Самое сильное впечатление этой поездки – деревянный храм , в состоянии аварийном, и всё ещё очень эффектный. Рыдать над ним хочется, конечно; однако я кругами ходила и радовалась тоже – умно как построен, хорошие пропорции, внятные детали, притом находчивые.
Состояние аховое, увы; и ухудшается. Жаль очень – консервация элементарная не так уж и сложна. Впрочем, что это я.
Сейчас двери заперты, к счастью – и придурошные исследовательницы и исследователи не доламывают своим весом перекрытия, не делают зашибись каких эффектных снимков себя и окрестностей. Но верхние брёвна венца они уже доломали, и перекрытие над алтарной частью тоже пострадало, как хранительница говорит, из-за турыстов.
Сквозь проломы виден интерьер с отличной алтарной преградой, и вот чтоб изобретателям современной храмовой резьбы не глядеть на такое, простое и изящное.
Приход там крошечный, но живой; в здании бывшей школы – прежде приходской, потом мелкокалиберной советской.
Из окон вид – прямо на этот храм.
Здание совершенно чудесное, хорошей сохранности, с удивительными человеческими пропорциями классов. Ничего сложного, никаких вывертов, такое маленькое недворянское гнездо.
Икон интересных, понятное дело, совсем немного. Маленький простенький фрагмент царских врат,
Хороший небольшой Пантелеймон (ему тут лоб починили, вон какая крепка шишка справа),
Сильно вытертое и горелое, но крепкое, вполне достойное Рождество:
Вот фрагмент поближе, тут видно, как поназамазали голубенький фон; и вино, что грунта нет, писали сразу по деревяшечке. Но хорошо писали_ тонко и быстро.
В одном из бывших школьных классов хранится то, что сносят отовсюду; на сожжение. Многолетний опыт велит перебирать эти кучи и стопки; так и есть – среди десятков фотографических и софринских обрела вполне приличное «Успение» - тоже девичье-монастырское, потёрханное, но смотреть приятно, нормальные лица и краски недешёвые.
Оттуда же – два выносных креста, не гиперблагородных, но вполне хороших . У одного так и вообще воротничок в складочку)
Второй попроще и прописан, но внизу читается простенькое, милое письмо.
Иииии – в той же куче ненужного лежала себе Мария Египетская, на тонком цинковом листе писаная.
Лист был скручен, грязен и помят. Всё равно не понимаю – как не просмотреть приносимое, как не порадоваться хорошему лицу.
Забрала с собой чинить, сейчас ей делают новую крепёжную раму.
В завершение: в храме на стенах хранились памятные таблички воинов, не вернувшихся с японской и первой мировой войн. Всё растаскано было сразу, конечно, и довольно глупо: таблички латунные, из них пытались добыть золото. Хранительница храма позвала к себе в гости – показать единственную сохранившуюся, в память ее родственника, погибшего на том же корабле, что и адмирал Макаров.
Табличка висит у них прямо в иконостасе.
Состояние аховое, увы; и ухудшается. Жаль очень – консервация элементарная не так уж и сложна. Впрочем, что это я.
Сейчас двери заперты, к счастью – и придурошные исследовательницы и исследователи не доламывают своим весом перекрытия, не делают зашибись каких эффектных снимков себя и окрестностей. Но верхние брёвна венца они уже доломали, и перекрытие над алтарной частью тоже пострадало, как хранительница говорит, из-за турыстов.
Сквозь проломы виден интерьер с отличной алтарной преградой, и вот чтоб изобретателям современной храмовой резьбы не глядеть на такое, простое и изящное.
Приход там крошечный, но живой; в здании бывшей школы – прежде приходской, потом мелкокалиберной советской.
Из окон вид – прямо на этот храм.
Здание совершенно чудесное, хорошей сохранности, с удивительными человеческими пропорциями классов. Ничего сложного, никаких вывертов, такое маленькое недворянское гнездо.
Икон интересных, понятное дело, совсем немного. Маленький простенький фрагмент царских врат,
Хороший небольшой Пантелеймон (ему тут лоб починили, вон какая крепка шишка справа),
Сильно вытертое и горелое, но крепкое, вполне достойное Рождество:
Вот фрагмент поближе, тут видно, как поназамазали голубенький фон; и вино, что грунта нет, писали сразу по деревяшечке. Но хорошо писали_ тонко и быстро.
В одном из бывших школьных классов хранится то, что сносят отовсюду; на сожжение. Многолетний опыт велит перебирать эти кучи и стопки; так и есть – среди десятков фотографических и софринских обрела вполне приличное «Успение» - тоже девичье-монастырское, потёрханное, но смотреть приятно, нормальные лица и краски недешёвые.
Оттуда же – два выносных креста, не гиперблагородных, но вполне хороших . У одного так и вообще воротничок в складочку)
Второй попроще и прописан, но внизу читается простенькое, милое письмо.
Иииии – в той же куче ненужного лежала себе Мария Египетская, на тонком цинковом листе писаная.
Лист был скручен, грязен и помят. Всё равно не понимаю – как не просмотреть приносимое, как не порадоваться хорошему лицу.
Забрала с собой чинить, сейчас ей делают новую крепёжную раму.
В завершение: в храме на стенах хранились памятные таблички воинов, не вернувшихся с японской и первой мировой войн. Всё растаскано было сразу, конечно, и довольно глупо: таблички латунные, из них пытались добыть золото. Хранительница храма позвала к себе в гости – показать единственную сохранившуюся, в память ее родственника, погибшего на том же корабле, что и адмирал Макаров.
Табличка висит у них прямо в иконостасе.