уме­

реть» для ндембу часто означает достичь конца определенной
стадии развития, достичь предела в цикле роста. «Умерший»
человек все еще активен — он либо в качестве духа предка сле­
дит за поведением своих живых родичей и проявляется для них
в виде разного рода бедствий, либо ж е частично воплощается
в каком-то из своих родственников, повторяющем некоторые
черты его характера или физического облика. Умерший не
только приобретает иной социальный статус, но изменяется
также его модус существования; здесь нет и речи о полном ис­
чезновении. Термин ku-twa употребляется еще и в смысле «об­
морока»; и действительно, ндембу уверяли меня, будто им дово­
дилось по нескольку раз «умирать», но затем они вновь возвра­
щались к жизни благодаря заботам лекаря (chimbuki). Слово
«обморок» довольно точно передает смысл идиомы ku-twa, свя­
занной с мраком или помрачением. Смерть — это «помрачение»,
период бессилия и пассивности, пролегший между двумя жиз­
ненными состояниями.
Для мышления ндембу характерна также связь между по­
нятиями смерти и созревания (ku-kula). Человек растет по­
этапно, и каждый последующий этап есть «смерть» для преды­
дущего, так что человеческая жизнь — это ряд смертей и рож­
дений. При первой менструации у девушки ндембу говорят:
wunakuli dehi — «она созрела»; то же говорится при ритуалах,
связанных с первой беременностью и рождением первого ребен­
ка. Связь между ku-twa и ku-kula подчеркивается и тем, что
при обряде обрезания место совершения операции именуется
itwilu, т. е. «место умирания», хотя место, где мальчики сидят
после операции, останавливая кровотечение,— это длинное брев­
но камедного дерева mukula, название которого произведено от
слова ku-kula, означающего «созревать». «Через смерть к зре­
лости»— таким мог бы быть девиз Mukanda, ритуала обреза­
ния. Место, на котором девушка лежит неподвижно, укрытая
одеялом, во время двенадцатичасового испытания в первый день
ритуала совершеннолетия (Nkang'a), это тоже ifwilu или chi-
hung'u, т. е. «место страдания» (ср. символику «черного», пункт
3). Целью данного ритуала является утверждение ее половой
зрелости.
Символика черного играет важную, хотя и не доминирую­
щую роль в ритуале обрезания мальчиков. 'Я уже говорил, что
многие черные символические предметы составляют важные ин­
гредиенты снадобья nfunda. Когда новички возвращаются к
своим матерям после пребывания в уединении, они ударяют над
головами двумя палками, в то время как их самих несут на
плечах ритуальные надсмотрщики- (yilombola). Эти палки, че-
респолосно увитые лентами двух цветов, символизируют, по
 Цветная r^.T/k'OJlit.'J-vc'i I U I e ii:u .''fJfjHU.V 85

словам информантов, «жизнь и смерть». Символика черного

проявляется иногда в ритуальных масках makishi, которые, как
уверяют посвящаемых мальчиков, появляются из-под земли на
месте ifwilu. На этих масках три горизонтальные прямоуголь­
ные ленты наподобие маленького флажка. Одна лента белая,
вторая красная, третья черная; белая сверху, черная снизу. Это
считается «чрезвычайно важным». Когда я попросил объяснить
их смысл, мне пропели песню из ритуала Nkula, исполняемого
inter alia при лечении женщины от фригидности, препятствую­
щей, как полагают ндембу, зачатию ребенка, а также связанной
с менструальными расстройствами вроде меноррагии и дисме-
норреи. В песне поется:
Ты уничтожаешь полосы мангуста, это твоя привычка, из-за
которой ты отказываешь мужчинам, ты уничтожаешь полосы
(wakisa nyilenji nkala chaku chey'ochu
chiwalekelang'a amayala, wakisa nyilensi).

Мне объяснили, что nkala — это вид мангуста с красными,

белыми и черными полосами на спине. Песня означает, что
«больная — плохая, бесполезная женщина, без силы (kawahe-
ta ng'ovuku) — т ы сама разрушаешь в себе женщину; тебе сле­
дует иметь детей, ты недостойная грешница (nawatelelaku).
Ты — холодная женщина (walwa mwitala — букв, „мертвец в
доме"). У мангуста есть полосы, но эта женщина, имея поло­
вые органы, не употребит их в дело». Следует заметить, что де­
ревянный кол, который неотлучно носят с собой неофиты во
время изоляции при исполнении обряда Mukanda и который
символизирует их membrum virile, зовется также nkala (ман­
густ), и это животное относится к разряду табуированной пищи
на время ритуала. По-видимому, здесь мы имеем бисексуальный
символ силы плодородия, в котором воплощено одновременное
действие всех трех цветовых принципов. Что же еще может
означать черный в комбинации этих принципов, как не зло и
несчастье?
Существует несомненная связь между черным цветом и по­
ловой страстью (wuvumbi). Например, женщины собирают чер­
ную кору известных деревьев (таких, как дерево мудьи) и чер­
нят ею половые органы посвящаемых девушек, когда те нахо­
дятся в ритуальной изоляции. Считается, что это обеспечит им
половую привлекательность. Женщины с очень черной кожей
высоко ценятся у ндембу как любовницы, но не как жены. По­
ловая страсть связана с темнотой и тайной. Черное, стало быть,
символизирует нечто сокровенное (chakusweka, chakujinda),
причем не просто сокровенное, но и страстно желанное. Здесь
невольно приходит на ум вагнеровский символ «любви-смерти»,
связанный с образами Тристана и Изольды.
86 В. Тэрнер. Символ и ритуал

Но черный цвет связал также и с открытой любовью, а в

некоторых случаях символизирует брак. Например, сразу же
после окончания ритуалов, знаменующих наступление половой
зрелости, девушки проводят ночь со своими женихами (kalem-
b a ) . Любовная пара имеет многократные сношения, и если не­
веста остается довольной свиданием, она дает тайный знак со=
гласия своей наставнице (nkong'a), которая навещает ее рано
поутру. Последняя удаляется на цыпочках, берет некоторое ко­
личество malowa, или черного ила, извлеченного ею накануне ве­
чером, на закате солнца, со дна реки, и тайно крадется прочь,
«чтобы ее не заметил мужской глаз». Затем она рассыпает нем­
ного порошка на пороге каждой хижины в деревне. Смысл это­
го мне разъяснили следующим образом: «Malo\va — это символ
(chijikijilu) любви (nkeng'i). Ведь молодая девушка и ее муж
теперь любят друг друга. Однако каждый в деревне должен
приобщиться к этой любви. Д л я этого используется malowa,
потому что она холодная, из реки. Тогда брак будет мирным.
Malowa, хотя о-на и черная, прочит здесь не беду, но брачный
мир и счастье (wuluwi)». «Чернота» совместно с «холодностью»
символизирует прекращение вражды между двумя брачащими-
ся группами, вражды, которая прежде разгрывалась в обря­
дах. Стало быть, черное может иногда символизировать
«смерть» неблагоприятного или нежелательного состояния.

КОНТРАСТ БЕЛОГО И ЧЕРНОГО

Просмотрев краткий перечень ассоциаций, связанных у ин­

формантов с белым и черным цветами соответственно, нетрудно
убедиться, что вызываемые ими чувства образуют ряд антите­
тических пар, например: благо — зло, чистота — отсутствие чис­
тоты, отсутствие неудачи — отсутствие удачи, отсутствие несча­
стья— несчастье, отсутствие смерти — смерть, жизнь — смерть,
здоровье — болезнь, веселье с друзьями — ведовство, свет —
тьма и т. п.
Такое сопоставление недвусмысленно показывает, что, ког­
да цвета рассматриваются в отвлечении от социального и риту­
ального контекстов, ндембу понимают черное и белое как основ­
ную и высшую антитезу в своей модели действительности. Од­
нако, как мы сейчас увидим, во всех ритуалах белое и красное
появляются в тесной связи друг с другом, между тем как чер­
ное редко бывает выраженным явно. В абстракции от действи­
тельных ситуаций красное, по-видимому, имеет некоторые свой­
ства, общие с черным и белым. Но в действительных контекстах
красное, как правило, образует пару с белым.
 87

ХАРАКТЕРИСТИКА БЕЛОГО И КРАСНОГО ЦВЕТОВ

а) Б е л и з н а . Хотя каждый из ритуальных цветов обладает

широким диапазоном референтов, тем не менее каждый из них
имеет также свои отличительные качества, которые можно
вкратце охарактеризовать, сказав, что белое позитивно, красное
амбивалентно, а черное негативно. Быть белым — значит быть
в правильных отношениях с живыми и мертвыми. А быть с ни=-
ми в правильных отношениях значит быть здоровым и невреди­
мым. Такой человек никогда не возбуждает гнева и зависти
у других и не испытывает к ним враждебности. Поэтому он не
боится ведовства/колдовства И не подвержен искушению прибег­
нуть к нему. Такой человек имеет все данные стать хорошим
властителем, ибо он не злоупотребит свой властью ( w a n t a ) . Он
щедр, гостеприимен и великодушен. Он «удалит зло» из дерев­
ни или подвластной ему области, он благочестиво будет удалять
грязь и нечистоты от подножий священных деревьев muyombu,
будет совершать возлияния духам предков кукурузным пивом,
призывая их помочь своему народу. Он даст людям пищу и на­
полнит их мудростью. Ведь белое, между прочим, символ вос­
питания. Это качество «делается зримым» (говорят ндембу) в
таких материальных проявлениях, как грудное молоко, семя и
каша из кассавы. Оно символизирует верную преемственность
между поколениями и связано с радостями еды, зачатия,
вскармливания. Зачатие и вскармливание рассматриваются
ндембу как идентичные в некотором смысле понятия. Например,
после того как женщина забеременеет, ее муж в течение неко­
торого времени поддерживает с нею сношения, «чтобы подкор­
мить ребенка семенем». Одно и то же слово ivumu обозначает
«утробу» и «лоно», и женщине, занятой продолжительным и
тяжелым трудом, часто дают пищу «для подкрепления ре­
бенка».
Другой аспект символики белого относится к природе отно­
шений между лицами, которых этот цвет репрезентирует. В
первую очередь это отношение между кормильцем и получаю­
щим пищу. Отсюда проистекает система власти и субордина­
ции, господства и подчинения, но эта власть мягкая и доброже­
лательная. Старший партнер в этом отношении воспитывает
младшего и передает ему свои знания. Белизна символизирует
щедрость доминирующего партнера, но в то же время и бла­
годарность подчиненного. Эти характеристики выступают осо­
бенно наглядно в почитании предков. Живые приносят древеси-
• ну, питье и символическую еду в форме mpemba, являющейся
символом белого по преимуществу, к священным деревьям ду­
хов предков, древесина которых также белая. Так что благода­
ря этим подношениям мертвые на данном этапе своего сущест-
88 В. Тэрнер. Символ и ритуал

вования зависят от живых. Но, с другой стороны, и живые за­

висят от мертвых: они обязаны им здоровьем, долголетием,
счастьем, плодородием, удачей на охоте, поскольку предки об­
ладают силой придержать эти блага, «связать» (ku-kasila) пло­
дородие и удачу на охоте (wubinda) своих живых родичей, если
те не дадут им подношений. Кроме того, чтобы заслужить бла­
гословение предков, вся община, ядро которой составляют мат-
рилинейные родственники предков, должна жить в мире и со­
гласии. Эта гармония между живыми и мертвыми и среди жи­
вых репрезентируется белыми-знаками на дереве muyombu, бе­
лыми полосами между деревом и человеком, взывающим к пред­
кам, белыми отметинами на теле заклинателя и других членов
общины. Когда создается своеобразная цепочка белизны, мож­
но ожидать, что материальные блага и незримые благодеяния
прольются на всю группу, включая и ее покойных членов.
Белизна не только служит знаком социальной сплоченности
и традиции, но и вообще символизирует все явное, очевидное и
открытое. Мораль ндембу корпоративна по самой своей сути;
всякое частное начинание подозрительно, вероятно, опасно и,
возможно, смертельно. Людей, едящих или работающих в оди­
ночку, всегда подозревают в колдовских способностях — даже ес­
ли это вожди или великие охотники. В обществе, существующем
исключительно натуральным хозяйством, все должно быть на
учете и на виду, все должно быть-поделено справедливо. Инди­
видуализм и эгоизм могут угрожать благополучию всей группы
и потому решительно осуждаются. Признается, что человек мо­
жет прожить большую часть жизни на людях и в то же время
таить в душе злые умыслы против своих ближних. Он может
испытывать зависть, может быть снедаем честолюбием. Такой че­
ловек, как я показал в книге о гадательной системе ндембу
[25, с. 61—62], будучи обнаружен посредством гадания, рас­
сматривается как колдун. Белизна — это цвет всеобщей осве­
домленности, публичного признания. Белизна представляет
дневной свет, и солнце с луной считаются ее «символами»
(yijikijilu) в противоположность тому, что Бауманн пишет о
чокве, которые, по его словам, считают белое «цветом лунного
света», а красное — цветом, «связанным с солнцем» [1, с. 40].
Солнце и луна рассматриваются также как символы бога
(Nzambi), причем белизна, более чем любой другой цвет, пред­
ставляет божество как сущность и источник всего, а также как
всеобщего хранителя. Но белизна как свет, струящийся от бо­
жества в указанном здесь смысле, есть одновременно и признак
надежности и истинности, поскольку ндембу верят, что непо­
средственное зрительное восприятие служит источником досто­
верного знания.
Белое означает также незапятнанность и неоскверненность.
 Цветовая классификация в ритуале ндембу 89

Эти качества понимаются одновременно в моральном и риту­

альном смысле. Так, мне доводилось слышать, как оправдывал­
ся один лавочник, обвиненный в плутовстве: «У меня белая пе­
чень!»,— точно так ж е как сказал бы каждый из нас: «Моя со­
весть чиста!» С другой стороны, известны определенные состоя­
ния или статусы ритуального осквернения. Так, необрезанный
мальчик считается wunabulakutooka, т. е. «нечистым и небе­
лым», и он не имеет права есть- пищу из одного горшка со
взрослыми мужчинами, чтобы те не утратили многочисленных
мистических способностей, приобретенных благодаря исполне­
нию ряда ритуалов, так как прикосновение нечистого лишает
их эффективности. Ндембу верят, что необрезанная крайняя
плоть (wanza) есть нечто в высшей степени нечистое и осквер­
няет человека независимо от его моральных качеств. Вода счи­
тается белой, поскольку очищает тело от грязи, но в особеннос­
ти потому, что омовение символизирует удаление нечистоты, свя­
занной с прежним биологическим состоянием и социальным ста­
тусом. К. примеру, инициируемые мальчики и девочки перед
возвращением в общество после пребывания в уединении произ­
водят самое тщательное омовение. Совершив похоронный обряд,
вдова или вдовец моются, умащаются маслом, сбривают воло­
сы, надевают белую одежду, украшают себя белыми бусами,
т. е. совершают серию актов, свидетельствующих о тес-ной связи
между омовением и символикой белого цвета. В ритуалах, свя­
занных с жизненными переломами, «смывается» состояние риту­
альной смерти, т. е. преодолевается некоторое «лиминальное»
состояние между двумя периодами активной социальной жизни.
Белизна или «чистота», таким образом, во всех отношениях
оказывается идентичной законному признанию социального ста­
туса. Поведение, выходящее за нормы д а н н о г о статуса, мо­
жет считаться вполне пристойным для другого статуса, однако
с точки зрения первого рассматривается как нечистое. Особенно
нечисто регрессивное поведение, т. е. соответствующее нормам
того статуса в жизненном цикле, которым индивид располагал
ранее. Последовательные этапы жизни расцениваются как вое
хождение от нечистоты необрезанного мальчика к чистоте зре­
лого мужчины или же от нечистоты менструирующей девушки
через возрастающую чистоту многодетной матроны к статусу, за­
нимаемому женщиной, у которой прекратились месячные,—
kashinakaii, почтенной предводительницы женщин деревни. Еще
более чистыми считаются предки, а альбиносы пользуются осо­
бым почтением, поскольку на них смотрят как на «носителей
белизны духов предков» (wutooka wawakishi).
Таким образом, с символикой белого цвета связаны пред­
ставления о гармонии, традиции, чистоте, о явном, публичном,
общепринятом и законном;
90 В. Тэрнер. Символ и ритуал

б) К р а с н о т а . Перейдем теперь к символике красного цве­

та, который в своей архетипической форме, инициационном об­
ряде, представлен смешением двух «кровавых рек». Двойствен­
ность, амбивалентность, одновременное обладание двумя про­
тивоположными значениями или качествами — вот чем характе­
ризуется красный цвет, с точки зрения ндембу. Они говорят:
«Красное приносит добро и зло одновременно». Так, если соеди­
нение крови матери с кровью отца благотворно, то пролитие
крови при ведовской некрофагии — великий грех. Кровь дето­
рождения, как и ведовское кровопускание, представляется окси­
дированной красной глиной (mukundu, n g ' u l a ) . Красное — отли­
чительный цвет крови и мяса, цвет плоти. Поэтому оно связыва­
ется с агрессивностью и плотскими желаниями. Оно символизи­
рует убийство и свежевание животных, а также всякий мучи­
тельно тяжелый труд. В красноте есть что-то нечистое. Убийца
должен быть очищен от пролитой крови, однако даже после ри­
туалов очищения в случае проведения аналогичных обрядов он
обязан надевать красное птичье перо (nduwa). Красное обозна­
чает также менструацию в таких ритуалах, как Nkula. Термин
mbayi, обозначающий менструацию, является однокоренным со
словом ku-baya (быть виновным). Менструальный период назы­
вается kasheta, хотя часто говорят также ku-kiluka kwitala dik-
wawi (перебежать в другую хижину). До недавнего времени в
каждой деревне имелась специальная хижина из травы, на са­
мой опушке леса; в ней женщины проводили менструальный
период. Здесь они готовили себе пищу. В это время им запре­
щалось готовить пищу для мужей и детей, и их обязанности вы­
полнялись другими женщинами деревни. Менструальная кровь
и кровь убийства считалась у ндембу «дурной» и поэтому свя­
зывалась с черным цветом *. Но кровь, пролитая на охоте или
возливаемая на могилах и в святилищах предков охотника,
представляется как «хорошая» кровь и обычно ассоциируется с
символикой белого цвета. Большинство ритуалов охотничьего
культа характеризуется сочетанием красной символики с бе­
лой.
Прослеживается вполне определенная связь между функци­
ей мужчины как отнимающего жизнь и функцией женщины, да­
ющей жизнь, хотя обе функции относятся к общей рубрике
красного цвета. Мужчина убивает, женщина рождает, и оба
процесса связаны с символикой крови.
Как уже говорилось выше, семя — это кровь, «очищенная во­
дой». Поэтому вклад отца в дело рождения ребенка лишен той
нечистоты, которая привносится женской кровью. Поскольку же

* Ведовских сородичей, называемых tuyebela, andumba или tushipa, по

общему мнению, помешают в «менструальной хижине».
 Цветовая классификация в ритуале ндембу 9i

белизна особенно тесно связана с духами предков и Nzambi —

верховным богом, то можно сказать, что кровь отца более «ду­
ховная» и менее «плотская», чем кровь матери. Эта ее большая
чистота, по-видимому, связана с распространенной среди ндем­
бу верой в то, что отношения между отцом и ребенком полно­
стью свободны от влияния колдовства и ведовства. Напротив,
отношения между матерью и ребенком далеко не свободны от
этого, и ндембу считают, что ведьмы способны убить собствен­
ных младенцев, чтобы запастись мясом для шабаша. Далее, хо­
тя связи с материнской родней считаются в правовом отноше­
нии более сильными, однако каждый ндембу обязан отцу и его
родне важными чертами своей личности. Именно отец обраща­
ется к гадателю, чтобы узнать имя ребенка после его рождения,
и обычно ребенок получает имя умершего родственника отца.
Люди верят, что определенные черты характера и физического
облика умершего возрождаются в ребенке, получившем его имя.
Отец играет также важную роль в Mukanda, обряде обрезания,
давая сыну наставления, ухаживая за ним и заботливо охраняя
мальчика (от небрежности резников) во время его пребывания
в уединении, между тем как матери доступ к сыну вообще за­
прещен. Вся эта практика имеет целью подчеркнуть «чистый»
характер связи отца и сына. Ндембу хорошо известно, что отно­
шения с родней матери часто оказываются натянутыми, так как
здесь то и дело возникают распри вокруг наследства и преемст­
венности. Злостные- распри в африканских племенных общест­
вах, как правило, дают повод к обвинению в колдовстве и ве­
довстве, а колдуны и ведьмы, по представлению ндембу, это
«люди с черной печенью», жаждущие «красной человеческой
плоти» и таящие в душе злые умыслы (yitela), которые по пра­
ву относят к «черным вещам». Итак, «белизна» с отцовской сто­
роны является источником гармонии, а «краснота» со стороны
материнской порождает распри и раздоры (ср. [2, с. 253—254])
если не фактически, то по крайней мере в оценках.

БЕЛОЕ И КРАСНОЕ
КАК БИНАРНАЯ СИСТЕМА

Анализ связи белого и красного с половой символикой в

представлениях ндембу о воспроизведении потомства заставля­
ет рассматривать эти цвета как парную, или бинарную, систе­
му. При этом черным цветом, третьим членом триады, часто
пренебрегают. Д л я этого есть несколько причин. Во-первых,
ндембу рассматривают символы как вещи или действия, кото­
рые «делают видимыми» или приводят в движение силы, при-
92 В. Тзрнер. Символ и ритуал

сущие обозначаемым ими объектам *. Использование черного

символа вызывает смерть и бесплодие и навлекает чары. В тех
контекстах, где черный цвет фигурирует открыто, например в
ритуале Mukanda (в виде палок с черно-белыми полосами) или
в виде черной ленты на масках ikishi, он обычно символизирует
ритуальную смерть и оказывается тесно связанным с противо­
положным понятием возрождения. Если применяются черные
символы, как в случае malowa (черный ил), их стараются по­
быстрее укрыть или убрать с глаз долой. Malowa, например, в
нескольких разновидностях ритуалов (Kayong'u, Chihamba,
Wubwang'u), осуществляемых для умилостивления духов пред­
ков, либо размазывается у подножия объектов культа (напри­
мер, священных деревьев), либо закапывается в землю под сим­
волами болезней, чтобы «охладить их», т. е. вызвать смерть «го­
рячих», а следовательно, таинственно опасных сторон несчастья.
Указывают, что колдуны используют при изготовлении смерто­
носных ядов (wang'a) вещества, считающиеся «черными» и «не­
чистыми», такие, как испражнения своих будущих жертв, ку­
сочки крайней плоти, похищенные при обрезании, и т. п. Этим
еще раз подчеркивается тесная связь черной символики с со­
циально нежелательным поведением, например с лишением
жизни или имущества. Черная символика означает желатель­
ную или нежелательную гибель всего, что движется, дышит и
проявляет самостоятельность.
Белое и красное, напротив, связаны с активными состояния­
ми. Они считаются «обладающими силой». Кровь, главный де­
нотат «красноты», часто отождествляется с «силой» [25, с. 14].
Белое также символизирует жизнь в виде молока и семени.
Черное, напротив, ассоциируется с выделениями тела, с нечис­
тотами, гниением и продуктами распада. Однако между белым
и красным имеется важное различие. Первое символизирует со­
хранение и продолжение жизни, а последнее может означать от­
нятие жизни, и даже в тех случаях, когда красные символы
также знаменуют продолжение жизни при родах (как это име­
ет место в культе деревьев rnukula), они тем не менее таят на­
мек на опасность этого процесса. Убийство есть действие, со­
вершаемое живыми, и таковым является деторождение. Поэто­
му красное попадает вместе с белым в единую рубрику «жиз­
ни». Когда оно ассоциируется с чистотой, его представляют се­
бе как кровь, пролитую для общего блага. По представлению
ндембу, красное может смешиваться как с белым (например, в
случае обычного семени — «кровь, обеленная водой»), так и с
черным (как в случае бесплодного мужского семени — «мертво-

* Это положение я подробно рассмотрел в других работах, например в

«Гадательной системе ндембу» [25, с. 4 ] .
 Цветовая классификация в ритуале ндембу 93

го семени») [25, с. 15]. В тех ситуациях, когда оформляется

двучленная классификация «белое и красное», а «черное» либо
отсутствует, либо скрыто, иногда случается, что «красному»
приписывают многие отрицательные и нежелательные атрибуты
черноты без сохранения за ним его благих свойств. Разумеется,
принципу полярности соответствует то, что противоположные
качества относятся к разным полюсам! Следовательно, когда
трехчленная классификация переходит в двучленную, красное
становится не только дополнением, но в некоторых контекстах
также антитезой белого.
Здесь представляется уместным привести выдержку из ра­
боты А. Б. Кемпе [13], специалиста по символической логике,
который писал: «Человеку свойственно мыслить в терминах ди-
адных отношений: мы обычно разбиваем триадное отношение
на пару диад. Эта склонность бывает столь сильно выраженной,
что кое-кто, пожалуй, станет возражать, будто триадное отно­
шение есть пара диад. Столь же логичным было бы утверждать,
что все диадные отношения суть триады, содержащие нулевой
член». Так, в случаях, когда белое и красное рассматриваются
как дополнительные цвета, а не антитетические пары, мы мо­
жем предположить существование троичного отношения, в кото­
ром черное выступает как «нулевой член». Поскольку трудно,
учитывая представления ндембу о природе репрезентаций,
представить черное в зримом виде, не приведя тем самым в дей­
ствие присущие ему зловещие силы, его скрытость от взоров
вовсе не обязательно означает его отсутствие в мыслях. Факти­
чески сам факт его отсутствия может быть знаменательным, по­
скольку черное есть подлинная эмблема всего скрытого, тайно­
го, темного, неизвестного и, пожалуй, также возможного в про­
тивоположность к действительному. Белое и красное, образую­
щие пары в разных проявлениях мужского и женского, мира и
войны, молока и мяса, семени и крови, совместно представляют
«жизнь» (wumi); оба цвета противопоставляются черному как
смерти и отрицанию.

НЕКОТОРЫЕ СРАВНИТЕЛЬНЫЕ ДАННЫЕ

Предлагаемый ниже обзор не претендует на систематич­

ность, однако все же обеспечивает достаточную широту охвата
по регионам.
Африка
М. Гриоль [8, с. 58—81] отмечает, что у догонов (Западная
Африка) космологические мифы, маски, статуэтки, ритуальные
и наскальные рисунки группируются по цветовым рубрикам бе-
94 В. Тэрнер. Символ и ритуал

лого, красного и черного. Черное ассоциируется с осквернением,

красное — с менструальной кровью Матери-Земли, совершив­
шей кровосмешение со своим первенцем — Шакалом, а белое —
с чистотой. Большому деревянному изображению змеи, пред­
ставляющей смерть и возрождение, посвящают кровавые жерт­
воприношения и раскрашивают его в соответствующие цвета.
Мальчики во время обряда инициации носят маски, раскрашен­
ные в белый, черный и красный цвета. Ритуальные росписи стен
также выдержаны в соответственных тонах. Красное ассоцииру­
ется также с солнцем и огнем.
Артур Лейб [16, с. 128—133] говорит о «мифическом значе­
нии» этих цветов у народов Мадагаскара: «С ч е р н ы м ассо­
циируются такие слова, как низменный, неприятный, злой, по­
дозрительный, неприветливый, нежелательный; с б е л ы м —
свет, надежда, радость, чистота; с к р а с н ы м — сила, могуще­
ство, богатство».
Я уже говорил об амбивалентности черной символики у
ндембу. Черный ил (malowa) — символ плодородия и супруже­
ской любви. Однако во многих африканских обществах черное
также может быть благоприятным знаком. Д л я шонов в Южной
Родезии черный цвет символизирует среди прочего дождевые
тучи, возвещающие наступление влажного сезона; духам-хра­
нителям, посылающим дождь, приносятся в жертву черные бы­
ки, козы или птицы, а жрецы при этом тоже облачаются в чер­
ное. Этим объясняется то обстоятельство, что у двух соседних
племен банту черное может представлять в одном случае бес­
плодие, а в другом — плодородие. Согласно Хантингфорду [11,
с. 52], у рода куку из племени бари на могиле заклинателя
дождя закалывают черного вола, а во время церемоний вызы­
вания дождя у племени локойя убивают черного козла, содер­
жимое его желудка размазывают на камнях могилы, где похо­
ронен отец заклинателя. Хантингфорд сообщает также, что у
сандаве из Танганьики «жрецы (или гадатели) являются од­
новременно заклинателями дождя и совершают жертвоприно­
шения черными быками, козами и овцами» [12, с. 138].
Сандаве считаются родственными бушменам. Интересно за­
метить, что у последних в ходу блестящий черный порошок, из­
готовленный из толченого спекулярита,—//hara, который они,
согласно Блику и Ллойду [3], используют для украшения тела и
волос, приписывая ему магические свойства.
Так, в тексте Блика сказано: «Они очень изящно помазыва­
ют свои головы //hara, ибо хотят, чтобы их волосы могли спу­
скаться (т. е. расти длинными). И благодаря //hara волосы хо­
рошо растут; потому что они помазывают свои головы, желая,
чтобы волосы могли спускаться и чтобы их головы могли ста­
новиться черными при помощи черноты... искр //hara, вот поче-
 Цветовая классификация в ритуале ндембу 95

му наши головы мерцают... Бушмены часто говорят... „Такой-

т о — красивый молодой человек: его голова необыкновенно кра­
сива чернотой //hara"» [3, с. 375, 377].
Стоит заметить, что минерал спекулярит (зеркальное желе­
зо) «часто использовался как краска в позднем каменном веке
в районе Капской провинции судя по находкам в местах обита­
ния» [4, с. 244].
Можно предположить, что черный цвет воспринимается как
благотворный в засушливых районах, где мало воды и черные
тучи сулят плодородие и изобилие (по-видимому, как растений,
так и волос!). В районах, где вода имеется в изобилии и пищи
более или менее достаточно, черное может быть неблагоприят­
ным знаком. Поэтому черный цвет считается дурным знаком не
только у лесных банту или мальгашей. Например, Д ж о а н Вест-
котт пишет: «Черное связывается у йоруба с ночью, а ночь ас­
социируется со злом. Ночью процветают колдовство и ведовст­
во, а жизнь человеческая подвергается наибольшей опасности.
Некоторые йоруба утверждают, что Элегба (божество-трикстер)
вымазан в черное ввиду его злобного нрава» [27, с. 346].

Малаккский полуостров

Бушмены придают всем трем цветам ритуальный смысл.

Точно так же поступают семанги, сакаи и джакуны, жители Ма-
лаккского полуострова. Подобно бушменам, эти народы являют­
ся охотниками и собирателями. Скит и Благден пишут, что сакаи
разрисовывают свои тела «черным, белым и красным, изредка
желтым, который приравнивается к белому и красному с маги­
ческой точки зрения» [21, с. 31], т. е, именно так, как это име­
ет место у ндембу. При рождении ребенка повитуха проводит
цветную полосу от межбровья до кончика носа: черную, если
родилась девочка, красную — если мальчик [21, с. 48]. Черная
линия вдоль носа должна защитить женщину от «Демона Кро­
ви» (Hantu D a r a h ) , прекращающего менструацию и препятству­
ющего таким образом появлению здорового потомства. Белый
цвет у сакаев и других народностей Малайи обычно считает­
ся благоприятным.

Австралия

Чарлз П. Маунтфорд [17, с. 215] упоминает о трехцветных

пещерных росписях аборигенов Австралии. Черная краска де­
лается из окиси марганца или отдельных видов железной ру-
Ды, белая — из глины или каолина, а красная — из охры, при­
чем люди совершают длительные путешествия к месторожде-
96 В. Тэрнер. Символ и ритуцл

ниям охры, добываемой в определенных местах на западе и юге

Австралии [17, с. 210].
Маунтфорд упоминает о пещерных росписях, где красной и
белой красками изображены вытянутые, лишенные рта фигу­
ры — Вонжины с нимбами вокруг головы, иногда достигающие
5,5 м в высоту. Лица у них всегда белые, окруженные одной или
двумя подковообразными дугами красного цвета, из которых в
отдельных случаях исходят радиальные лучи. «Аборигены ут­
верждают,— пишет Маунтфорд,— что в этих рисунках воплоще­
на сущность одновременно воды и крови; вода, столь необходи­
мая для живых существ, символизируется белым лицом, а
кровь, делающая людей и животных сильными,— красными ду­
гами». Обращает на себя внимание близкое совпадение с тол­
кованием смысла -красного и белого у ндембу. Вода для ндем­
б у — «белая», а кровь, разумеется, «красная».

Североамериканские индейцы
Последний пример из этнографических источников относится
к Новому Свету и взят мною из книги Муни «Священные фор­
мулы чероки» (цит. по [23]). Муни свидетельствует, что для че-
роки белое означает мир, счастье и юг, красное соответствует
успеху, торжеству, востоку, черное — смерти и западу, а си­
нее — поражению, тревоге и северу.
Такая интерпретация показывает, что, подобно ряду афри­
канских племен, североамериканские индейцы ощущают родст-
•мч синего с черным. Некоторым божествам и духам у чероки
также соответствуют определенные цветовые характеристики.
Белые и красные духи при их совместном действии обычно ис­
точают мир и благополучие. Черных духов призывают для рас­
правы с врагом. Здесь интересно вспомнить, что белый и крас­
ный цвета в ритуале ндембу также используются для обозначе­
ния сил, которые объединяются, чтобы доставить благодеяние
субъекту обрядов (например, в охотничьем или гинекологиче­
ском ритуале), между тем как черный цвет знаменует колдов­
ство или ведовство.

Древний мир
Пожалуй, наиболее изощренное толкование смысла цветовой
триады и наиболее подробную разработку вытекающих из нее
следствий мы встречаем в «Чхандогья упанишаде», знаменитом
памятнике древнего индуизма, и в комментариях на него Шан-
карачарьи, великого философа VIII в. Свами Никхилинанда не­
давно осуществил перевод упанишад [19] и снабдил его ком­
ментариями, базирующимися на толкованиях Шанкарачарьи.
 Цветовая классификация в ритуале ндембу 97

Я приведу несколько выдержек из «Чхандогья упанишады» (VJ,

IV, 1) с соответствующими уточнениями Никхилинанды:
«Красный цвет (материального) огня — это цвет ^перво)ог­
ня, белый цвет (материального) огня — это цвет (первичных)
вод (вспомним здесь ндембу и австралийцев), черный цвет (ма­
териального) огня — это цвет (изначальной) земли. Так, в ог­
не исчезает все то, что обычно' зовется огнем, видоизменение —
это лишь имя, возникающее в речи, и только три цвета (фор*-
мы) — истинны».

Комментарий
«Эти три цвета, или формы, образуют видимый огонь. После
разъяснения, что эти три цвета принадлежат первоначальным
огню, воде и земле, огонь в обычном смысле исчезает, так же
как и слово „огонь". Ибо огонь не обладает существованием,
отдельным от слова и обозначенного этим словом понятия. По­
этому то, что несведущие - называют словом „огонь", ложно:
единствен-но истинны лишь три цвета (разрядка
моя.— В. Г.)».
«Весь мир трехчастен. Поэтому, как и в случае огня (или
солнца, луны, молнии и т. п.), единственно истинное в мире —
эти три цвета. Поскольку земля, однако, плод воды, то единст­
венная истина — вода, а земля •—лишь имя. Но вода, в свою
очередь, есть порождение огня, т. е. также одно лишь имя, так
что единственная истина — огонь. Но огонь, в свою очередь,
есть порождение Сат, или Чистого Бытия, т. е. также одно
лишь имя, а единственная истина есть Чистое Бытие».
В этой упанишаде цвета иногда называются «божествами».
Здесь приводятся примеры, каким образом они проявляются в
феноменах. Так, «пища, будучи съеденной, становится трехча-
стной (VI, V, 1). Самое грубое в ней (черная часть) становится
калом, среднее (красная часть) становится плотью, и наиболее
тонкое (белая часть) становится мыслью».
Также и «вода, будучи выпитой, становится трехчастной.
Грубейшая ее часть (черная) становится мочой, средняя (крас­
н а я ) — кровью, а тончайшая ( б е л а я ) — п р а н о й ( = жизненным
дыханием, поддерживающим жизнь в физическом Теле, первич­
ной энергией или силой, манифестацией которой -являются все-
прочие силы)».
Три цвета, по-видимому, тождественны гунам (guna). или
«нитям» существования (метафора, заимствованная из ткаче­
ства), к а к это изложено в «Санкхьякарике» Ишваракришны
(IV в.). Эти «нити» пронизывают насквозь все природное бы­
тие (prakrti) '(см. [29, с. 9 1 ] ) . Они называются саттва, раджас
и тамас, что буквально может быть переведено' как «качества
98 В. Тзрнер. Символ и ритуал

бытия, энергии и темноты». Саттва — качество чистоты и безмя­

тежности (оно может быть приравнено белому цвету); рад-
жас — активное начало, порождающее карму (соответст­
вует красному цвету); тамас — «состояние сдавленности, затор­
моженности и склонности к летаргической апатии» (соответст­
вует черному цвету).
, Зэнер приводит выдержку из «Шветашватара упанишады»,
разъясняющую связь между гунами и цветами:
«Одна нерожденная белая, красная и черная („символы трех
гун", по Зэнеру [29]) порождает множество существ, подобных
себе.
Один нерожденный с ней лежит и наслаждается, а другой ее
оставляет, когда она с ним насладится».
По-видимому, цветовая символика является наследием отда­
ленного (возможно, доиндоевропейского) прошлого, а упаниша­
ды — суть спекуляции позднейшей философии на эту изначаль­
ную тему.
Обращает на себя внимание тот факт, что эти три цвета,
или три формы, в древнем индуизме, сводятся в конечном сче­
те к единой природе, или сущности,— к сат или пракрита, точ­
но так же как у ндембу «реки трех цветов» проистекают от еди­
ного божества. В обеих культурах белое связано с чистотой и
миром, представляя собой «тончайший» и наиболее «духовный»
из трех цветов.
Таков же смысл белого и в семитских религиях. Робертсон
Смит пишет об арабах, что, если мужчина опозорит себя нару­
шением традиционного обычая или этикета, е г о л и ц о Ч е р ­
н е е т , когда же он восстанавливает свою честь, оно опять с т а ­
н о в и т с я б е л ы м [22, с. 583, 590]. Имеется также сходство в
осмыслении красного цвета в индийской и семитских культурах.
Так, древнееврейское quin'ah, обозначающее «чувство»,
«страсть», произведено от глагола «краснеть». «Раджас» — вто­
рая, «красная» нить — также часто переводится как «страсть».
Морис Фарбридж пишет, что для ветхозаветных евреев красное
как цвет крови символизировало кровопролитие, войну и вину
.[7, с. 150].

ТРИ ЦВЕТА В АРХЕОЛОГИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

В Африке — в самых удаленных друг от друга частях — мно­

гие находки каменного века подтверждают использование бело­
го, красного и черного в ритуальном контексте. Выберем не­
сколько примеров наугад: Роджер Саммерс [24, с. 295] раско­
пал хижину в Читура Роке, в районе Иньянга, на восточной
границе Южной Родезии, и нашел вместе со Стилби артифакты
 Цветовая классификация в ритуале ндембу 99

среднего каменного века — позади хижины несколько малень­

ких кучек красной охры, перемешанной с кусками древесного
угля. Лики [15, с. 109] нашел в Пещере Гембла II в Элментей-
те, в Кении, несколько скелетов, захороненных в совершенно
скрюченных позах — мужчины лежали на правом боку, женщи­
ны — на левом, и все были густо обрызганы красной охрой. Эти
скелеты имели сходство со скелетом Олдовей, обнаруженным в
1913 г. в Северной Танганьике. Рядом с мужскими скелетами
этого типа были найдены галечные ножи и кремневые инстру­
менты. Ван Риет Лове (цитируемый Десмондом Кларком [4,
с. 249]) описывает похороны у бушменов позднего каменного
века в Смитфилде, в Оранжевой республике, следующим обра­
зом: «Перевернутая половина скорлупы страусиного яйца, ле­
ж а щ а я под руками согнутых скелетов, выкрашена изнутри (чер­
ным) спекуляритом (который, как вы помните, все еще исполь­
зуется бушменами в качестве украшения для волос), а извне —
красной охрой». Кларк упоминает, что в Вильтоне, в Южной
Афр-ике почти всегда существовали надгробия, часть которых
была жерновами, часть — покрыта охрой и даже раскрашена.
Найденное тело было «густо покрыто красной охрой, как и не­
которые вещи в могилах».
Белый цвет также использовался в раннеафриканском на­
скальном искусстве. Например, Ч. К. Кук, описывая доистори­
ческие художественные материалы и приемы в Южном Ма-
табелеленде [5, с. 284], приводит данные о том, как птичий по­
мет (который ндембу до сих пор называют 'mpemba — «белая
глина»), овощи и каолин используются в процессе изготовле­
ния белого пигмента для пещерной и наскальной живописи.
В этой работе у меня не было возможности обсудить бога­
тую литературу по похоронной практике и пещерному искусству
европейского палеолита. Но и опять-таки ясно, что цветовая
триада белое-красное-черное везде имеет выдающееся значение,
хотя другие цвета, такие, как желтый и коричневый, также
используются. Однако археологи до сих пор не определили зна­
чение этих цветов. Их точку зрения в какой-то степени можно
представить замечаниями Аннет Леминг [14, с. 112] о пещерной
живописи в Ласко: '
«Цвета изменяются от группы к группе: иногда кажется, что
один цвет предпочитают другому. Эти предпочтения, по-видимо­
му, вызваны экономическими соображениями в связи с исполь­
зованием сырья, которое высоко ценится и с трудом добывается;
возможно, создатели изображений были воодушевлены рели­
гиозной верой, например верой в большую действенность опре­
деленного оттенка красного цвета или особенно интенсивного
черного. Но возможно, все это результат изменения эстетическо­
го вкуса».
100 В. Тзрнер. Символ и ритуал

Гипотеза, которую я положил в основание всего рассужде­

ния, заключается в том, что существуют определенного рода ма-
гико-религиозные идеи, ответственные за отбор базовой цвето­
вой триады и за усердие, с которым основные цвета ищутся или
изготовляются. Высоко ценимыми пигменты становятся не из-за
их редкости, а по магико-религиозным причинам, которые, за­
ставляют людей преодолевать любые трудности, чтобы добыть
или произвести их. Я мог бы привести много свидетельств того,
как некоторые общества пускаются во все тяжкие, лишь бы
получить красный, черный или белый пигменты. Иногда,
чтобы изготовить чистый цвет, используется много ингредиен­
тов, часть которых, вероятно, имеет ритуальную нагрузку. Так,
чтобы сделать белую краску для своих масок, догоны смеши­
вают известковый порошок с вареным рисом и экскрементами
ящериц или больших змей. Эти маски используются в обрядах,
связанных с мифическим змеем. Среди лулуба, северного нило-
тосемитского народа, существует большое производство охри­
стого вещества, изготавливаемого из биотитового гнейса, ко­
торый стерт в порошок, схоронен в земле на два месяца, а за­
тем после ряда процедур поджарен, и лишь тогда он может
быть смешан с кунжутным маслом. Д а ж е черный пигмент пред­
полагает определенную степень сложности в изготовлении. Так,
догоны добывают его из сожженных зерен vitex pachyphylla,
чья зола перемешивается с танниновым отваром. Как в доисто­
рических, так и в современных доиндустриальных обществах
часто отмечались длительные торговые экспедиции с целью до­
бычи красной охры.

ЗНАЧЕНИЕ ОСНОВНОЙ ЦВЕТОВОЙ ТРИАДЫ

Из этнографической литературы видно, что в обществах, где

в ритуальных целях используются все три цвета, критической
ситуацией, в которой они проявляются совместно, является ини­
циация. Каждый цвет может появляться отдельно как знак об­
щего характера ритуала; так, красный цвет образует устойчи­
вый мотив в охотничьих ритуалах ндембу, а белый — в ритуа­
лах, связанных с кормлением грудью или с культом предков.
Однако во время инициации, т. е. приобщения юношей к правам,
обязанностям и ценностям старших, все три цвета приобретают
одинаковую важность. Как мне кажется, это связано с тем, что
они символизируют основные формы универсального человече­
ского опыта, связанного с отправлением жизненных функций.
Во многих обществах эти цвета прямо ассоциируются с опре­
деленными жидкостями, истечениями и выделениями человече­
ского тела. Так, красное есть универсальный символ крови, бе-
 Цветовая классификация в ритуале ндембу 101

лое—-весьма часто символ грудного молока и семени, (иногда

также-и гноя), а черное соотносится (как мы видели ,в «Чхан-
догья упанишаде») с калом и мочой (хотя в некоторых культу­
рах моча соотносится с семенем, а то и другое — с белизной).
Каждый из цветов во всех культурах может иметь множество
обозначений и широкий веер коннотаций, но тем не менее чело­
веческая физиологическая компонента, как правило, присутст­
вует в любых туземных истолкованиях. Обряды инициации час­
то черпают свою символику из процессов родов и начального
вскармливания, что неизменно связано с присутствием крови,
воды, нечистот и молока.
Я хочу отбросить всякую осторожность, чтобы, заострив
проблему, отважно заявить, что:
1) к числу древнейших символов, созданных человеком, при­
надлежат три цвета, ассоциирующиеся с продуктами человече­
ского тела, выделение которых сопровождается повышенным
эмоциональным напряжением; иными словами, культура как по­
нятие «надфизиологическое» на ранних стадиях своего разви­
тия оказывается тесно связанной с физиологией человеческого
тела, с осознанием сильных физиологических переживаний;
2) это возвышение телесного опыта ощущается как снабжен­
ное избыточной энергией по сравнению со средним ее количест­
вом у индивида; источнику этой энергии приписывается космиче­
ское или социальное происхождение; аналогии физическому опы­
ту ищутся поэтому везде, где в природе встречаются те же цве­
та; иначе говоря, опыт социальных отношений в условиях "по­
вышенной эмоциональности к л а с с и ф и ц и р у е т с я по цвето­
вым рубрикам;
3) три цвета символизируют возвышенный физический опыт,
превосходящий нормальное состояние субъекта; поэтому они ос­
мысливаются как «божества» (у индийцев) или мистические
сакральные силы, противостоящие обыденному, профаниче-
скому;
4) физический опыт, связанный с тремя цветами, есть так­
же опыт социальных отношений. Так, белое = семя ассоцииру­
ется с союзом мужчины и женщины; б е л о е = м о л о к о — со связью
матери и ребенка; красное = материнская кровь — также со
связью матери и ребенка и с процессами формирования группы
и социальной организации; красное^кровопролитие — с вой­
ной, распрей, конфликтом, социальными беспорядками; крас­
ное = добыча или приготовление животной пищи — с положе­
нием охотника или скотовода, с производственной ролью муж­
чины при разделении труда между полами и т. п.; красное =
= передача крови от поколения к поколению — указатель член­
ства в социальной группе; черное = экскременты или выделения
тела — переход из одного социального статуса в другой, рас-
102 В. Тэрнер. Символ и ритуал

сматриваемый как мистическая смерть; черное = дождевые ту­

чи или плодородная земля — единство обширной группы на ос­
нове общих жизненных ценностей;
5) в то время как можно указать на множество случаев,
когда органические жидкости человеческого тела символически
связываются с белым и красным цветами, связь черного цвета
с продуктами разложения и распада прослеживается лишь в
немногих обществах. Возможно, что черный цвет, часто обозна­
чающий «смерть», «обморок», «сон» или «тьму», связывается с
бессознательным состоянием, с опытом «помрачения», затемне­
ния сознания. У ндембу и во многих других обществах белое и
красное символизируют жизнь. Когда они соединяются в ритуа­
ле, белое ассоциируется с одной отчетливой полярностью жиз­
н и — мужественностью и растительной пищей, а красное пред­
ставляет его противоположность — женственность или мясную
пищу. Белое может представлять также «мир», а красное —
«войну»;' однако оба "остаются разновидностями сознательной
деятельности,- противоположными черному, олицетворяющему
недеятельное, бессознательное состояние;
6) три цвета не только воплощают в себе основной телесный
опыт человека (связанный с удовлетворением полового влече­
ния, голода, чувства агрессивности, экскреторных позывов, а
также со страхом, тревогой и подавленностью), они также обес­
печивают своего рода первичную классификацию действитель­
ности. Это противоречит утверждению Дюркгейма, будто соци­
альные отношения не основываются на логических отношениях
между вещами, а служат для них прототипом. Дюркгейм ут­
верждает, что общество не является просто моделью, по кото­
рой сформировалась классифицирующая способность мышления,
а что социальная структура и есть истинная структура системы
отношений между вещами. В первую очередь сами люди разби­
ваются на группы. Именно поэтому они и могут думать о ве­
щах в форме групп. В центре древнейшей систематики природы
находится не индивид, а общество.
В противоположность этому я утверждаю, что именно чело­
веческий организм и важный для его существования опыт обра­
зуют источник всякой классификации. Сама биология человека
требует определенных интенсивных переживаний отношения.
Чтобы мужчина и женщина могли зачать, родить потомство и
вскормить его, избавиться от нечистот, они должны вступить в
определенные отношения — отношения, которые характеризуют­
ся эмоциональным накалом переживания. Это именно те про­
цессы, которые ндембу называют «реками» и которые берут
свое начало в глубине внутренней природы человека. Цветовая
триада бедое-красное-черное представляет архетип человека
как процесс переживания наслаждения и боли. Восприятие этих
 Цветовая классификация в ритуале ндембу 103

цветов и осознание триадных и диадных отношений в космосе и

обществе, непосредственное или метафорическое, является про­
изводным этого изначального психофизиологического опыта, ко­
торый может быть полностью приобретен лишь во взаимодейст­
вии людей. Д л я зачатия требуются двое, и двое участвуют так­
же в акте кормления, в борьбе и убийстве (Каин и Авель), а в
формировании семьи уже участвуют трое. Множества наклады­
вающихся друг на друга классификаций, образующих системы
идеологии, которые контролируют социальные отношения, суть
уже производные от этих изначальных двоих и троих, очищен­
ные от их первичного эмоционального фона. Основная триада
священна, поскольку она обладает силой «увлечь человека»,
преодолеть силу его сопротивления. Хотя триада "имманентна
его телу, она представляется трансцендентной для его сознания.
Представив эти «силы», или «нити жизни», цветовыми симво­
лами в ритуальном контексте, люди приобрели ощущение, что
они в состоянии «приручить» эти силы и использовать их в со­
циальных целях. Но силы эти и обозначающие их символы био­
логически, психологически и логически предшествуют социаль­
ным классификациям на племенные союзы, кланы, тотемы
и т. п.
Поскольку опыт, представленный тремя цветами, является
общим для всего человечества, объяснение его распространен­
ности вовсе не требует привлечения гипотезы о культурной диф­
фузии, как это необходимо, например, для объяснения роли дру­
гих цветов (желтого, шафранного, золотого, синего, зеленого,
пурпурного и т. п.) в ритуалах отдельных культур. Для объяс­
нения расхождений в смысловой интерпретации основных цве­
тов в разных регионах также приходится обращаться к про­
цессам культурных контактов.
В данном изложении я пытался показать, что в примитив­
ных обществах три цвета—белый, красный и черный — явля­
ются не просто различиями в зрительном восприятии разных ча­
стей спектра; это сокращенные или концентрированные обозна­
чения больших областей психобиологического опыта, затраги­
вающих как разум, так и все органы чувств, и связанных с
первичными групповыми отношениям^. Лишь в результате по­
следующего абстрагирования от этих конфигураций возникают
другие виды используемой человеком социальной классифика­
ции.
РИТУАЛЬНЫЙ ПРОЦЕСС.
СТРУКТУРА И АНТИСТРУКТУРА

Г Л А В А 1. УРОВНИ КЛАССИФИКАЦИИ
В РИТУАЛЕ ЖИЗНИ И СМЕРТИ

Морган и религия

Прежде всего следует сказать, что в годы моей учебы Лью­

ис Генри Морган был для меня, как и для многих других, пу­
теводной звездой. Все написанное им несет на себе печать пыл­
кого и в то же время ясного гения. Однако, готовясь в 1966 г.
прочитать курс Моргановских лекций, я сразу же осознал од­
но глубокое и, как может показаться, непоправимое упущение.
Морган, хотя и описал с большой точностью множество религи­
озных церемоний, выказал явное нежелание уделить изучению
религии такое же глубокое внимание, с каким он исследовал
родственные и политические системы. Основным ж е предметом
моих лекций должны были стать религиозные верования и
практика. Две цитаты вполне прояснят позицию Моргана. Пер­
вая взята из его классического труда «Древнее общество»
(1877):
«Развитие религиозных идей является столь сложным про­
цессом, что может навсегда остаться без вполне удовлетвори­
тельного объяснения. Религия в столь широкой мере связана с
воображением и эмоциональной природой человека, следова­
тельно, столь неопределенными элементами знания, что все
примитивные религии оказываются странными и до известной
степени непонятными» (цит. по: Льюис Г. М о р г а н . Древнее
общество. Л., 1934, с. 6).
Вторая цитата представляет собой выдержку из ученого
труда М. Дирдорффа, посвященного религии индейца по име­
ни Красивый Пруд [11]. Моргановская оценка синкретического
евангелия Красивого Пруда в его книге «Лига ходеносауни,
или ирокезов» основана на записях юного Эли С. Паркера (ин­
дейца племени сенека, который впоследствии стал военным
секретарем генерала Улисса С. Гранта), содержащих тексты и
переводы сказаний «Благой Вести», как их передавал внук
Красивого Пруда в Тонаванде. Согласно Дирдорффу, «Морган
в точности повторял записи Эли, когда приводил высказывания
внука пророка, Джимми Джонсона, однако он далеко отходил
 Ритуальный процесс 105

от Эли, когда тот пытался истолковать эти высказывания или

сопровождающий их церемониал» ([11, с. 98]; см. также [21,
с. 151 — 157]).
Переписка между Морганом и Паркером показывает, что,
если бы Морган более внимательно прислушался к Эли, он мог
бы уберечься от критики, которой подвергли сенека его книгу:
«В том, что он говорит, нет ничего неверного, но в этом нет и
истины. Он просто не понимает, о чем говорит». Но что ж е на
самом деле имели в виду сенека своими странными замечания­
ми в адрес моргановского труда, посвященного скорее рели­
гиозным, чем политическим аспектам ирокезской культуры? По
моему мнению, замечания сенека относятся к моргановскому
неверию в «воображаемое и эмоциональное», к его отказу при­
знать, что у религии есть важный рациональный аспект, и к
его убеждению, что представляющееся для «развитого» созна­
ния ученого XIX в. «странным» — ipso facto * «непонятно». Они,
кроме того, подозревали в нем нежелание и даже неспособ­
ность к такому сочувственному исследованию религиозной жиз­
ни ирокезов, к такой попытке, глубокого проникновения, которую
Чарлз Хокетт назвал «взглядом изнутри» чужой культуры,
позволяющим связно объяснить многие из, казалось бы, при­
чудливых компонентов этой культуры и их взаимоотношения. В
самом деле, Моргану следовало бы тщательно взвесить слова
Бахофена из письма к нему:
«Немецкие ученые предлагают объяснять старину, исходя
из распространенных идей нынешнего времени. Но в воссозда­
нии прошлого они видят лишь с е б я . Проникновение в струк­
туру мышления, отличного от нашего,— тяжелейшая задача».
По поводу данного высказывания проф. Эванс-Притчард
недавно заметил: «Это поистине тяжелейшая задача, в особен­
ности когда мы имеем дело с такими трудными вещами, как
примитивная магия и религия, потому что, когда переводишь
понятия более простых народов на язык нашей терминологии,
нет ничего проще, как трансплантировать этим народам наши
мысли» [20, с. 109]. К этому я бы еще добавил в качестве ого­
ворки, что в делах религии, так ж е как и искусства, нет «более
простых» народов, а есть народы с более простой — по срав­
нению с нашей — техникой. «Воображаемая» и «эмоциональ­
ная» жизнь человека всегда и везде богата и сложна. В мою
задачу входит показать, в частности, какой богатой и сложной
может быть символика племенного ритуала. Не вполне кор­
ректно также говорить о «структуре мышления, отличного от
нашего». Здесь дело не в различных познавательных структу-

* Тем самым (лат.).

106 В. Тэрнер. Символ и ритуал

pax, а в идентичной познавательной структуре, отражающей

широкое разнообразие культурного опыта.
С развитием клинической глубинной психологии, с одной сто­
роны, и профессиональной полевой антропологии — с другой,
многое из того, что Морган относил к «воображаемой и эмо­
циональной природе», стало рассматриваться с уважением и
вниманием и исследоваться с научной строгостью. В фантазиях
невротиков, в двусмысленности сновидений, в остроумии и ка­
ламбурах, в загадочных высказываниях психотиков Фрейд на­
шел ключи к структуре нормальной психе. Изучая мифы и
ритуалы бесписьменных обществ, Леви-Стросс обнаружил, по
его утверждению, в их основных интеллектуальных структурах
те же самые свойства, которыми отличаются системы ряда со­
временных философов. И многие другие ученые, будучи абсо­
лютными рационалистами, уже со времен Моргана считали впол­
не достойным посвятить целые десятилетия своей профессио­
нальной деятельности изучению религии. Достаточно назвать
Тэйлора, Робертсона Смита, Фрэзера и Герберта Спенсера;
Дюркгейма, Мосса, Леви-Брюля, Юбера и Герца; ван Геннепа,
Вундта и Макса Вебера. Полевые исследователи-антропологи,
включая Боаса и Лоуи, Малиновского и Рэдклифф-Брауна,
Гриоля и Дитерлен, а также легионы их сотрудников и учени­
ков проделали колоссальную работу по изучению дописьменного
ритуала, ведя тщательные и точные наблюдения над сотнями
церемоний и бережно записывая на местных языках тексты ми­
фов и молитв со слов религиозных специалистов.
Большинство мыслителей отвергли сверхчеловеческое проис­
хождение религии и отказались от сугубо теологической пози­
ции в объяснении или оправдании религиозных явлений как
производного от самых различных и д а ж е враждебных друг
другу психологических или социологических причин; однако
никто из них не отрицает чрезвычайной важности религиозных
верований и практики как для сохранения, так и для ради­
кальной трансформации человеческих социальных и психи­
ческих структур. Читатель, должно быть, вздохнет с облегчени­
ем, узнав, что я не собираюсь входить в теологические тонко­
сти, а лишь постараюсь, насколько возможно, ограничиться
эмпирическим исследованием определенных аспектов религии,
в частности выяснить некоторые из черт африканского ритуа­
ла. Я также попытаюсь с почтительным трепетом, исходящим
из моего отношения к великой учености и положению Моргана
в нашей дисциплине, принять его непреднамеренный вызов по­
томкам и показать, что современные антропологи, оснащенные
лучшими из завещанных им концептуальных инструментов, мо­
гут теперь сделать «понятными» многие из загадочных явлений
религии дописьменных обществ.
 Ритуальный процесс 107

Изучение ритуала в Центральной Африке

Начнем с непосредственного рассмотрения одного ритуала,

исполняющегося племенем ндембу в Северо-Западной Замбии,
где я два с половиной года занимался полевыми исследования­
ми. Подобно ирокезам Моргана, ндембу матрилинейны, соче­
тают мотыжное земледелие с охотой и придают всем этим фак­
торам значительную ритуальную ценность. Ндембу принадлежат
к большому объединению культур Западной и Центральной
Африки, в котором высокое мастерство резьбы по дереву и
пластических искусств соседствует с детальной разработанно­
стью ритуальной символики. У многих племен объединения на­
личествуют сложные инициационные обряды с длительными пе­
риодами одиночества в лесу, где неофиты постигают эзотери­
ческие значения и где с ними часто находятся танцовщики в
масках, олицетворяющие души предков или богов. Ндембу, рав­
но как их северные и западные соседи — лунда из Катанги, лу-
вале, чокве и лучази, придают ритуалу громадное значение; их
восточные соседи, каонде, ламба и ила, хотя и исполняют мно­
го ритуалов, имеют, как обнаружилось, гораздо меньше разно­
видностей обрядов, символика у них беднее, отсутствует обре­
зание мальчиков, и различные виды их религиозной практики
менее связаны друг с другом.
Когда я начал полевые исследования среди ндембу, я ра­
ботал в духе традиций, установленных моими предшественни­
ками из Института социологических исследований Родса —
Ливингстона (ныне Замбия). Это был самый первый исследо­
вательский институт в Британской Африке, основанный в
1938 г., и предполагалось, что в нем предметом специального
изучения будет проблема установления постоянных и удовлетво­
рительных отношений между местным и неместным населени­
ем. Под руководством Годфри Вильсона и Макса Глюкмана, а
позже Элизабет Колсон и Клайда Митчелла сотрудники инсти­
тута провели полевые исследования политических и правовых
систем племенного общества, брачных и семейных отношений,
разных аспектов урбанизации и рабочей миграции, сравни­
тельной структуры деревень и племенных экологических и эко­
номических систем. Как пишет Люси Мэйр, вклад института
Родса — Ливингстона и других исследовательских институтов
Британской Африки в выработку политической линии состоит
не «в предписании действий в определенных ситуациях», а ско­
рее в «анализе ситуаций, проведенном таким образом, чтобы по­
литические деятели смогли отчетливее понять те силы, с кото­
рыми они имеют дело» [42, с. 98—106].
Казалось, что эти «силы» не придают ритуалу большого зна­
чения.. В ту пору, когда я начал полевую работу, и в самом де-
108 В. Тзрнер. Символ и ритуал

ле у исследователей Родса — Ливингстона ритуал никогда не

вызывал большого интереса: проф. Рэймонд Арторп указывал,
что к тому времени из 99 публикаций института по различным
аспектам африканской жизни только три были посвящены ри­
туалу [1, с. IX]. Д а ж е теперь, пять лет спустя, из тридцати
одного выпуска записок Института Родса — Ливингстона —
кратких монографий о различных аспектах жизни племен Цент­
ральной Африки — лишь в четырех ритуал был главной темой
исследования, и две из них принадлежат автору этой книги.
По-видимому, отношение Моргана к «примитивным религиям»
все еще во многом сохранило влияние. И тем не менее первый
директор института, Годфри Вильсон, живо интересовался ри­
туалами африканцев. Его жена Моника Вильсон, вместе с кото­
рой он занимался интенсивными полевыми исследованиями ре­
лигии танзанийского племени ньякьюса и которая опубликова­
ла выдающееся исследование ритуала, написала очень точно:
«Ритуал обнаруживает ценности группы на самом низшем уров­
не... люди выражают ритуалом то, что более всего трогает их,
а так как формы выражения обусловлены и непреложны, то в
итоге и обнаруживаются эти ценности. В изучении ритуала я
вижу ключ к пониманию главного в строении человеческих об­
ществ» [66, с. 241].
Если взгляд Вильсон справедлив, а я думаю, это так
и есть, то изучение племенных ритуалов окажется, несомненно,
в духе первоначального стремления института «изучать... проб­
лему установления постоянных и удовлетворительных отноше­
ний между местными и неместными», ибо «удовлетворительные
отношения» основываются на глубоком взаимопонимании.
Между тем изучение религий расцвело в трудах исследователь­
ских институтов в Восточной и Западной Африке как раз в пе­
риоды непосредственно до и после обретения политической не­
зависимости. В общественных науках теперь, мне кажется, ста­
новится общепризнанным, что религиозные верования и прак­
тика представляют собой нечто большее, чем «странные» отра­
жения или выражения экономических, политических и соци­
альных отношений; их теперь скорее воспринимают как главные
отправные пункты к пониманию того, как ощущают люди эти
отношения и что они думают о них и о том природном и со­
циальном окружении, в котором протекает человеческая дея­
тельность.

Предварительное полевое исследование ритуала ндембу

Я задержался на этой «религиозной немуз'ыкальности» (ес­
ли употребить термин Макса Вебера, столь несправедливо при­
мененный им к самому себе) обществоведов моего поколения
 Ритуальный процесс- 109

в области религиоведения в основном для того, чтобы подчерк­

нуть неохоту, с какой я поначалу взялся за сбор материалов о
ритуале. За первые девять месяцев полевых работ я накопил
значительное количество сведений о системе родства, структуре
деревни, браке и разводе, семье и индивидуальных накоплениях,
племенной и сельской политике, сельскохозяйственном цикле.
-
Я «заполнял свои записные книжки генеалогиями; я зарисовы­
вал планы деревенских домов и занимался переписью; я рыскал
в поисках редкого или неизвестного термина родства. И все ж е
я пост�